Страница 4 из 14
Ближе к обеду к ним в горницу зашёл сам Святослав Гневич. Встал, звонко цокнув позолоченными каблуками, поправил медную фибулу на роскошном ярко-алом плаще и окинул их с учителем пристальным взглядом с головы до ног.
- Что, прямо так на пир собрались?
Учитель удивлённо приподнял руку, вглядевшись в рукав простой рубахи.
- Неужели всё так плохо? – неловко улыбнувшись, спросил он. – Эта одежда справно служила мне на протяжении всего путешествия.
- Вот именно! – воскликнул Святослав Гневич, воздев руки к потолку. – Столько вёрст отшагал в этой одежде, и вздумал так явиться на проводы Матери Жребы! Нет уж, друг мой, мы тебя принарядим, да так – все девки вприпрыжку побегут, скидывая юбки на ходу!
- Вот уж чего не надобно, - смущённо засмеялся учитель, - мне не по сердцу обижать прекрасных дев отказами.
- Так не отказывай! – посадник весело приобнял учителя за плечи. – А то знаю я вас, праведников – на словах колючка, а на сердце – липучка.
- Я бы предпочёл, - учитель аккуратно вывернулся из-под его руки, - чтобы ты не сообщал о своих знаниях всем окрестным прелестницам. Знаешь ведь, что от неразделённой любви бывают большие беды.
- Не хочешь – как хочешь, - Святослав Гневич шумно хлопнул руками по бёдрам, - даже без ночи любви на пире можно славно повеселиться – уж я постарался! Все скоморохи знают, что, если каждый гость не будет хохотать до упаду, я ни медяка им не заплачу! А угощения какие будут! – он довольно улыбнулся и зажмурился, словно уже чувствовал вкус праздничных блюд. – Только успевай рот открывать. Но, - посадник сурово погрозил им пальцем, - каждый уважающий себя Белиец знает – на пир нужно явиться в лучшем виде, иначе Мать может и обидеться. Она, как-никак, женщина, а все они любят красивые одёжки. Вот я, когда к Радомиле сватался…
- Умоляю, - простонал учитель, - я слышал эту историю без малого сотню раз, и беспамятством не страдаю!
- Ладно-ладно, - притворно надулся посадник, - ругай меня, горемычного, только оденься прилично.
Только когда он вышел из комнаты, Евсей задышал спокойно.
- Святослав Гневич нарочно тебя смущает? – буркнул он. – Кажется, это доставляет ему большое удовольствие.
- Нет, конечно - просто такой уж человек. Пойдём, что ли, глянем, что он нам приготовил?
В чём-в чём, а в жадности упрекнуть воеводу у Евсея язык бы точно не повернулся – праздничную одежду, которую им выдали, не стыдно было бы надеть и на встречу с князем. Учитель, посмеиваясь и с любопытством щупая ткань, обрядился в тёмно-синий кафтан с серебристой вышивкой и бордовой оторочкой по рукавам и вороту. На ногах у него красовались высокие чёрные сапоги с серебристой тесьмой по краям голенищ, на голове – шапка, обитая мехом по краям. Евсею же достался длинная свита с отложным воротником и костяными пуговицами.
- Другое дело! – воскликнул увидевший их Святослав Гневич. – Ну, теперь можно и на пир честной отправляться.
В этот большой, шумный праздник ворота, ограждавшие детинец, были распахнуты настежь, и внутрь пёстрой толпой тянулись люди – от знатных дружинников, сидевших за одним столом с посадником, до самого последнего нищего. Все сегодня были равны, всем полагалось славное угощение.
Длинные деревянные скамьи тянулись вдоль столов, накрытых кружевными скатертями, и каждый ставил на них небольшое угощение, которое полагалось принести с собой – от краюшки чёрствого хлеба до жирного жареного вепря, которого с гордостью водрузил в центр сам посадник. Повсюду прыгали и плясали скоморохи, звенели бубны и слышались весёлые разговоры, крутились вокруг столов кошки с независимым гордым видом и прыгали, поглядывая на лакомства, голодные птицы – от маленьких пугливых воробушков до грозных чёрных ворон. День стоял погожий и солнечный – на ярко-голубом небе не виднелось ни тучки, и солнце золотило пожелтевшие листья деревьев. Неподалёку от ворот на большой ровной поляне сходились добрые молодцы в богатырских гуляниях – боролись на кулаках, хвалились умением управляться с мечами, стреляли из луков. Приглядывали за всем этим идолы, искусно вырезанные и расписанные алой краской, выстроившиеся полукругом неподалёку от шумного человеческого пиршества. После того, как насытятся люди, настанет время накормить богов. Пока же к трапезе никто не приступал – было время для разговоров и песен, танцев и знакомств.
