Страница 2 из 14
- Ты бы и не увидел, господин. – Буркнул Евсей. - Это Меро̀ва-смерть, Мерова-зима, одна из старых богов. На правом берегу давным-давно запретили ей молиться, и правильно сделали! Нашли, кому жертвы носить – госпоже мертворождённых и утопленников!
Учитель лишь удивлённо хмыкнул.
За пределами ярмарки было тихо. За заборами крепко спали избы с резными наличниками и коньками над дверьми, качали ветвями деревья, клонившиеся до земли от тяжести плодов, скамьи перед домами пустовали. Лишь изредка спокойствие города прерывал лай собак или стук ставен – на улицу выглядывали только матери с совсем маленькими детьми на руках да дряхлые старики.
Телега медленно, но верно продвигалась вперёд, и наконец доползла до высокого холма, на котором за крепкими белокаменными стенами возвышались богатые терема детинца.
Здешняя стража проверяла грамоту вдвое дольше прежнего.
- Не верите? – Обречённо спросил учитель.
- Не верим, - честно отозвался стражник, на этот раз в синем кафтане, с длинным шрамом, пересекавшим правую щёку, - Святослав Гневич про гостей ничего не сказывал. Надо бы у него самого спросить.
Этот стражник говорил не так, как те, что стояли у ворот – мягче, медленнее, растягивая «о», и чем-то напомнил Евсею выговор дрожека.
- Долго ли ждать господина посадника? – Со вздохом спросил учитель.
- А чего ждать? – Усмехнулся стражник. – Вон он идёт!
По тропе и впрямь поднимались – двое добрых молодцев в таких же синих кафтанах держались позади, а перед ними шёл высокий человек, огненно-рыжий, с аккуратно причёсанной бородой, мощью своей походивший на медведя. Несмотря на то, что по улице гулял ставший уже привычным промозглый осенний ветер, шёл он в одной рубахе – тёмно-бурой, с высоким золототканым воротом. На широком кожаном поясе висели богатые ножны. В руках он нёс бережно свёрнутый тёплый плащ, тёмно-зелёный, как хвоинки на заснеженных елях.
Завидев их телегу, он подслеповато прищурился, а потом вдруг расплылся в радостной улыбке и широко распахнул руки.
- Агафон Георгич, друг мой! – Воскликнул он и поспешил вперёд. – Доехал наконец, слава дрожекам!
В два счёта преодолев крутую тропинку, он сгрёб учителя в крепкие объятия. Евсей испуганно подался вперёд, но учитель лишь слабо улыбнулся и осторожно похлопал Святослава Гневича по спине.
- Здравствуй-здравствуй, - он оглядел посадника, - давненько мы с тобой не виделись. Как плечо? Не болит, на погоду не ноет?
- Слава Жрѐбе, не жалуюсь, - довольно ответил тот, - а ты чего нагрянул, как гром среди ясного неба – ни слуху, ни духу, даже весточки не послал? Я, знаешь ли, в дыме от печки будущее выглядывать не умею.
- Странно, - задумчиво протянул учитель, - я отправлял письмо.
- Не дошло, наверное. - Отмахнулся посадник. - Ну ничего, теперь уж наговоримся вволю. Да вы проходите, чего на пороге встали, как бедные родственники? Эй, вы! – Гаркнул он стражникам. – Открыть ворота немедля!
Пока те выполняли приказ, Святослав Гневич с любопытством разглядывал Евсея.
- Это ещё что за добрый молодец? – С любопытством спросил он у учителя. – Неужели, - он хитро подмигнул, - всё-таки грешил с кем-то по молодости, а?
- Нет, что ты, - смутился учитель, - Евсей – мой ученик.
Евсей почтительно поклонился посаднику.
- Ученик, стало быть, - хмыкнул посадник, поглаживая бороду, - ну здравствуй. – Он протянул Евсею руку.
Тот немного растерялся. Он не любил чужих прикосновений. С тех пор, как в Бонуме другим детям запретили его бить, ему случалось месяцами довольствоваться лишь лёгким касанием ко лбу на обязательном воскресном благословении. Он не жаловался – это было лучшее, на что он мог рассчитывать. Потом появился учитель, и вместе с ним – редкие тёплые объятия, рука на плече в знак поддержки, смешливо взъерошенные волосы - но даже к этому Евсей привыкал долго и тяжело.
Учитель осторожно подтолкнул его в спину.
- Да не съем я тебя, - фыркнул Святослав Гнедич по-валиорски, намертво стискивая его ладонь, - друг Агафона – мой друг.
- Благодарю за радушный приём, - выговорил Евсей по-белийски, украдкой сглатывая комок в горле, - ваш город необычайно красив.
Святослав Гневич горделиво приосанился.
