Страница 3 из 14
Учитель тяжело вздохнул, но поднял ладонь, сложенную в благословляющем жесте – мизинец и большой палец соединены, остальные лежат на них, изображая солнечные лучи, устремлённые через край небес к людям.
- Иди, и да пребудет с тобой покров нашего Заступника. - Он немного помолчал и добавил. - И возвращайся поскорее. Не заставляй меня, старика, терять покой.
Евсей хмыкнул – привычка учителя считать себя стариком одновременно умиляла и удивляла его. Он поклонился, прижался лбом к прохладным пальцам учителя и рванул к двери, пока гудевшие ноги и сытый желудок, тянувший вниз, к кровати, не заставили его передумать. Кошка лениво потянулась и юркнула за дверь, хлестнув хвостом по ногам.
Евсей привык к тому, что в княжьем тереме сделать шаг без присмотра стражи было невозможно, а потому сейчас дом посадника показался ему безлюдным и пустоватым. Пока он, крадучись, спускался вниз, ему встретились лишь несколько мальчишек-служек, которых он сторонился – уж слишком жадное любопытство светилось в их глазах.
Под лестницей, у входа в длинный коридор, ведущий на женскую половину, он увидел уже знакомую широкоплечую фигуру – Святослав Гневич что-то негромко втолковывал Дарёнке, которая на каждое его слово звучно фыркала, точно строптивая лошадь. Заметив Евсея, он подтолкнул дочь к двери.
- Ступай, Дарёнушка, - ласково сказал он, - потом ещё с тобой потолкуем.
Та испепелила его надменным взглядом, но послушно ушла, позвякивая серебряными колтами. Святослав Гневич же с улыбкой обернулся к Евсею, широко раскинув руки, словно хотел схватить его в медвежьи объятия.
- Ба, гостюшка дорогой! – Воскликнул он так громко, что мальчишка, спускавшийся сверху, едва не выронил белоснежные полотенца. – Отчего не спишь, не отдыхаешь после долгой дороги? Или тебе, как господину твоему, наш скромный приют не по нраву?
- Что вы, - замахал он руками, - ваш дом прекрасен, и после долгих дней в дороге я… - Он запнулся, перевёл дыхание и продолжил. – Очень рад знать, что нас ждёт мягкая кровать и вкусный ужин.
- Чего вскочил тогда, пострелёнок? – Усмехнулся Святослав Гневич.
- Скажите, господин, - тихо спросил Евсей, набравшись храбрости, - точно ли яблоня купца Твердяты никому не нужна?
- А с чего это ты вдруг яблок захотел? – Смешливо прищурился Святослав Гневич. – Может, кто из служанок приглянулся? Ты, чай, уж этот обычай не позабыл – хочешь девчонку приголубить…
«Подари ей спелое яблоко», - договорил про себя Евсей, а вслух сказал:
- Нет, что вы, я учителю… - Он смутился, сообразив, как это прозвучало.
- А, помню-помню, - взмахнул руками посадник, слава Калосу, без тени насмешки, - Агафон всегда был на них падок. Хороший ты мальчишка, - он провёл рукой Евсею по макушке, растрепав тёмные кудри, - ласковый, заботливый… Точно жениться не хочешь?
Евсей замотал головой, отойдя чуть подальше.
- Тогда иди, - усмехнулся посадник, - уж от пары яблок Твердята не обеднеет.
Уже на пороге Евсей обернулся.
- Позволишь спросить, господин…- Неуверенно начал он.
Посадник добро ему улыбнулся.
- Отчего она до сих пор целёхонькая стоит? Если ни у кого яблок больше нет…
- А, - фыркнул Святослав Гневич, - болтают, будто проклята она, вот и не трогают. Но ты-то уж, думаю, в эти глупости не веришь?
Евсей решительно замотал головой и скрылся за дверью.
Глава 5
После долгого пути по увядающим полям и небольшим рощицам свободно ступать, не рискуя утопнуть в грязи или луже, было величайшим наслаждением. Евсей шагал, жадно втягивая носом свежий воздух, пропахший дымом, свежим хлебом и квасом, неторопливо оглядывался по сторонам, подмечая местные красоты. Тут за невысоким забором видно резное крыльцо, точно кружево, плетёное мастерицей, здесь перед воротами горделиво расхаживал белоснежный кот – толстый, пушистый, холёный. Вот на крыше небольшого дома медленно вертел клювом медный петух с пышным гребешком, вот с кровли суровым взглядом следил за прохожими деревянный конёк. Евсей и сам не заметил, как ноги принесли его в уже знакомый переулок, и вдруг услышал голоса и переливчатый смех, похожий на звон серебристых колокольчиков.
