- А она обещала приехать? – Света взялась изучать меню.
- Сказала, что попробует. Ей неприятно.
- Да уж, приятного тут мало. Хотя тебе, наверное, легче, – Света посмотрела на папу. Он был бледен и очень нервничал.
- Света, пожалуйста, прошу, не делай скоропалительных выводов. Давай дождёмся Наташу. У меня есть право объясниться, – папа посмотрел на Свету, пронзительно, умоляюще.
- Право, конечно, есть, — констатировала Света. — Знаешь, мне невероятно трудно. — Света отложила меню в сторону. К чему ждать приход Наташки? Ей тоже необходимо выговориться. — Не понимаю, как с тобой разговаривать и как себя вести. Самое страшное — ощущаю полное бессилие. Меня будто надвое разрубили. Одна половинка за маму, другая за папу.
Папа кивнул головой, но не стал перебивать.
- Тебе легче — ушёл, выбрав другую жизнь, другую женщину. Умом понимаю — имеешь право. Но тут, в душе, в сердце... — Света приложила руку к груди и шмыгнула носом, — не могу смириться. Ради чего делать нам больно? Неужели ваша с мамой любовь совсем умерла? Может, надо было попытаться восстановить, оживить отношения? Да просто заново влюбиться друг в друга? Разве необходимо сжигать мосты и, сломя голову, нырять в новое чувство? Ты не выглядишь счастливым. А вдруг это обычная, банальная влюблённость?
Света, наверное, задала бы е много вопросов, но запел телефон. Звонила Наташка.
- Привет, – хмуро поздоровалась сестра. – Скажи папе, я не приеду. Не могу. Меня всю плющит и колбасит. Минут десять простояла около кафе, но не готова его видеть.
- Наташ, – протянула Света, – Так нельзя!
- Нельзя предавать! – почти крикнула в трубку Наташка, но продолжила более спокойно. – Вот хоть режь, не приду. Я за себя не ручаюсь. Наговорю гадостей или разорусь. Буду готова к разговору, сама позвоню. Пока, я поехала домой.
- Наташка! – крикнула вдогонку Света, но сестра уже отключилась.
- Наташа? – тихо спросил папа. – Она не приедет?
- Нет, не приедет. Сказала, сама тебе позвонит, – Света положила телефон рядом, и устало потерла глаза. – Вторую ночь не сплю. Мы сейчас у живем мамы.
- Правильно. Любе нужна поддержка. Ты за рулем? – Неожиданно спросил папа.
- Нет, на маршрутке приехала, а что?
- Хочу заказать себе коньяк и что-нибудь перекусить. Будешь?
- Не знаю, – пожала плечами Света.
Папа быстро сделал заказ и молча дождался, пока принесут спиртное. Было видно – ему очень трудно начать разговор. Вздохнул, выпил коньяк и, тщательно подбирая слова, начал:
- Мне жаль, что Наташа не приехала. Передай, я очень скучаю.
- Да уж, – хмыкнула Света.
- Скучаю и переживаю, – с нажимом сказал папа. – Как мама?
- Держится. У неё есть мы. О чём ты хотел рассказать?
- О чём? Даже не знаю. Наверное, хотел извиниться. Ты спрашивала, ради чего я разрушил нашу семью? Отвечу прямо — ради любви. Понимаю, звучит слишком эгоистично, но по-другому не получилось. Не знаю, как произошло. Я всегда был верен Любочке и считал самой лучшей женщиной на свете. Но тут встретил Ниночку... — папа взглянул на Свету и тут же осёкся. — Извини, Нину, и меня как волной накрыло. Больше не смог без неё ни жить, ни дышать. Последняя любовь. Такая яркая, такая глубокая.
Ты спрашиваешь, стоило ли сжигать мосты? Мы пробовали с Любочкой оживить отношения, но не получилось. Хотя... я до сих пор испытываю к ней чувства, переживаю о её здоровье, счастье.
Понимаю, как сильно измучил Любу за те полгода, пока жил то с ней, то с Ниной! Мечтал найти правильное решение. Ждал, вдруг возникнет нужная ситуация и проблема разрешится сама собой. Чудес, к сожалению, не бывает. Любочка правильно сделала, поставив меня перед выбором. Иначе так бы и метался. Могу лишь надеяться на прощение. Но я люблю Нину. Всё постепенно успокоится, прояснится, вот увидишь. Нужно время. Поэтому какой уж тут счастливый вид. Я же не дебил и не самовлюблённый эгоист. Понимаю, в какой непростой ситуации мы оказались.
