Я принял это как факт. Динамика взаимодействия с миром менялась.
Глубокое погружение в безмолвие, с другой стороны, не защищало от всполохов отчаяния и безнадежности. Меня не прикрывали обычные мирские щиты (или шиты от слова shit?): конкретные проблемы, озабоченность, дедлайны. Не здесь. На меня смотрела сама пустота, требовавшая, чтобы я услышал. Вечером я вышел к реке, ожидая какого-то откровения. Река учила меня способности слушать.
Откровение главного храма
Пим посоветовал мне чаще сидеть в центральном храме. Я послушался и стал много времени проводить в зале храма. Чего-то ждал, не отдавая себе в этом отчета. Миряне приходили и уходили, слушали молитвы, обращались за благословением к монахам, совершали простирания, а я просто сидел неподвижным истуканом без мыслей, без чувств, без ясности. Мне надо здесь быть, телесно, тупо, как у парней из кунг-фу фильмов 90-х: стоять коленками на кирпичах, пока учитель не соблаговолит принять тебя.
На третий день сидения внутри вспыхнул вопрос. Он молнией прошил тело от пяток до макушки, выжигая вялость и муть, служившие мне фоном и постелью в последнее время.
– Чего ты хочешь?
Услышанное прозвучало несколько насмешливо, с вызовом. Ну да, я остервенело отсиживал зад, не понимая, что приходить надо с просьбой, вопросом, намерением. Но ведь просить для себя — это стыдно, ненормально, неправильно. Разве не так?
Перед глазами промелькнули последние три года жизни, яркое переживание того, как все начинания уничтожались на корню неведомой силой.
– Хочешь знать, какой силой? – осведомился тот же ироничный голос.
– Нет, секундочку.
Я не хотел знать. Почему – не могу ответить. Сейчас важнее другое. «Чего я хочу?» – простой вопрос, который я не осмеливался себе задать. И еще больше не решался услышать ответ. Чего же? Ясности. Дома. Стабильности. Перспектив. Уверенности. Сосредоточенного мощного действия. Ухватиться за него и никогда больше не терять! Отсутствия сомнений. А конкретно – работы! Чтобы ввести это безобразие в русло. Начать жить. В полноте и полнотой.
Но голос вошёл во вкус и явно решил провести воспитательную беседу:
– Ты годами убегал от того, чтобы серьезно посвятить себя чему-то. Была ли у тебя цель?
Цель явила себя во всей своей безжалостной невинности: причаститься тайнам Востока, овладеть его магией. Это звучало романтично и по-юношески наивно, но очень искренне. Я не сомневался в этом.
Что произошло? Когда я успел растерять сокровище уверенности, заложить в ломбард меч и пропить латы? Я же отдал годы погружению в язык, чтению текстов в оригинале, вгрызался в культуру и философию Востока. Так почему чувствую себя растерянным, безнадежно упустившим нечто важное? Что случилось с этим сильным, ясным, непобедимым намерением?
– Тебе дали возможность прийти сюда подготовленным. И что сделал ты? Вдохновенно красуясь, послал все эти шансы. Теперь ты там, где ты есть. С крохами нерастраченного везения в кармане.
Я похолодел, признавая жестокую правду. Упущенные возможности, как на параде, выстроились передо мной, прыгая, жестикулируя, привлекая внимание. Мне бы это льстило – да только парад чествовал мою глупость.
Жесткая медитация, испытание правдой продолжалось. Боковым зрением я отмечал, как группки тайцев, подходившие к монаху за защитными нитями, с нескрываемым любопытством поглядывали на меня.
– Понимаешь в чем дело? – Голос никак не унимался. – Ты никогда не просил ничего, кроме захватывающего приключения. И ты его получал. Но правила игры изменились. Будучи одиночкой, ты не заботился ни о карьере, ни о финансовом благополучии. Презирал социальные условности. И заметь, твои желания сбывались.
Вышеупомянутые «желания» не замедлили явиться и, расталкивая «возможности», заняли место в первом ряду, чтобы я уж точно не смог их не заметить.
– Цель! В чем твоя цель? Если решение быть бхикху – ты принял его столетия назад – еще актуально, то будет честнее остаться здесь. Отринуть мирское, стать монахом. Тогда это место как раз для тебя. Но уж коли ты не выбираешь монашество, сыграй в игру этого мира, постигни его законы и выйди победителем.
Я почувствовал странное натяжение в груди и почти услышал треск, словно надорвалась ветхая ткань. А как же просветление, выбор Духа и все такое? Не предам ли я это, выбрав мирскую реализацию?