Что ж, кажется, Калосу не было угодно, чтобы Евсей поживился чужими яблоками, потому что по ту сторону ограды под яблоней собралась пёстрая стайка девушек с плетёными корзинками. Они собирали спелые плоды, перешучивались, напевали, но тут же заметили его, стоило ему испуганно сделать шаг назад.
- Эй, красавец, - замахала ему рукой одна из них, - поди сюда!
- Иди, иди! – Засмеялись остальные.
Мысли в голове у Евсея заметались перепуганными зайцами. «Это простые служанки, - подумал он, - им любопытен новый человек». Вряд ли они стали бы глумиться над ним, как частенько это делали парни…
С другой стороны, он совершенно не знал, как стоит разговаривать с женщинами, редко видел их так близко, потому что тело женщины есть соблазн для неокрепшего ума и неутверждённой веры, - гласил текст «Наставления для юных служителей Блага». Опусти свой взор, не позволь себе впасть в пучину греха, и не смей вовлечь женщину в греховное желание плоти, ибо её слабость полнится твоей силой. С девушками Евсей почти никогда и не встречался – у князя, конечно, была жена, а вместе с ней – несчётное множество наложниц, но они смирно сидели на женской половине и на глаза не показывались. Наконец, после недолгой борьбы Евсей решился. «Я должен уметь говорить со всеми, - сказал он себе, - если хочу нести слово Калоса. Что мне стоит просто попросить яблок? Не вечно же всех бояться!».
Он направился к забору, и с каждым шагом его уверенность утекала, как вода из рук. Служанки же, напротив, расходились всё больше, тыкали в него пальцем и что-то кричали – за шумом крови в ушах он не слышал, что именно. Страх и гнев подтачивали его изнутри, голос внутри умолял развернуться и бежать, но тело словно не слушалось его.
- У него на шее Знак, девочки! – Завизжала одна из них, когда он подошёл почти вплотную. - Ты из рукомахателей? Приехал сжигать наших богов? Тебя послали ваши эти румы?
Горячая волна ярости окатила его с ног до головы. Как они смели, эти девчонки, не знавшие слова истинного Бога, обзывать его рукомахателем? Как в их дурные головы пришла мысль исказить титул владык Валиора? Он собирался им ответить, словом вразумить их, как частенько получалось у учителя, но язык будто отнялся. Он словно снова стоял перед беснующейся толпой разъярённых мальчишек – маленький, слабый, неспособный дать отпор…
- Что я слышу, Улада?- услышал он вдруг строгий девичий голос. - Ты, стоя на земле моего рода, у дома моего отца, смеешь оскорблять дорогого гостя, заглянувшего к нам на большой праздник? Мы чтим законы гостеприимства, Улада! – девушка обернулась к нему, улыбаясь смущённо и ласково. - Не сердись на мою служанку, господин – она не из злости, по глупости. Чем могу помочь тебе?
Отчего-то в тот миг она показалась ему самой прекрасной из всех людей, что он когда–либо встречал - словно розовые облака на рассвете, словно раскрывшийся бутон лилии, словно переливающийся янтарь... Кожа её была бела, точно парное молоко, на гладкие, покатые плечи спадала золотая пушистая коса, глаза – цвета сладкого тягучего мёда. Платье на ней было белое, с обережными узорами на подоле и рукавах, подпоясанное поясом с крупным жемчугом. Голову её украшал венец, что белийцы звали красой, похожий на золотой круг восходящего солнца, а вдоль лица спускались длинные нити жемчуга.
«Очнись!», - завопил в его голове голос разума, и оттого Евсей наконец отмер.
- Благодарю, прекрасная госпожа, - ответил он, согнувшись в низком поклоне, - я шёл сюда в надежде облегчить участь несчастной яблони, что гнётся под весом созревших плодов, но вижу, что она не останется без присмотра. А потому прошу меня простить.
Он развернулся и пошёл прочь, пылая щеками. Давно в его жизни не было такого позора…
- Постой, добрый человек! – Услышал он и обернулся, увидев, как к нему торопливо шагает раскрасневшаяся госпожа дома.