Папа замолчал. Света ковыряла вилкой в тарелке с салатом. Больше вопросов нет. Она окончательно поняла и осознала: прежняя жизнь, такая уютная, понятная, никогда не вернётся. Никогда не будет тёплых семейных праздников, совместных поездок в лес за грибами, зажигательных капустников с друзьями семьи. Её дорогой, любимый, самый лучший на свете папа стал другим. Светкину душу заполнило щемящее чувство утраты. Подступили слёзы, горькие и горячие. Рыдать при папе не хотелось. Да и к чему глупые мелодрамы?
Ничего нельзя вернуть.
Света отодвинула тарелку и встала из-за стола.
- Куда ты? – вскочил папа. – Давай посидим ещё немного.
- Извини, папа, но я поеду домой. К маме.
- Ну, хоть десять минут, – папа взял Свету за руку. – Расскажешь про жизнь, мужа и дела на работе.
- Нормальные у меня дела, – отмахнулась Света. – Я поеду, папа. Тяжело, извини.
Света почти оттолкнула папу, схватила плащ, сумку и пулей выскочила из кафе. Слёзы рвались наружу, стало трудно дышать. Света забрела в какой-то скверик, села на первую попавшуюся пустую скамейку и зарыдала. Слёзы лились потоком. Господи, сколько же она их выплакала за последние два дня! Люди, проходящие мимо, равнодушно смотрели. Чужое горе — не горе. А Света, ненадолго успокоившись, снова прокручивала в голове разговор с папой и, вспоминая, плакала. Неизвестно, долго ли бы так продолжалось, если бы не позвонил Мишик.
- Ты где? – сухо спросил он.
- В скверике, недалеко от кафе, – всхлипывая, объяснила Света.
- Ревёшь?
- Реву.
- Мне твой папа позвонил обеспокоенный. Сказал, убежала со встречи в очень душевно-растрепанном состоянии.
- А я ему канкан должна танцевать? – огрызнулась Света.
- Ну, не знаю, это вы уж между собой разбирайтесь, что делать. Короче, сиди пока, реви себе на здоровье. Подъеду минут через пять. Я тут рядом по делам. Поняла?
- Поняла, поняла, – Светка отключила телефон.
Подумала, какое счастье — у нее есть Мишик, опора и любимый человек. А потом представила, что он вот так же как папа, может влюбится в коварную тетку и предать. Слезы покатились с новой силой.
Петля «горевания».
Как странно устроен наш мир. Трудишься-трудишься, стараешься-стараешься, из кожи вон лезешь, практически из ничего создаёшь свой маленький уютный космос. Времени на это уходит уйма, сил прикладываешь массу, постоянно балансируя между отношениями и чувствами, между «можно» и «нельзя», словно дрессированная собачка на шаре. И вот, наконец-то, наступает «точка стабильности». И вроде бы есть надёжное, целое, завершённое и только твоё. Кажется, навечно. Стоишь и опираешься на созданную твердь, веришь в постоянство. Хорошо, удобно, всё устраивает.
А потом, неожиданно, вопреки прогнозам и чаяниям, происходит взрыв, изменение, крушение, коллапс. Откуда? Почему? Зачем? Кто просил? Где же с таким трудом обретённая стабильность?
Взрыв, коллапс, крушение. «Петля горевания» закручивает по полной программе, и ты уже ничего не можешь делать. Вакуум. Первой освободившееся от старой жизни место заполняет Пустота. Всеобъемлющая и всепроникающая. И вот паришь в чужом, неизведанном пространстве среди обломков своего же прошлого, ошарашенно хлопаешь глазами, стараясь вдохнуть воздух в пустые лёгкие, судорожно дёргаешь руками и ногами в поисках хоть какой-нибудь опоры.
Потом в возникший вакуум начинает проникать отчаяние, боль и невыносимая тоска. «Верните мою прежнюю жизнь! Дайте обратно! Что делать? Хочу домой! К маме!» — кричит душа. Но Вселенная безмолвствует, не реагирует ни на один упрёк, не отвечает ни на один вопрос. Выплывай как знаешь! К житью — так выживешь. Морока, страх, тревога. Барахтаешься в пространстве и безуспешно, суетливо пытаешься что-то слепить из грубых, неотёсанных обломков прошлого, но тщетно.
