- Рассказывать? – понуро переспросила мама.
- Да, – Света полезла в стол за сковородкой. – Мы же ничего не знаем.
- Ладно. Кому чего налить? – мама встала и достала из буфета коньяк, мартини и сок.
- Лечим нервы? – Наташка ловко чистила картошку. – С луком картошку делать?
- Не, – поморщилась Света. – Лук и мартини не сочетаются.
- А с жареной картошкой мартини сочетается? – ухмыльнулась Наташка.
- Завсегда! – ответила Света и неожиданно зевнула. – Лекарство дошло. Рассказывай, мама!
- В общем, так, — пригорюнившись, начала мама. — Где-то аккурат перед твоей, Светик, свадьбой стала я замечать за Родиком странные перемены. То накупит себе кучу дорогих рубашек и костюмов, то букеты станет дарить по поводу и без. Командировки опять же участились, а зарплата уменьшилась. Потихоньку стала я Родика расспрашивать про работу: «Не случилось ли чего?» А он, мол, не беспокойся по пустякам: «Я самая лучшая, и ждёт нас долгая счастливая жизнь».
- Ага, только не вместе! – не удержалась и вставила Наташка.
- Я, признаюсь, особо и не вникала в перемены его настроения – к свадьбе готовились. Думала, зачем настроение портить? У нас с Родиком между собой довольно доверительные отношения сложились. Родик всегда в женском коллективе трудился, я в мужском — и ничего. Ни ревности, ни скандалов. Да и столько лет прожили в мире, любви и согласии! Поневоле расслабишься.
- После моей свадьбы случилось? – спросила Света.
- Да, по зиме. Сижу я дома, сериал смотрю. Родик с работы приехал. Зашёл в зал, сел рядом и молчит. Я говорю: «Чего не раздеваешься? Ужин готов, горячий. Твои любимые рыбные котлеты сделала». А он спокойно так отвечает: «Спасибо, я сыт. Поел у любимой женщины». Смотрю на него и не знаю: то ли он шутит, то ли серьёзно. Родик тогда хлопнулся передо мной на колени, взял мои руки и продолжает: «Прости меня, Любочка. Но я больше так не могу. Люблю её и что делать, не знаю. Дай мне время, постараюсь быстро принять решение. Не хочу мучить ни тебя, ни её».
- Санта-Барбара! – прокомментировала Наташка, переворачивая картошку на сковородке и, зло добавила. – И кто же наша счастливица? Кого наш морально-устойчивый папочка полюбил душой и телом?
- Не надо так о своем отце, – неожиданно сурово прервала Наташку мама. – Родион от меня ушел, а вас вырастил, выпестовал. Лучшего отца и желать нельзя.
- Ладно, поняла, – буркнула Наташка.
- Новую любовь Родика зовут Нина Семеновна Ланская. Она в институт из архитектурного бюро перешла работать. Дизайн преподает.
- Пани Абсолют? – ахнула Светка. – Да о ней папкин институт уже год судачит. Говорят, дама просто умопомрачительная. Такая звезда, что и достать нельзя.
- Кому надо, тот достал, – Наташка посолила картошку.
- Наташа! – мама недовольно покачала головой. – В Италии в командировке они познакомились ближе.
- Ну, понятно, романтика, – Света встала и нашла в буфете банку маслин. – Давайте их тоже откроем.
- Открывайте, чего хотите, — и мама уныло продолжила. — Полгода Родик метался и выбирал. Мне было невыносимо, гадко. И выгнать не могла, и как жить с ним — не знала. Приходит от Нинки — а мне противно, везде запах чужих духов чудится. Уходит к ней — а мне больно, будто душу ножницами кромсают. Совсем перестала Родику верить, в каждом слове видела только ложь.
- А почему нам ничего не сказала? – спросила Света. – Мы юбилей ненужный организовали.
- Надеялась на лучшее. Многие так всю жизнь живут, терпят и ничего!
- Ты терпеть перестала или папа сам сделал выбор? – Наташка расставила тарелки. – У кого первыми нервы сдали?
- У меня, — вздохнула мама, и по щеке побежала слеза. — Позавчера Родик снова пришёл. Уже не знаю — от Нинки или с работы. А меня аж трясёт. Думаю, если ещё раз стану Родика дожидаться, то окончательно свихнусь! Пусть наконец принимает решение и берёт ответственность за свой выбор. Такая жизнь — ад кромешный!
Родик зашёл в двери, стал говорить про работу, а я сразу в лоб:
- Прямо сейчас решай – с кем останешься: со мной или с Нинкой. Прямо сейчас и на этом месте!
Что тут с Родиком сделалось! Посерел, с лица спал.
- Любочка, – говорит, –дай мне время. К чему такая спешка?