- Прости, - выдохнула она, запыхавшись, - что служанку свою в малой строгости держу. Юна она и глупа, оттого и… - Она взглянула Евсею в глаза, раскраснелась ещё больше и силой всунула ему в руки несколько спелых, румяных яблок. – Вот.
- Не нужно, - он попытался вернуть ей плоды, но, встретив её пылающий взгляд, прижал их к себе.
- Я не из корысти, от чистого сердца! – горячо воскликнула она. – Ты не расстраивайся, господин, в наших землях всегда рады гостям. Сильно она тебя обидела? – девушка внимательно взглянула на него, виновато прижав руки к груди.
- Нет, вовсе нет. – Растерялся Евсей. Девушка тут же повеселела, янтарный мёд в глазах вновь засиял.
- Вот и чудно! – она радостно улыбнулась. – Завтра большой пир, перед ним радоваться надо. Ну, стало быть, там с тобой и свидимся – расскажешь, сладки ли наши яблоки. – Она поклонилась и неторопливо пошла к неприметной калитке. За ней длинным туманным облаком вилась белая фата.
- Госпожа! – неловко окликнул её Евсей. – Как звать-то тебя?
Она повернулась, робко закрыв половину лица фатой.
- Зовут меня Забавой, - ответила она, - Забавой Твердятичной. А ты?
- Евсей.
- Доброе имя, - тепло улыбнулась она, - ну, прощай!
Ноги уносил Евсей неохотно. Прижимая к груди яблоки, он медленно брёл по мощёной дороге, перебирая мысли в голове, точно разноцветные бусины.
«Нет, это никуда не годится, - думал он, - что это за проповедник, который двух слов связать не может? Если бы не Забава, так и стоял бы столбом…».
По дороге пронёсся резкий порыв промозглого ветра, швырнул Евсею в лицо горсть пожелтевших листьев и затих так же внезапно, как и начался. Парень с подозрением оглянулся по сторонам, но ничего не увидел – улицы всё так же были пустынны, только лежала у какого-то плетня маленькая рыжая кошка, неторопливо вылизывая худенькие бока. Пожав плечами, Евсей бодро зашагал дальше.
Его провожали внимательные зелёные глаза.
Глава 6
Евсей осторожно приоткрыл дверь одной рукой, второй придерживая драгоценную ношу. Учитель не спал – сидел за небольшим столом у окна, держал в руках потрёпанную книжицу, поглаживая по корешку большим пальцем. Закатное солнце золотило его острые, ястребиные черты лица, играло с тёмными волосами, отливало янтарём в задумчивых глазах, глядевших сквозь пожелтевшие страницы. Многие девушки вздыхали по его учителю, многие хотели заполучить его сердце, но тот никогда не смотрел ни на одну. Сердце его давно было отдано служению Калосу – а ещё бескрайним пустынным полям, непроходимым лесам и небольшой старой телеге.
- Учитель, - шёпотом позвал его Евсей и проскользнул в дверь целиком.
Тот быстро обернулся, и в глазах его засияла улыбка.
- Вернулся! – с облегчением выдохнул он и тепло улыбнулся, заметив плоды. – Да ты, я погляжу, с уловом. Вот, оказывается, что за кошель ты искал!
Евсей, покраснев, робко сунул ношу учителю в руки.
- Вот, - сказал он, - я подумал, будет славно перекусить яблоками…
У учителя на лице отобразилось выражение странной растерянности, которое тут же сменилось умилением.
- Ты замечательный помощник, - рассмеялся он, - но не переживай, твоего старого учителя в этом доме не уморят голодом.
Есей вспыхнул.
- Ну, чего ты, - заметил это учитель, - я же шучу с тобой. Садись, - он похлопал по краешку кровати, стоявшей неподалёку от стола, - нехорошо будет, если сам добытчик не угостится.
Евсей неловко сел. Учитель покрутил в руках плод – большой, спелый, налитый сладким соком, тёмно-красный, словно старое вино из погребов Бонума.
- Красота, - рассеянно заметил он, - сколько дивных вещей в нашем мире по воле Калоса! Казалось бы – простое яблоко, а сколько в нём радости и пользы. – Он счастливо вдохнул свежий, сладкий аромат.
Евсей стиснул пальцами белое вышитое покрывало.
- Когда бы людям замечать красоту и радость, - ядовито протянул он, - они зарылись в свои тёмные греховные мысли и на свет Калоса не выползают.