Евсей стоял в отдалении, под сенью оливково-зелёной ели, перекинувшей свои густые лапы через чей-то забор, и пристально наблюдал за молодыми парнями и девушками, лихо отплясывавшими под звуки жалеек и гудков.
Мимо него крадучись прошмыгнул учитель, сперва даже Евсея не заметивший.
- Погоди! – кинулся тот за ним вслед. – Куда же ты?
Учитель вздрогнул, но обернулся и, встретившись глазами с учеником, расслабил напряжённые плечи.
- Кошель забыл, представляешь? – пожаловался он Евсею. – У всех на виду возвращаться не хочется – подумают ещё, что я их за воров считаю… А мне без него пусто, словно я руку в доме оставил.
Евсей кивнул. Учитель вдруг подозрительно прищурился.
- Ты чего тут стоишь, а не с остальными?
- Ну его, - буркнул Евсей, - как есть сядут, так и пойду.
Учитель подошёл и мягко приобнял его за плечи.
- Не нужно стесняться, - ласково сказал он, - ты не просто приезжий проповедник, а друг самого посадника, гость на их большом празднике.
- Да не стесняюсь я! Просто… Как-никак, всё же языческий праздник. Это грешно.
- Вовсе нет, - с улыбкой покачал головой учитель, - мы же не станем поклоняться их богам. Нет ничего зазорного в том, чтобы в столь прекрасный солнечный день от души повеселиться. Ты ведь не будешь вести себя распутно? – учитель лукаво подмигнул ему.
- Что ты? – оскорблённо ахнул Евсей.
- Ну вот, - учитель отстранился, - сходи, послушай музыку, спляши, заведи с кем-нибудь знакомство. Калос не запрещает радоваться, а ты ещё молод – тебе самое время поглядеть на народные гуляния.
- Ладно, - с сомнением протянул Евсей, - возвращайся только поскорее. Не хотелось бы оставаться одному…
- Я мигом, - подмигнул ему учитель, - если кто спросит – ты знаешь, где меня найти.
В самом сердце гуляний было так шумно, что с трудом можно было расслышать даже собственные слова. Евсей неловко лавировал среди оживлённой толпы, стараясь ни с кем не столкнуться и отчаянно стесняясь. Пару раз его попытались втянуть в хоровод, а один скоморох зазывал в какую-то странную игру, но Евсей каждый раз ускользал. «Ну зачем я согласился пойти? – мучительно раздумывал он. – Посидел бы до начала пира в тереме»...
Неподалёку от музыкантов, бодро терзающих струны гудков, весёлой стайкой разноцветных пташек сгрудились, пересмеиваясь и беззаботно о чём-то болтая, прекрасные девушки в богатых нарядах. Среди них Евсей разглядел знакомое лицо, обрамлённое золотом пушистых волос. В этот раз их почти полностью закрывала нежно-голубая фата, словно сотканная из утреннего тумана, что была призвана защищать незамужних девушек от злых духов.
Медовые глаза рассеянно скользнули по толпе и остановились на нём. Забава смущённо приподняла уголки губ и легонько махнула рукой. Евсей растерянно кивнул в ответ, и ему досталась ещё одна мягкая солнечная улыбка. Забава вновь повернулась к девушкам, рассеянно прислушиваясь к их разговору – двое из них не на шутку разошлись в ожесточённом споре. Приглядевшись, Евсей с удивлением понял, что Дарёны среди них не было. Кажется, он и вовсе не видел её с самого утра.
- Эй! Господин Евсей!
Евсей торопливо обернулся. К нему шагала девушка – прямая, горделивая, льдисто-холодная, и перед ней толпа немедленно расступалась, торопливо разбегаясь в разные стороны. Когда она подошла ближе, Евсей внимательно оглядел её – худая, как щепка, с руками-веточками и острыми скулами, слегка горбатым носом и плотно сжатыми тонкими губами. Почти бесцветные голубые глаза смотрели сурово и внимательно, чем-то напоминая взгляды строгих учителей в Бонуме, и Евсею немедленно захотелось съёжиться. Приглядевшись, Евсей понял, что его так смущало в её облике – обережные знаки, вышитые на одежде, были совершенно не те, что носили простые люди… «Ведьма!», - тут же вспыхнуло в голове у него.
До пояса спускалась русая коса… Нет, две косы, какие полагалось носить невестам. Стало быть, не просто ведьма – просватанная ведьма. Да, вон и в ушах позвякивали серьги-змеи, сверкая хризолитовыми глазками, под цвет смарагдового* сарафана, выглядывавшего из-под епанчи. Это кто ж не побоялся?
Ведьма сурово зыркнула по сторонам, и людей, с любопытством косящихся в их сторону, будто ветром сдуло.