Ворота тем временем отворились. Посадник лихо запрыгнул на место возницы рядом с учителем, крикнул стражникам, чтоб бежали в терем, и повернулся к учителю:
- Трогай ослика – поглядишь на мои хоромы.
В первый миг Евсею показалось, будто он попал в город, перенесённый сюда прямиком из старой сказки. Резные терема, похожие на пряничные домики, что продавали на ярмарках заморские купцы, соседствовали с каменными домами, которые он привык видеть на улицах Валиора. Высокие заборы, ограждавшие сады, были расписаны дивными узорами – здесь ветви берёзы завивались над обережным знаком, призванным защитить двор от воров, тут петушки распускали длинные хвосты друг перед другом, горели ярко-алые гребешки, а там играли кони с густыми золотыми гривами, заплетёнными тысячью кос.
Люди тут встречались чаще, и одеты они были богаче. У Евсея в глазах запестрило от ярких цветов их одежд, в ушах стоял перезвон девичьих серёг и монист. Все они, кажется, тоже торопились вниз, на шумную ярмарку, и каждый не забывал поклониться Святославу Гневичу и с любопытством поглядеть на них. Растерявшись от их пристального внимания, Евсей уполз под навес с головой и схоронился за широким учительским плащом, старым и потрёпанным, но отчего-то милым его сердцу.
- Что, оробел? – Весело спросил у него посадник. – Ничего, эта ваша валиорская скромность быстро излечивается справным мёдом. – И до того, как Евсей успел открыть рот, обернулся к учителю. – Ты правее бери, правее – вон там мой терем стоит, видишь конька на крыше?
Учитель молча свернул на другую улицу. Здесь стоял неприятный запах гниющих яблок, одно из которых неудачно подвернулось им под колёса.
- Водяные бы побрали этого Твердяту! – Выругался посадник, отпихнув злосчастный плод ногой. – Представь себе, не меньше сотни раз твердил ему – сруби ты эту клятую яблоню, так нет, каждую осень одно и то же! Клянусь Хротко, однажды я приду к этому дому в ночи с топором.
- Не ругайся так, - примирительно сказал учитель, - может, это дерево дорого ему.
- Дорого! – Фыркнул Святослав Гневич. – Ему мне насолить дорого. Твердята упрям, как тысяча ослов, и горд, как старый гусь. Говорит, мол, память о жене, – да какая память, если он не живёт тут почти? – Он вдруг обернулся к Евсею и подмигнул ему. – А мальчишка твой, кстати, неплохо по-белийски говорит.
- Да, он… старается. – Неуверенно отозвался учитель и повернулся к Евсею. Тот стиснул зубы и кивнул – в конце-концов, проповедников из родных земель всегда принимали лучше…
- Я родился здесь, господин, - сказал он, - но мой отец принял веру в Калоса и уехал в Валиор.
- Ого, - присвистнул посадник, - ну, добро пожаловать в родные земли!
Несколько мгновений они ехали в молчании.
- А что за история у вас тут случилась с дефенторами? – Спросил учитель, нахмурив лоб.
Посадник только махнул рукой.
- Э, - фыркнул он, - весь народ они мне перебаламутили! По-нашему ни бе ни ме, а туда же – неучи, невежды, язычники, идолов своих жгите, храмы наши стройте… Поначалу-то мы их терпели – вроде скоморохов они у нас были. Как-как ты их назвал, дефекторы?
- Дефенторы, - поправил учитель. На его лбу появилась едва заметная морщинка.
- Во, они самые. И давай эти самые дефекторы своими мечами грозиться – мол, порубим вас всех, идолов ваших порушим. Ну, и гнали их наши до самого леса палками, а там уже их Ярушка так перепугала, что они бежали от нас, теряя портки. – Он улыбнулся, словно одно воспоминание об этом доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие.
Евсей украдкой взглянул на учителя, но тот и бровью не повёл.
- Ярушка – это та самая Огненная ведьма?
- Она, родимая, - радостно закивал Святослав Гневич, - только ты ей случайно не обмолвись, что я так её назвал, а то бегать мне до следующей зимы в заячьей шкуре. О! Вот мы и приехали!
Учитель вдруг скривился и потёр бедро. Евсей всполошился – долгая дорога не могла не сказаться на его старой ране. Но он, конечно, опять будет улыбаться и говорить : «Всё в порядке, друг мой, незачем беспокоиться»…
Ворота, ведущие к хоромам посадника, были распахнуты настежь. Навстречу гостям неторопливо прошествовали уже знакомые двое стражников, а за ними – пожилая женщина в белом убрусе, протягивающая им пышный каравай на вышитом полотенце. Из-за её плеча выглядывали двое взрослых парней, на одно лицо с посадником, и молодая девчонка с непокрытой головой, с жадным любопытством разглядывавшая учителя.