Учитель обеспокоенно отложил яблоко.
- Тебя кто-то обидел? – настороженно спросил он. – Что случилось?
Евсей разгорячённо подался вперёд.
- Почему они считают, что вправе оскорблять нас? – получилось громче, чем хотелось, и он понизил голос. – Почему мы для них рукомахатели, бродяги, дураки, повод для насмешек? Ты любишь их, учитель, ты уважаешь их обычаи – неужели им так сложно отнестись к тебе по-доброму в ответ?
- Ты же слышал, - медленно проговорил учитель, - кто дал им повод считать нас проходимцами. Наши сами постарались – грубой силой, милый мой, ни от кого ласки не добьёшься.
- Дефенторы тоже хороши! – взмахнул руками Евсей. – Я одного всё понять не могу – неужели Калос завещал нам разные Откровения? Вроде читаем все одно и то же…
- Эх, Евсей, - покачал головой учитель, - видишь ли, для них всё слишком однобоко. Калос – истинный бог, стало быть, заставим всех язычников в него уверовать. Неважно, как – плахой ли, пытками, угрозами… Строки про любовь они мимо глаз пропускают. А всё дело-то, Евсей, как раз в ней. – Учитель встал со стула и нетерпеливо прошёлся по комнате туда-сюда. – Как ты думаешь, какое самое главное правило для каждого из последователей Калоса?
Евсей смутился. Конечно, он помнил самое первое правило, которое стало началом его учёбы в Бонуме, которое осталось выжжено у него в памяти калёным железом – будь послушен. Покоряйся правилам и Откровениям, не спорь со старшими, выполняй всё, что говорят тебе учителя. Но учитель ждал от него явно не этого.
- Нести Благо, - наконец, ответил он, - как единственно важное в этом мире.
Учитель покачал головой.
- Знаешь, я никогда не думал над этим, - отрешённо проговорил он, - я просто всегда, с самого юного возраста знал, что главное, чему учит нас Калос – это любовь.
Евсей вспомнил то странное, щекотное чувство, которое возникало у него на воскресных службах, когда он слушал, как звонкие голоса старших учеников выводили гимны, а сквозь разноцветные витражи яркими пятнами пробирался солнечный свет. Тогда сквозь детский восторг он чувствовал, словно хочет обнять весь мир – и плакать от того, насколько он невыносимо прекрасен.
- Зачем тогда всё это? – Горько спросил он. – К чему эти склоки, войны, крики и ругань? Они действительно верят, что всё это приведёт нас к Благу?
- А ты посмотри, как они верят? – хмыкнул учитель. – Живут, стараясь следовать во всём Откровениям до буквы. Сказано не привязываться к мирским вещам – буду спать на голом полу. Сказано прощать – значит, должно терпеть побои нелюбимого мужа, не доносить в суд на отца или брата. Сказано быть умеренным в удовольствиях – откажу себе в простых радостях, стану питаться одной жухлой травинкой в день. Они хотят приблизиться к любви через страдание, но это совершенно неверный путь! – учитель заломил руки. – К любви можно прийти только через любовь, страдание порождает лишь боль и лишения! Сначала ты уговариваешь себя – потерплю немного, во имя Блага, а там, глядишь, и счастье ко мне придёт. Но ничего не меняется, с каждым днём жизнь становится всё тяжелее и невыносимее, и со временем ты думаешь – а почему это я страдаю, а все вокруг радуются? Пускай тоже познают горе, страх и слёзы – ведь только так можно спастись!
- Но, учитель, - робко возразил Евсей, - помнишь Лариона? В Сказании пишут, что он дарил людям смерть из большой любви…
- Да разве это любовь? – горячо воскликнул учитель. – Бедная она, бедная! С чем её только люди не путают – с похотью, с завистью, с желанием непременно обладать, даже со злобой и ненавистью. Вспомни страницу из Откровений, а? «Она - самое чистое чувство из всех, что даровал людям, сотворённым Песмносом, Калос в утешение. Она не содержит в себе ни крупицы зла, ибо сотворена из его частицы, из его духа». Истинно любящий по-настоящему счастлив, ибо одно это чувство приносит единение с Калосом. Если ты любишь кого-то, разве пожелаешь ему плохого? Разве толкнёт тебя любовь на подлость, на преступление? Нет! Они оправдывают свои поступки любовью, но души их черны и полны лишь ненависти. Если смотришь на мир через стиснутые зубы, разве остаётся время на радость? Они сами заперли себя в клетке и ранят острыми клыками всех, кто к ней приблизится. Вот поэтому, - он упал на кровать рядом с Евсеем, - я так стараюсь всё изменить. Валиор уже давно потерян для моих слов. Мудрейшего Ануфрия вон, вообще недавно бросили в темницу – якобы, разжигал мятеж… Знаем мы такие мятежи, - махнул он рукой, - опять небось Аурумам не дал благословение на начало военного похода. Но здесь! – Его глаза вдруг загорелись, он снова оживился. – У меня ещё есть шанс донести нашу веру в первозданном виде.