Ответ пришел мгновенно:
– Ты получишь помощь и в этом выборе, потому что он тоже ведет к единству с Вечным Законом, но также и дает тебе шанс послужить Миру. Но мы, – слово «мы» прозвучало пугающе серьезно, – не можем больше допустить метаний. Будь тем, кто ты есть!
Гремучая смесь стыда и восторга взорвала меня: я увидел себя рассекающим на роскошной тачке, с бокалом шампанского в личном самолете. Я облизнул пересохшие губы.
Ленту этих сладких образов беспощадно вспороло жестокое, как бутылочная «роза», воспоминание. Большая общажная комната с зелеными стенами, вход отгорожен шкафом, чтобы создать иллюзию уюта, потертый стол, кровати вдоль стен. Я валяюсь на железной сетке кровати с обернутым вокруг чресл полотенцем, ритмично подпрыгивая на пружинистом остове, и радостно пророчествую: «Вот оно – наше будущее!» Cтуденческая братия приветствует мои кривляния восторженным гоготом.
Контрольным выстрелом послужило вспомнившееся увесистое наставление, не требовавший решения коан, начертанный над писсуаром в мужском туалете на филфаке. Предназначенное для медитации в ходе небезызвестного процесса послание гласило: «ТВОЕ БУДУЩЕЕ В ТВОИХ РУКАХ!»
Я похолодел. С этим необходимо что-то сделать прямо сейчас. Жалкая голожопая романтика, черт, должна быть подвергнута безжалостному стиранию: так пожелал Глас Будущего Благополучия. И я просто смахнул эту картинку прошлого. Ничего подобного никогда не случалось.
«Да! – вклинилось подсознание. – С этого и начнем. Только помни: решение о бедности и бездомности принято много веков назад. Так просто тебя не отпустят. Тени не раз проявятся, проверяя твою решимость снова и снова. В тебе никогда не умрут ни воин, ни монах, ни йогин, придется разобраться, как примирить их, сделать союзниками. Также ты несешь в себе Тень. И скоро, очень скоро встретишься с ней, точнее с Ним. И когда доберешься туда, удачи тебе. Не бойся просить помощи».
Я распахнул глаза. Собственный ум говорил со мной. Глаза Будды в центре зала лучились светом. Я подошел за благословением к монаху и, выслушав молитвы, был окроплен водой. Появилась легкость, все встало на свои места. Перед глазами возникла колонна города (лаак мыанг), посетить которую настоятельно рекомендовал Пим.
***
Я даже думать не хотел о том, что будет, если не найду работу. Просто блокировал это тянущее ощущение, не давая ему усилиться, стать сверлящей болью. Защищаясь от этих мыслей, капризно взбрыкивал: «А что вы хотите от дек-вата?!»
Между прочим, статус дек-вата налагал и обязанности, например сопровождать монаха в утренних походах за пищей, таская мешок с едой. Выйдя ранним утром из задних ворот храма, мы брели по пустым улицам, затем – по узким бетонным дорожкам вдоль клонгов-каналов, минуя дома с развешанным на верандах бельем.
Ожидавший у домов народ осторожно клал рис в чашу монаха; покрытая тканью чаша хитро закрывалась. Мне доставались пакетики с подозрительными добавками к рису. Преобладали овощи в соусе и мясо. Свинина (свинья, однако же, символ незнания!) таращила пятачок из многих блюд. Еду и суп клали или заливали в пакеты и завязывали резинками. Чаще всего давали лапшу и отдельно в пакете – бульон. В сумку цвета монашеской рясы, которую пер ваш покорный слуга, клали пакеты с молоком, запечатанные стаканчики с водой, соки, соевое молоко и прочее. Сделав подношение, мужчины и женщины почтительно опускались на корточки, внимая молитвам; женщины осторожничали, стараясь не задеть монаха. Потому и нужны дек-ваты: они могли спокойно принимать еду от женщин. На меня не обращали внимания: этот ритуал они совершали десятилетиями, и затесавшаяся в картину белая физиономия никого не смущала. Потом горожане поднимались, а мы продолжали свой путь.
Как прелестно написал в XVIII веке обитавший в Таиланде француз Палежуа: «Эти монахи настолько исполнены гордости, что даже не соблаговолят взглянуть на тех, кто подает им пищу». Поедатель лягушек не знал, что подаяние пищи монаху создает огромную заслугу подателю.
***
Днем я ховался от жары в келье Пима. Просторная, с высоким потолком и деревянным, всегда чистым полом, с двумя большими окнами, она внушала мысли о вечном. Алтарь Будды располагался у стены напротив входа, а слева стоял полный снеди и посуды стол.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