Внимательно оглядев его с головы до ног, ведьма скрестила руки на груди и спросила:
- Ты ученик Агафона Мисерикордского?
Евсей напрягся. На секунду захотелось солгать, но он не посмел – она ведь всё равно узнает правду, а ему совсем не хотелось в первый же день впасть в опалу у местных ведьм. К тому же, за его спиной стоял господин посадник с дружиной, и – они же не дадут учителя в обиду?
- Я, госпожа, - ответил он, склонив голову в знак уважения, - чем могу помочь тебе?
- Ярина Вадимовна, которую вы, чужеземцы, зовёте Огненной ведьмой, желает поговорить с твоим учителем. Где мне найти его?
Где-то в животе у Евсея завозился холодный червячок страха.
- Учитель ушёл в хоромы господина Святослава Гневича, - медленно проговорил он, - но скоро должен вернуться.
- Славно, - кивнула она, - передай, что я буду ждать его.
Она круто развернулась на каблуках расшитых драгоценными камнями башмачков и собиралась пойти прочь, когда Евсей окликнул её:
- Прости, госпожа…
Она обернулась, с неудовольствием уставившись ему в глаза. Евсею стало неловко.
- Прости моё любопытство, - повторил он, - но что твоей госпоже нужно от моего учителя?
- У Яры дело к Агафону Мисерикордскому, - повторила она медленно, словно неразумному дитяте, - а не к его ученику, Евсею. Спросишь после у своего учителя – если захочет, расскажет.
К щекам Евсея прилил жар, но он заставил себя успокоиться.
- Как прикажешь, госпожа, - ответил он и поспешил прочь.
После разговора оставалось неприятное, склизкое чувство, словно он наживую проглотил жабу – казалось, что он предал учителя, отдал его в руки врагов. «Нужно отвлечься, - сказал он себе, - даже думать о ней не хочу».
Он шагал, угрюмо опустив голову и глядя себе под ноги, а потому не заметил, как случайно столкнулся с кем-то. Евсей мгновенно вскинул руки, удерживая налетевшего на него человека от падения, и ощутил под ладонями мягкую ткань фаты, разметавшейся по плечам. Подняв голову, Евсей встретился взглядом с перепуганными глазами пойманной лани – знакомыми глазами. Он тут же отдёрнул руки.
- Прости, госпожа, - виновато протянул он, - я не смотрел, куда шёл.
- Что ты, - смущённо отозвалась Забава, заворачиваясь в фату до самых глаз, - это я виновата – я тебя искала.
Евсей настороженно подобрался.
- Случилось что-то? – осторожно спросил он.
Забава многозначительно округлила глаза и слегка кивнула головой в сторону.
- Не могла же я оставить дорогого гостя в одиночестве, - невинно прощебетала она, - нужно всё тебе показать, обо всём рассказать! Пойдём, на игры поглядим!
Она шагнула в толпу, просачиваясь через неё, словно весенний ручеёк, и Евсей обречённо посмотрел ей вслед. Голова гудела от непривычного шума, в глазах рябило.
Он поспешил за Забавой, которая ловкой рыбкой проскальзывала между скоморохами и торговцами, что и тут спешили получить барыш, между хороводами и дружинниками, под шумок передающими друг другу загадочного вида чашу и по очереди к ней прикладывающимися. Наконец, она замерла – неподалёку от той самой поляны, на которой недавно стоял шум доброй кулачной драки – как оказалось, она уже закончилась, и теперь парни, к которым присоединились и красные девушки, развлекали себя по-другому.
Вдоль поляны растянулся широкий ручеёк из переплетённых человеческих рук, в который с задорным воплем врезался удалой молодец в алой рубахе – и взлетел, подбрасываемый руками товарищей.
- Это… чего такое? – ошарашенно спросил Евсей.
Забава хихикнула.
- Это игра такая, вишенка, - пояснила она с задорной улыбкой, - гляди, сейчас целоваться будут!
И верно – парень-«вишенка» ловко соскочил с рук и впился жадным поцелуем в охотно подставленные губы под одобрительный гул толпы. Евсей дёрнул плечом – при княжеском дворе он почти безвылазно сидел в отведённых им покоях и такого разгула не видал, а в Валиоре – и того подавно. Это казалось странным, смущающим, а ещё – очень интересным. То, о чём он раньше мог прочесть лишь в книгах, теперь наблюдал своими глазами. «Кажется, я понимаю, что учитель в этом находит, - подумал он, - поглядеть здесь в самом деле есть на что… Особенно, если самому в толпу не лезть».
- Господин Евсей, - серьёзно позвала его Забава, и он вмиг вернулся с небес на землю, - ты не подумай, я не из праздного любопытства спрашиваю… Не мог бы ты – если это не секрет, конечно, - поведать мне о том, что сказала тебе та… девушка, темноволосая, с серьгами-змеями?