У Евсея в горле встал ком.
- Ты так хорошо говоришь, учитель, - он низко опустил голову и стиснул руки в кулаки, - а как же грешники? Их тоже безоговорочно любить?
Учитель усмехнулся.
- Знаешь, почему я так дорожу своим плащом? – вдруг спросил он.
- Тебе подарил его дорогой человек. – Ответил Евсей, повторяя слова учителя, сказанные ему давным-давно.
- Моя сестра, - он расплылся в счастливой широкой улыбке, - она казалась мне, маленькому, дивным созданием из древних сказок. У неё были длинные пушистые косы и мягкие белые руки. Она пела мне колыбельные – о красавицах и героях, о древних неприступных крепостях и волшебниках, превращавшихся в диких зверей, и тогда я впервые полюбил живые народные сказания. К ней приходили за помощью все из нашей деревни, от мала до велика, не было того, кому бы она отказала. И она была ведьмой.
Евсей потрясённо воззрился на учителя. "Ведовство – один из самых страшных грехов перед ликом Калоса, - вспоминал он слова наставников из Бонума, - все колдуны – верные слуги Песмноса"…
- Что? – Насмешливо переспросил учитель. – Не ожидал? Твой учитель из знатного, но настолько обедневшего рода, что мы ютились где-то на задворках Валиора, и родители мои частенько просили в долг у зажиточных землепашцев. Там вовсю процветали древние обычаи и суеверия. А ведьма… Селянам нужно верить, что их мольбы о дожде в засуху непременно услышат, что кто-то проведёт угольком над рубахой пропавшего человека, и он непременно вернётся, живой и невредимый. Лекарей у них и близко нет, оттого они и ходят к «прислужнице Песмноса» за травами и отварами – а куда деваться?
- Но учитель, ты сам говорил, что почти все ведьмы – обычные люди, и их заговоры не работают! – Воскликнул Евсей.
- Иногда людям достаточно простой надежды. – Задумчиво отозвался он. – Она сшила мне этот плащ сама – сказала, что вложила в него колдовские чары, и когда я вырасту, он защитит меня от всех напастей. – Он повернулся на кровати и посмотрел Евсею в глаза. – Она не дожила до моего двенадцатилетия. Николай Женоборец сжёг её на костре за колдовство, он же забрал меня в Гвинѐд, где определил в Бонум. В глазах служителей Калоса она была гораздо большей грешницей, чем он. Скажи мне, Евсей, - он откинулся спиной на богато расшитый ковёр, - кого из них казнить, кого миловать?
Евсей стиснул пальцами правой руки ладонь левой. Он прекрасно помнил, как восторг сменился глухой тоской и ненавистью, как он мечтал вырваться из Бонума – и как струна, словно до предела натянутая в его душе, постепенно расслаблялась после встречи с учителем.
- Лучший день моей жизни, - заговорил он сквозь зубы, - был тот, когда я решил уйти с тобой. Боюсь представить, что было бы со мной, останься я среди тех глупых и злых людей…
Учитель встал и крепко прижал к себе его голову.
- Я счастлив, что ты мой ученик, - сказал он, и в его голосе звенели непролитые слёзы, сменившиеся смехом, - с кем бы ещё я мог говорить так свободно и не бояться плахи за ересь? – Он отстранил его и взглянул в покрасневшие глаза Евсея. – Пойдём-ка, пока ещё не совсем стемнело, угостим яблоками слуг – нам с тобой столько точно не съесть.
Глава 7
С самого утра в доме посадника княжила суета. По лестнице то и дело топотали чьи-то ноги, слышался звонкий смех и заковыристые ругательства, а снизу доносились ароматные соблазнительные запахи.