Сам в коридоре мнётся и в глаза боится смотреть. Но я уже не слушала – надоело терпеть неопределённость. Минут пять ждала ответа. Села на пол в коридоре, дальше пройти не даю – жду. Он тогда присел рядом и заплакал.
- Прогоняешь? – спрашивает.
Говорю:
- Нет, люблю. Но жить в таком кошмаре больше не могу. Эта ситуация устраивает тебя и, видимо, Нину. А меня убивает – клеточку за клеточкой. Решай прямо сейчас, с кем остаёшься. Ты завязал такой узел – тебе и рубить.
Родик поплакал, держась за сердце, повздыхал ещё пару минут, а потом отвечает:
- Любочка, ты – лучшая женщина, и я был счастлив. Наши доченьки — радость для любого отца! Я никогда (до Нины) не изменял, поверь. Но люблю её до полного безрассудства. Сам не ожидал... Я ухожу. Заберу лишь самое необходимое. Всё оставляю тебе и девочкам. Кредиты за их квартиры погашу сам. Любочка, прости... Знаю, поступаю подло, по-предательски. Но любовь сильнее меня. Прости, прошу.
Ушёл. Закрыл за собой дверь. А я еле доползла до кровати и смогла встать только к полудню следующего дня. Сутки приходила в себя.
- Мам, почему ты рассказываешь без папы? – Света отпила из бокала.
- Так лучше. Папа скоро с вами встретится и поговорит
- Поговорит, – Наташка нервно тыкала вилкой маслины на тарелке. – Не пойду с ним говорить! Не о чем! Он для поддержки мымру притащит.
- Наточка, – мама приобняла Наташку. – Никто не заставляет любить Нину, общаться с ней. Но папа навсегда ваш самым близкий человек.
- Он нас предал, – угрюмо ответила Наташка.
- А если вы перестанете с ним общаться, то тоже станете предательницами, – мама развернула Наташку к себе лицом. – Разве двадцать лет той безграничной любви, которую он дарил, ничего больше не значат? Мне тоже предстоит учиться жить отдельно от Родика. Нет таблетки, чтобы стало легче. Нужно справиться. Ради себя самой. Всем нужно время.
- Мама, ты папу жалеешь! – Света снова расплакалась.
- Жалею и люблю, – мама подняла бокал с коньяком. – Девочки, давайте сегодня больше не плакать. Уже годовую норму по осадкам выполнили. «И это пройдет». Перемелется, мука будет. Может и мне Бог пошлет хорошего мужчину. Сорок семь лет – самое начало жизни!
- Точно-точно, – немного приободрилась Наташка. – Дедуля-то наш аж в семьдесят лет второй раз женился и вроде счастлив.
- Мама, а если папа назад попросится, пустишь? – спросила Света.
- Он не вернётся, — твёрдо ответила мама. — Родик сделал выбор. А я, наверное, не приму. Измена — неоперабельная опухоль. И удалить нельзя, и забыть не получается. Я честно полгода пыталась примириться с ситуацией. Говорят, перебесится мужик. Надо только потерпеть. Но пока он бесится, мне сойти с ума? Не видеть ничего и не чувствовать? Или найти себе утешение в другом мужчине? Извини, доченька. Я хотела сохранить семью и наши отношения. Но этого должны хотеть двое. Хотя... — мама обречённо развела руками, — и виноваты в расставании тоже двое. Мой мир рухнул так же, как и ваш.
- Мам, я же чисто гипотетически спросила! – Света замахала руками, словно протестуя. – Если бы Мишик изменил, я бы сразу выгнала!
- Не думаю, – мама погладила Свету по руке. – Чем дольше живешь с человеком, тем труднее рвать отношения. Тем более, жили мы хорошо и счастливо.
Женщины ещё долго сидели на кухне, говорили обо всём подряд. Ещё несколько раз успели всплакнуть и успокоиться. Очень не хватало папы. Разум упорно сопротивлялся осознанию произошедшего.
Папа жив, здоров и не с ними, а в чужом доме, у разлучницы Нины.
На столе стояла пустая папина чашка. Никто не решился её убрать. Большая голубая чашка с ярко-жёлтым смешным утёнком, подаренная на очередной двадцать третье февраля.
Света пошла спать в бывшую детскую, Наташка в зал, а мама в спальню. Каждый из них пытался заснуть. Света слышала, как мама несколько раз вставала и ходила то в туалет, то на кухню. Наташка, чтобы быстрее заснуть, тихонько включила по телевизору занудный мексиканский сериал.
Света позвонила Мишику и коротко обрисовала ситуацию.
- Понятно. Не волнуйся. Может, поживёшь у мамы некоторое время? Если надо, то вещи утром завезу. Тебя завтра подбросить на работу? – быстро сориентировался Мишик.
- Да, – Света сказала, что привезти и отключила телефон.