- Ученица Огненной ведьмы, верно? – спросил он и, дождавшись кивка, встревоженно продолжил. – Я думаю, не совершил ли большую ошибку, заговорив с ней?
- Что ты, что ты! – замахала руками Забава. – Ни её, ни госпожу Ярину Вадимовну бояться не стоит – мы от них зла не видели, напротив, выручали нас столько раз! В последние годы засуха стояла, только благодаря им многие выжили! Ярина Вадимовна – лекарка всем на зависть, она, вон, Дарёну с того света вернула, когда та ещё совсем крошечной была…
Евсей недоверчиво мотнул головой.
- Что тебя тогда так обеспокоило, госпожа? – спросил он, стискивая через ткань висевший на груди знак Калоса.
- Просто… - Окончательно смутилась та. - Они никогда к нам на праздник не приходили. У нас – свои проводы, у них – свои. И тут вдруг ни с того ни с сего появляется она, и прямиком к тебе – приезжему, иноверцу. – На её лице вдруг появилось беспокойство. – Она же ничего плохого тебе не сказала? Я гляжу – ты идёшь, словно в воду опущенный…
«Ой, неспроста она у меня выспрашивает, - подумал настороженно Евсей, - у самой-то вон, глаза бегают – уж не задумала ли чего? Если б всё так просто было, она б ко мне даже не подошла».
- Ей до меня дела не было, - осторожно проговорил он, - она искала кого-то другого. Спросила, не видал ли его, но я такого человека даже не знаю.
Забава нахмурилась, и в её глазах появилась задумчивость.
- Ладно, - приободрилась она, вновь приняв благодушный и радостный вид, - хорошо, что она тебя не обидела.
Несколько мгновений они стояли молча.
- Ты, госпожа, мне праздник показать обещала, - Промолвил он, дивясь собственной смелости, - будет жаль, если мы сейчас разойдёмся.
На её щеках разлился нежно-розовый румянец.
- А ты хочешь, господин? Ты выглядел так, словно тебе не по душе все эти гуляния, я побоялась, что тебе они в тягость… Я ведь просто испугалась – и за тебя, и за всех нас, подумала – вдруг беда случилась?
Евсей повернулся к ней и поклонился в пояс.
- Буду рад прогуляться с тобой, - серьёзно проговорил он, вглядываясь в напуганно-удивлённые глаза, - одному мне в самом деле было неловко – я ведь никого здесь не знаю, обычаев ваших вживую не видал. Но теперь – не боюсь. Ты ведь не дашь меня в обиду, госпожа? – спросил он с неловкой улыбкой.
- Ах! – покраснев ещё сильнее, Забава прижала руки к груди. – Конечно, гость дорогой! Уж я тебе постараюсь угодить. Печальным с проводов матери ещё никто не уходил!
Она в раздумьях подняла глаза к небу, перебирая руками край фаты.
- Что бы тебе такого показать…
Снизу вдруг как-то странно зашумели. Евсей перевёл глаза на поляну, и понял, что вся толпа, что недавно развлекалась играми, двинулась к ним. Вёл их тот самый парень, «вишенка», и его хищно поблёскивавшие глаза смотрели прямо на Евсея.
- Забава, - в испуге позвал он, - что это?
- Ой, - тихо воскликнула она, переведя взгляд на них и вдруг весело хмыкнула, - вот развлечения сами и подоспели.
- Что? – в панике воскликнул Евсей.
- Ты, главное, - повернулась она к нему с немного настороженной, но ласковой улыбкой, - помни, что это всё – игра, хорошо?
Не успел Евсей спросить, что она имела в виду, как их накрыла людская волна, гомонящая и звонко хохочущая, рубахи и сарафаны замелькали перед глазами разноцветными пятнами. Евсей и сам не понял, как его оттеснили от Забавы, и даже её приметная фата скрылась за алыми, синими и белыми спинами.
Толпа перед ним вдруг замолкла, расступилась, и перед растерянным Евсеем оказался «вишенка», сложивший руки на груди и растянувший губы в хитрой улыбке. Теперь Евсей мог разглядеть, что рубаха на парне одета наизнанку, тёмные волосы опоясывает венок из спелых колосьев ржи, а по лицу тянутся длинные зелёные полосы.
- Так-так-так, - издевательски протянул он, наклонившись ближе к Евсею, - что тут у нас?
Какие-то девчонки за руки втащили в образовавшийся позади парня круг Забаву, и у Евсея немного отлегло от сердца. Вряд ли они всерьёз собирались навредить на празднике дочери купца – и купца, судя по всему, весьма небедного.
Парень приблизился к Забаве и осторожно взял её за плечи.