И тут наступает болезненное осознание — опять предстоит строить личный космос. Заново. Кряхтишь, пыхтишь, рыдаешь, стонешь, всхлипываешь, еле-еле успокаиваешься и… строишь. Новая жизнь постепенно вливается в старую. По капельке, по капельке просачивается, неся с собой другие цвета, эмоции, воздух, запахи и лица, меняя пространство вокруг до неузнаваемости. То, что раньше было только чёрным и белым, постепенно становится серым. Чёткие границы горя незаметно размываются. Мир создаётся, мир меняется, мир обретается. Заново.
Самое трудное — заставить себя встать. Не хочу. Не буду. Не зачем. Тело неповоротливое, тяжёлое, будто в свинцовом космическом скафандре, раздавленное серой тоской, отказывается подчиняться.
Люба лежала на кровати, выключив будильник, и уговаривала себя в необходимости жить дальше. Новое, непонятное, сумбурное, плаксивое одиночество женщины, которую предпочли другой. Первый шок прошёл. Теперь, без анестезии растворившейся во вчерашнем дне безусловной любви, тело и душа ныли, болели.
А какой смысл работать, улыбаться знакомым и убеждать себя, что «всё ещё наладится»? Какой смысл изображать сильную женщину? Какой смысл играть в чьи-то придуманные игры? Она здесь и сейчас болеет, хандрит, скулит, ноет. Имеет право!
- Мам, ты как? – в комнату вошла Света. – Сегодня пойдешь на работу или возьмёшь выходной
- Если я останусь дома, то расклеюсь окончательно, – Люба со стоном села. – Надо в душ. Срочно смыть с себя дурные мысли.
- Дурные мысли? – обеспокоилась Света.
- Как бы сделать так, чтобы не работать, а деньги платили?
- Понятно. Вставай. Наташка уже кофе варит и оладьи печёт.
- Вкусно пахнет, – Люба потянула носом. – Я в душ.
Необычное, тревожное ощущение – ходить-плыть по неизведанному пространству, когда тебя еще помнят прежней, счастливой, общаются на привычные темы, спрашивают о неважных вещах. Для окружающих ты – та же самая, из знакомой, естественной реальности. Никто не замечает перемен: ни шлейфа покинутости, ни запаха сиротливости, ни тусклого света блёклой меланхолии.
- Как дела, Любочка? Как выходные, Любовь Андреевна? Как здоровье, Любаша?»
- Нормально, хорошо, отлично, не жалуюсь, спасибо, вы тоже прекрасно выглядите, – на автомате отвечала Люба, не особо понимая, о чём спрашивают.
Работа – по привычке, дела – по необходимости, разговоры – из вежливости. Девять, десять, одиннадцать утра. Чай, кофе и пара безвкусных конфет.
Нить дня постоянно ускользала. Очень хотелось взять неделю «без содержания», убежать домой, забраться в кровать и плакать, плакать. Громко, некрасиво всхлипывая, смотреть старые семейные фотографии, обвиняя во всех несчастьях злодейку Нинку и попутно ища причину расставания в самой себе. Морока.
Но нельзя. Обязанности, ответственность и трудовая дисциплина. «Держи хвост пистолетом!»
Двенадцать дня. Час. Обед. Что она ела? Неважно. Главное, никто ничего не понял и не увидел горя.
Поскорей бы вечер! Постоянно подходили сотрудники и консультировались. А с кем же еще? Люба начальник проектов, ведущий специалист. Малейшая оплошность, невнимательность и потом придется долго разбираться, выяснять отношения с заказчиком.
Надо пережить этот долгий день. Завтра, наверное, будет легче.
Пять вечера. В кабинет заглянул начальник Игорь Петрович. С ним вместе, а потом и под его руководством Люба работала уже больше двадцати лет. Высокий, сутулый, уставший. За время их знакомства он почти не изменился – лишь чуть больше ссутулился, надел очки-линзы и коротко постриг некогда пышную непослушную шевелюру под аккуратный «ёжик».
- Зайди ко мне.
Люба послушно поднялась и пошла за Игорем Петровичем. В кабинете он молча достал бутылку конька, конфеты, распорядился больше ни с кем не соединять и сухо сказал, смотря на Любу сквозь очки-линзы:
- Рассказывай.
- О чем? – вяло ответила Люба.