Она почти до рассвета лежала без сна и думала о папе. Он всегда был Самым Лучшим Мужчиной. Взаимное обожание и безусловная любовь. Папа — стена, папа — друг, папа — помощь. Самый добрый, надёжный, сильный, смелый, умный. Папа, папа, папа...
Света вспоминала, как он варил им с Наташкой кашу, заплетал косы и, когда мама уезжала в командировки, уводил в садик и школу. Как папа таскал её, десятилетнюю Свету, сломавшую на уроке физкультуры ногу, с четвёртого этажа на улицу и при этом пел весёлые детские песни.
Вспоминала, как вместе с отцом решала задачи по алгебре и геометрии. Как однажды от злости разбила стекло в кабинете химии, и отец пошел разбираться к директору школы вместо матери. А когда ей исполнилось четырнадцать, именно папа позволил впервые пойти с подругами в ночной клуб. Правда, он всю ночь провел без сна — тайком дежурил возле заведения на автомобиле. Увидев, что дочь, уезжая домой, благополучно садится на такси, вернулся раньше неё, продемонстрировав невероятную скорость вождения. Девушка вошла в дом уверенная в собственной независимости. Эти воспоминания окутывали её теплом и радостью, словно легкие волны.
Сейчас Света молодая женщина. У неё любимый муж. Своя, пусть маленькая, но семья. А папа... Душа отказывалась верить, что Самый Лучший Мужчина, бросил её ради какой-то чужой тетки.
Света лежала, думала, вспоминала и мучилась чувством вины, что не видела полгода боль, страдания мамы.
«Как же так? – сокрушалась Света. – Я каждый день говорила с мамой по телефону, почти каждую неделю встречалась и болтала, дура, о каких-то пустяках. А мамочка в это время мучилась, не знала, как жить дальше. Господи! Даже предположить не могла, что мамины жалобы: «Мы с папой немного повздорили», – означали крах семьи. Неужели я такая грубая, неотесанная эгоистка?»
Света повзрослела за один тягостный миг. Сразу далеко, в ящик для «ненужных вещей» были отброшены пустые разговоры, заботы о тряпках, гулянки с друзьями, интриги на работе, никчёмные обиды на Мишика. Чем она жила раньше? Как могла не ценить понятные и простые вещи — семью, верность, здоровье, любовь. Развод родителей — это страшно. Раньше, слушая чужие истории, Света думала: «Развелись и ладно. Всегда можно найти лучшее. Стоит ли так убиваться?». Оказалось, легко судить, если смотришь со стороны.
Папа, папа, папа... Света не могла и не хотела отказываться от него.
- Кого ты любишь больше маму или папу?» – самый отвратительный вопрос, который придумали взрослые. Свете нужны ОБА родителя!
Поэтому ночью Света решила: во всём виновата противная пани Абсолют, омерзительная Нина Семёновна. Разве ей, одинокой и богатой, есть дело до того, что у кого-то рушится счастливая семья? Именно подлая Нина Семёновна коварно воспользовалась охлаждением между мамой и папой. А папа... Папа просто дал слабину. Он же мужчина, в конце-то концов.
Таким образом, частично оправдав отца и найдя виновницу происходящего в лице Нины Семёновны, Света сумела успокоиться и заснуть тревожным сном.
Люба тоже не могла уснуть. Лежала на кровати и по привычке гладила подушку мужа. Казалось, сейчас откроется дверь спальни и войдет Родион. Как всегда, устало бросит рубашку на спинку кресла и, вздыхая, присядет на кровать. Вначале снимет часы, потом брюки, затем «пять минут отдыха перед душем».
Люба обожала эти пять минут. Волшебное превращение из вымотанного научного руководителя в любимого, прежнего, близкого. Родион лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Постепенно дыхание выравнивалось, успокаивалось.
«Я оживаю только дома, здесь, с тобой», – говорил Родион, и Люба верила ему.
Верила двадцать пять лет. А теперь её лишили счастья. Или сама себя лишила? Да какая разница! Родиона нет рядом и больше никогда не будет.
Сегодня, может даже прямо сейчас, Нина Семеновна Ланская смотрит на Родиона и радуется своей удаче. Видит его преображение, дышит его мечтами, маня и очаровывая женской уверенностью. Теперь у Нинки есть всё! Мечта сбылась!
Родион выбрал Нину. Она лучше? Умнее? Богаче? Ярче? Смелее? Привлекательнее? Вряд ли. Да и что изменится, если выяснится причина? Ничего. Самоанализ, самоедство, самокопание и депрессия. Надо дальше жить. Вернее сказать, учиться жить без Родиона.
Люба всхлипнула, встала с кровати и, запихнув подушку мужа в шкаф, пошла на кухню. «С глаз долой – из сердца вон». Но, вряд ли так легко получиться. Всё в квартире помнит его, ждет и оплакивает. Так жалко себя, так жалко. Не вышептать, не высказать, и пока, увы, не забыть. Прикосновения, взгляды, ожидание, радость от взаимного присутствия, общие квадратные сантиметры души. Перечеркнуть нельзя, закрасит нечем.