Святослав Гневич ловко спрыгнул наземь, дождался, пока спустится учитель, повёл их к своей семье.
- Здравы будьте, гости дорогие, - глубоким, тягучим голосом пропела женщина, слегка кланяясь им, - уж не побрезгуйте нашим угощением.
- Благодарим, славная госпожа, - улыбнулся учитель.
Отломил кусочек от каравая, протянул часть Евсею. Тот попробовал и зажмурился от удовольствия – после месяца на чёрных сухарях мягкое, белоснежное тесто показалось ему благодатью, посланной с небес.
- Знакомьтесь, стало быть, - довольно сказал Святослав Гневич, приобнимая женщину за плечи, - жена моя, свет очей моих, - он ласково хмыкнул, а та смущённо потупила взор, - Радомила Ершовна. Вот, любовь моя - я привёз в свой дом верного друга, Агафона Георгиевича, спасшего меня когда-то от смерти, а после не раз спасавшего от куда более страшного врага – скуки. Голова! – Он поднял указательный палец вверх. – Ум в нём недюжинный.
- Да полно тебе, - учитель махнул рукой, и кончики его ушей порозовели.
- Не мешай мне хорошего человека хвалить, - погрозил ему пальцем Святослав Гневич и махнул рукой в сторону Евсея, - а то ученик его. Как я гляжу, - усмехнулся он, - в учителя своего пошёл – это славно. Оба они – дорогие гости в моём доме, - он обернулся и вдруг так гаркнул, что зазвенело в ушах, - и никто не посмеет их обидеть, слышали?
Хоромы отозвались заливистой трелью какой-то птицы и безмолвием стражей у расписанных ворот.
- Вот и славно, - хмыкнул тот и ловко выдвинул вперёд парней.
- То сыновья мои, - сказал он, с гордостью хлопнув одного из них по спине, - орлы! Богатыри! Старший недавно внуком меня одарил, - он добродушно хмыкнул в бороду. – А это Дарёнка, меньшая дочь, - девчонка спешно поклонилась, не сводя с чужаков горящих глаз, - ученик твой жениться, часом, не собирается?
- Что ты, дорогой друг, - со смехом замахал руками учитель, - куда нам, бродячим проповедникам, жену брать, за какие её грехи-то?
- Жаль, - вздохнул посадник и недовольно взглянул на дочь. – Породнились бы. Так я бы точно знал, что эта бестолочь в надёжных руках.
Дарёнка на эти слова только фыркнула, отбросив длинную косу за спину.
- Что же мы гостей у порога держим, ладо? – Ласково спросила Радомила, заглянув мужу в глаза. – Скорее в дом их зови, за стол сажай!
- И точно, - спохватился тот, - пожаловать просим!
Глава 4
В хоромах, слава Калосу, было очень светло и тепло. Гостей усадили у большого дубового стола на широкую скамью, стену позади которой украшал мягкий вязаный ковёр. Слуги выносили всевозможные яства – большой узорчатый каравай, пышный и румяный, наваристые щи со свининой, осетрину, круглые калачи. Принесли ароматный ягодный мёд, но учитель от хмельного отказался, и перед ними поставили густой сладкий кисель. От тепла и вкусной еды Евсея совсем разморило, и он подложил под щёку ладонь, другой незаметно пощипывая себя чуть выше локтя, чтобы не уснуть. Он поднял голову – и чуть было не отпрянул. Через стол на него немигающим взором глядела Дарёна, так яростно, словно хотела испепелить его взглядом. Заметив, что он тоже смотрит на неё, она злобно фыркнула и отвернулась. Евсей повёл плечами, сбрасывая противное, липкое чувство – чем он, спрашивается, успел провиниться перед ней?
Наконец Святослав Гневич довольно отложил ложку и неторопливо протянул:
- Ну что, Агафон Георгич, надолго вы к нам?
Учитель смущённо отодвинул миску.
- К сожалению, нет. Мы хотели переждать у вас праздник похорон богини Жребы, а после двинуться дальше, вглубь страны, неся слово Калоса…
- Нехорошая затея, Агафон Георгич, - мягко покачал головой посадник, - как матушка наша-благодетельница на зиму уснёт, так тут же нечисть разгуляется. Вас ведь и сожрать по дороге могут!
Учитель лишь пожал плечами.
- Оставайтесь у нас на зиму, - продолжил Святослав Гневич, - ну куда вам ехать, а? На дорогах нынче распутица, а как морозы ударят, так и вовсе не проедешь по деревням этим.