- Рассказывай. Раньше трогать тебя не хотел. Сейчас конец рабочего дня, а значит трудовые заботы по боку. Рассказывай.
- Нормально всё, – Люба не смотрела на Игоря. Домой, в кровать и плакать. Дайте спокойно пострадать!
Но начальник держал паузу.
- Игорь! – не выдержала Люба. – Родик бросил менял и ушёл к Нине!
- Ясно, – Игорь Петрович налил рюмку конька и протянул Любе. – Пей и рассказывай подробно…
Несколько недель Света с Наташкой прожили у мамы. Каждый вечер подолгу разговаривали о разных пустяках, смотрели фильмы, несколько раз выезжали на шашлыки, посетили пару художественных выставок и выбрались в театр. Лишь бы маме стало легче, лишь бы она немного развеялась и отвлеклась. Люба прекрасно понимала старания девочек и, даже если ей совершенно не хотелось никуда идти, покорно вставала, приводила себя в порядок и шла туда, куда звали. Так они спасали друг друга. А потом, однажды вечером, мама сказала:
- Девочки, я очень вам признательна за поддержку. Если бы не вы, не знаю, как бы пережила это страшное время. Но сейчас мне немного легче. Снова могу дышать. Да и некогда расслабляться. На работе большущий заказ. Пришло несколько молодых специалистов. Надо учить уму-разуму. Придется до ночи вкалывать. Думаю, как-нибудь справлюсь. Если вы будете счастливы, то и я. Разъезжайтесь по домам. Причём, прямо сейчас!
- Мам, – неуверенно протянула Наташка. – Может, не надо так решительно? Давай мы еще немножко поживем у тебя.
- Нет! – мама покачала головой. – Днём раньше, днём позже, уже не имеет значения. Теперь смогу сама, не сомневайтесь.
Света и Наташка разъехались по домам, но каждый день созванивались, разговаривали вечерами по скайпу, обменивались последними новостями. Постоянное соприкосновение жизней друг с другом.
Новая Люба и неудавшийся жених.
В очередной раз захлопнулась входная дверь. Девочки разъехались по домам. Люба осторожно погладила шершавую холодную поверхность двери и с грустной улыбкой вздохнула. Снова одна. Но уже не так страшно.
За пару месяцев, за несколько десятков дней, за тысячу быстрых часов она стала другой, новой Любой. Любой, рождённой в муках, в оковах невыносимой душевной боли и горьких, безнадёжных бабских слёз. Сначала умерла, а затем воскресла.
Новая Люба смотрела на дверь. Оказывается, она коричневого цвета. Никогда не замечала. А в коридоре, в углу, около входа в спальню, начали отрываться обои. Подклеить бы. Техника на кухне какая-то заляпанная, без блеска и лоска. И светильники в зале пыльные, тусклые, словно вобравшие в себя тоску прежних дней. Книжный шкаф в бывшей детской комнате давно ожидает пылесоса. Окна в квартире так и не мыты после душного лета, безрадостно показывают один и тот же пейзаж — серые панельные дома напротив и сбросившие листья тополя. Надо выбрать выходной день, посвятить его уборке квартиры. Вот так бы и в голове прибраться! Хорошие, светлые мысли оставить, а плохие собрать в кулёк и вышвырнуть в мусорное ведро! С глаз долой!
Люба ходила по квартире, рассматривая, рассуждая и оценивая. Сделать бы грандиозный ремонт, а лучше — поменять квартиру или даже страну проживания. Улететь на тёплые, далёкие, изнеженные солнцем острова и забыть напрочь горькое прошлое.
Перемены напрашивались сами собой. Пока не хватало сил и желания. Совершать подвиг в одиночку — слишком страшно и в диковинку для привыкшей к защищённости женщины.
В зале мелодично зазвонил телефон.
- Горюешь? – без предисловий начала Алла, двоюродная сестра и по совместительству лучшая подруга. Пятьдесят лет дружбы давали ей право обходиться без лишних вступлений и церемоний.
- Уже не так сильно.
- Тоскуешь?
- Временами.
- Девчонки разъехались?
- Только что, – ответила Люба. – Вот, хожу, привыкаю.
- К чему?
- К одиночеству.
- Ну и дура! – грубо подытожила Алла. – Привыкать надо к хорошему.
- Я не против.
Сёстры поговорили несколько минут. Никаких лишних вопросов. Никаких глупых философских рассуждений. Им давно друг про друга всё понятно.