Это у Родиона был «запасной аэродром». Это у него пустота в сердце не билась раненной Вселенной. Из одного потока любви нырнул в другой. Ему хорошо. А Любе до тошноты плохо.
Люба смотрела в окно на кухне и продолжала жалеть себя. Обычное лето, ничем не примечательный поздний унылый вечер, прохожие-одиночки и уже почти осенний сырой ветер. Место на стоянке под окнами, где Родион обычно парковался, занято другой машиной. Оно ему ни к чему. У Родиона новая любовь, парковка, радость и свежий воздух. Чемодан из унылого, опостылевшего и надоевшего остался здесь, в квартире. Вместе с Любой. Горько.
Никто, кроме дочек, не знает, не понимает, насколько Любе плохо. Всем наплевать, что в её судьбе произошла трагедия, равная по мощности взрыву Солнца. Как там говорят — «мир разделился на чёрное и белое». Нет никакого белого. Миф. После того, как уходит любовь, остаётся только темнота и ноющие, скулящие от боли призраки. Воспоминания о совместной жизни мелькают кадрами старых анимационных фильмов, с рябью, словно на некачественной плёнке. Никакой перспективы. Только прошлое.
Никто не может научить разлюбить. Нет от такой болезни волшебной таблетки. А как бы она сейчас пригодилась.
Очень захотелось взять телефон, позвонить Родиону, услышать голос и замереть, надеясь на чудо. Вдруг он поймет, как ошибся? Кошмар закончиться навсегда. Родион придет домой, приляжет на свою «пятиминутку» и время потечёт из прошлого к будущему.
Люба потянулась к телефону, нашла номер мужа. Звонить или нет? Сердце забилось часто-часто. Услышать голос и снова попасть в гниль невыясненных отношений, горьких, томительных ожиданий, задыхаться от злобы в удушающем шлейфе чужих духов и невыносимых вопросов без ответов? Нет, нет! Люба отвела руку и судорожно выдохнула. Лучше до краёв перетерпеть и перестрадать. Она сможет. Бог не даёт больше, чем можно вынести.
Идём дальше. У неё остались две прекрасные дочки, неровная дорога жизни, размытая слезами, и нежное облако дорогих воспоминаний. Не так уж и мало.
Встреча с папой.
Папа позвонил Свете на работу через несколько дней, ближе к обеду.
- Здравствуй, Светочка, – хрипло начал он и замолчал, собираясь с духом.
- Привет, пап, – сухо ответила Света, совершенно не представляя, как вести себя в такой ситуации. Не хотелось, чтобы папа оправдывался, извинялся. Ей, если честно, даже не хотелось обсуждать что-либо.
- Я знаю, мама вам рассказала, – медленно продолжил папа. – Можно сегодня встретиться с тобой и Натулей где-нибудь в кафе? Обсудим произошедшее. Пожалуйста, разрешите мне объясниться.
- Хорошо, – выдавила Света. – Только обещай, что мы будет втроем, без Этой!
- Конечно, конечно! – поторопился заверить папа.
- Договорились. В шесть вечера в «Абрикосе». Уютная кафешка на углу улиц Свердлова и Минской, – сделала паузу Света. – Наташке звони и приглашай сам. Вчера она была не в настроении с тобой общаться. Учти.
- Я понял, – ответил папа. – Сейчас позвоню. Увидимся, буду ждать.
- До встречи, папа.
Встреча прошла не на высшем уровне. Впрочем, чего ещё можно было ожидать? Слишком больно, беспокойно и неуютно.
Света опоздала минут на семь. Специально — пыталась оттянуть встречу. Думала, о чём говорить, о чём стоит спрашивать, а о чём — нет. Хорошо, если бы Наташка пришла первой!
Света, терзаясь сомнениями, вошла в кафе. В зале стоял приятный полумрак, вкусно пахло кофе и свежей выпечкой. Тут пекли просто фантастические торты. В другое время Света с удовольствием посмаковала бы десерты, но только не сегодня.
Папа сидел за столиком около окна. Увидев Свету, сразу встал и приветливо помахал рукой.
- Я здесь, Светочка.
- Вижу, – буркнула Света, двигаясь на встречу.
Папа помог Свете снять плащ и сел напротив. Наташка, конечно же, ещё не пришла. Тоже тянет время. Вот вредина! Бросила её, Свету, на амбразуру, а потом зайдёт, как королева, и посмотрит, что получилось.
Некоторое время они просто молча сидели, стараясь особо не рассматривать друг друга. Первым заговорил папа.
- Наташа, я надеюсь, скоро подъедет. Мне бы очень хотелось поговорить с вами обеими.