- Боюсь, - засмеялся учитель, - я вам не хуже дефенторов за зиму надоем. Нет уж, друг мой, нечего нам время терять. Как у вас тут говорят – взялся за гуж, не говори, что не дюж?
Посадник почесал затылок, покосившись на притихших домочадцев. Все они смотрели на учителя и Евсея – Радомила Ершовна – с какой-то странной надеждой в глазах, дети же – с раздражением. Евсей торопливо уткнулся в свою миску, стараясь не встречаться с ними взглядом.
- Ради себя остаться не хочешь, - тихо проговорил тем временем посадник, - ради нас останься.
Учитель подобрался.
- А что случилось у вас?
- Скверные вещи творятся, друг мой, - ответил Святослав Гневич, - сохнет наша земля-матушка, не рождает… В предыдущие годы вовсе голод стоял, ни ржи не собрать, ни репы – ничего, и зверьё голодало. Нынче, - он натянуто улыбнулся, - у нас пир горой, - он обвёл рукой стол, - всего в достатке, да только яблони все высохли. У одного Твердяты плодоносит, честным людям на зависть, дрожеки бы её пожрали… А на правом берегу, говаривают, голод и не отступал.
Евсей с учителем переглянулись, и парень понял – они останутся. Учитель никогда не мог пройти мимо чужой беды.
- Странно, - задумчиво протянул учитель, постукивая кончиками пальцев по столу, - в княжеском тереме мы ничего об этом не слышали…
- Да кто ж вам, приезжим из вражеской страны, о таком расскажет, - громко фыркнул посадник в огненную бороду, - вас, небось, до самого корабля с почётом проводили, и дальше с вами ехать хотели.
Учитель промолчал.
- То-то же, - Святослав Гневич откинулся назад, - мы молились богам, но они нам не отвечают… Одной Ярининой помощью живы остались, - он помрачнел, сурово сдвинув брови, - но она – как бы не была сильна – всё же не богиня. Оставайся, а? Ты человек неглупый, глядишь, чего и присоветуешь.
- Если мы не побеспокоим тебя и твою семью, господин, - несмело ответил учитель, - не хотелось бы оказаться обузой.
Кажется, он тоже заметил эти косые взгляды…
- Даже думать не смей! – Громогласно воскликнул посадник, в шутку стукнув кулаком по столу. – В моём доме тебе всегда рады! Да и как можно, - он подмигнул жене, - оставаться без блюстителя чистоты и порядка? Только ты за порог, а мы предадимся разврату, да, душа моя?
Радомила смущённо опустила глаза и едва заметно шлёпнула мужа по руке.
- Ну, если так, то приму твоё приглашение с радостью, - учитель улыбнулся уголком губ.
Их поселили в просторную горницу неподалёку от покоев самого посадника. На деревянном полу цветочным полем раскинулся тёплый красно-жёлтый ковёр, на кроватях - огромные перины и высокие пуховые подушки. На резном сундуке лениво вылизывала лапу маленькая рыжая кошка. Эти животные считались слугами и доносчиками Песмноса, главного противника Калоса, но Евсей ни разу не видел, чтобы учитель обижал или прогонял их, как многие мальчишки в Бонуме. Вот и в этот раз прошёл мимо, рассеянно потрепав кошку за ушами. Та лишь поглядела на учителя недовольно, махнула хвостом и положила голову на лапы, пристально наблюдая за ними.
Учитель с трудом присел на край кровати, погладил краешек перины. Вид у него был рассеянный – он словно не до конца понимал, где и как оказался. Евсей растёр пальцами правой руки левую ладонь – у него появился замысел. Смотреть на учителя в дурном настроении он точно не мог. Он похлопал себя по мешочку, привязанному к поясу, и сделал вид, будто что-то ищет.
- Кажется, я по дороге где-то выронил кошель, - робко сказал он, - я вернусь, поищу, хорошо?
Учитель встрепенулся, попытался подняться с кровати, но тут же рухнул обратно.
- Один? – Обеспокоился он. – Ты можешь заблудиться. Зубец – город немаленький, а ты здесь ещё не освоился.
- Учитель, - Евсей склонил голову, - я не стану уходить далеко. За стены детинца точно не выйду, особенно без тебя, да в такой день… Я только кошель найду – и сразу обратно.
Учитель молчал. Кошка сверкала зелёными глазищами, равнодушно помахивая хвостом.
- Я беспокоюсь за тебя, - наконец сказал Агафон, - ты молод и можешь попасть в беду. Здесь не столица, где на каждом углу стража, и недавно отсюда уже прогнали людей в одеяниях храма…
- Дружинники господина посадника нас видели – если что, в обиду не дадут. Клянусь Знаками Калоса, со мной не случится беды – всё равно рано или поздно мне придётся нести Его волю одному. Нужно начинать привыкать, верно?
