– Немезида падает на нас!
Мы все ошалели и подбежали к ней. Томка показывала пальцем в окно и кричала:
– Смотрите, какая она огромная! Она упадёт на нас и всех сожжёт!
Бросившись к окну, мы, действительно, увидели красный диск, который был намного больше красной звезды, к которой мы уже привыкли и не обращали на неё особого внимания.
– Кошмар какой, – ошарашенно запричитала Зойка. – Но когда она успела так вырасти? Ведь ещё вчера была намного меньше… Неужели мы правда на неё падаем?
Нас охватило отчаяние.
– Интересно, хоть до Нового года доживём? – обречённо спросил Генка и посмотрел на меня. – Ты у нас астроном, что скажешь?
– Скажу, что Немезида сейчас должна быть на другой стороне небосвода, – растерянно сказал я.
Я прошёл к противоположному окну и выглянул в него. Немезида висела ровно на том месте, где я и ожидал.
– Да вот она, Немезида, – сказал я.
Вся компания кинулась ко мне. Убедившись, что наша звезда, действительно, нашлась, и размер её не изменился, они немного успокоились, но тут же спохватились:
– А там что за звезда?
– А там… – они все смотрели на меня с надеждой, как будто я был, как минимум, академиком. – Там что-то ещё, – ответил я.
Похоже, я их разочаровал.
– А мы на это «что-то ещё» можем упасть? – спросил Генка.
Я молчал.
– Ну какой из тебя астроном, – махнул рукой Генка, и тут меня осенило.
– Так это же Марс! Похоже, мы приближаемся к его орбите!
Да, это был Марс, олицетворявший бога войны древних эллинов. С каждым днём размер его увеличивался и к Новому году достиг почти полной Луны. Буровато-красный свет, которым он освещал ночью наши комнаты, делал всё таинственным и мрачным. В бинокль мы могли различить на нём равнины, горы, знаменитые каналы. В учебнике астрономии я вычитал всё, что мог, о географии красной планеты и теперь проводил по ней экскурсии.
Марс восходил по ночам, и мы всё ещё опасались, что врежемся в него, но в то же время зачарованно смотрели на него каждый вечер. Непривычно было видеть в небе две луны – одну обычную, серебристую, и вторую – красную, быстро двигающуюся по небосводу.
Новый год мы решили отметить все вместе. У нас было довольно много водки и красного вина, а вот с «Шампанским» возникли сложности. Девчонки молчали, но понятно было, что Новый год без «Шампанского» теряет часть своего шарма.
И тогда Артём притащил с нашего склада разных вещей сифон и коробку с баллончиками. Мы поняли его без слов.
– Молодец, Артёмка! – похвалил его Егорыч. – И где ты только его отыскал!
Тридцать первого декабря утром мы залили в сифон красное полусладкое вино и вставили баллончик. Раздался сипящий звук, означающий, что углекислый газ пошёл внутрь, и через несколько секунд наше самопальное «шампанское» было готово.
– Попробуем? – подмигнул Генка.
И мы за десять минут усидели первую порцию на четверых.
– Неплохо. Только что красное, – довольно сказал Артём.
– Давайте сделаем белое, – сказал Генка.
И мы налили в сифон «Ркацители».
– Уххх! Вырви глаз! – скривился Егорыч после пробы.
– А если добавить сахара? – предложил я.
Добавили сахара. Кислятину перебить не удалось.
Так мы экспериментировали около часа и все четверо изрядно накидались. В конце концов остановились на варианте с красным полусладким.
– Жаль, сифон только один, – сказал Артём. – Придётся на ходу газировать.
Стол накрывали в гостиной, а в соседней комнате Генка подвесил к потолку медную трубу, чтобы лупить по ней в полночь молотком, изображая куранты.
Около десяти вечера, как принято, сели провожать уходящий год. Столы поставили буквой «Т», как на свадьбе. Было тесновато, но Таисия Прокофьевна и дед Мазай не собирались даже дожидаться Нового года, а Егорыч планировал уйти спать сразу после полуночи.
Перед самым застольем Генка и Артём с таинственным видом повесили на стену большой телевизор и воткнули в USB-вход флешку. Когда за столом наговорились, они перемигнулись и включили экран. На флешке оказались записи старых концертов «Песня года» и несколько советских фильмов.
– Что включаем? – спросил Генка.
Народ проголосовал за музыку. За столом стоял весёлый гомон. После напряжения последних месяцев нам всем хотелось расслабиться и забыться. Поэтому вино и водка лились рекой, звучали тосты, поздравления и пожелания.
В полночь, когда Генка стал бить молотком по своей трубе, я взял сифон и разлил из него девушкам нашего импровизированного «шампанского».
– Как вы до этого додумались? – удивилась девушка по имени Василиса.
– Это он во всём виноват, – показал я на Артёма. Тот сидел уже изрядно пьяненький и глупо улыбался. Василиса улыбнулась ему в ответ. Артём, воодушевился, пересел к ней и начал токовать.
Артёму было лет двадцать с небольшим, он у нас был самым молодым. Частенько он присоединялся ко мне, когда я чертил на бумаге макеты будущих электростанций и, случалось, давал очень удачные советы. У него был явный математический склад ума. Кроме того, казалось, он прочёл всю мировую литературу. Коллекция книг на его смартфоне была просто колоссальной. Как-то раз я спросил у него, откуда он всё это набрал.
– Был когда-то такой литературный портал… – ответил Артём. – Торренты накачал. Разную левоту поудалял, осталась, в основном, классика.
– А учебники по энергетике у тебя там есть? – спросил я. – По физике, может быть?
– Вряд ли, – сказал Артём. – Но я посмотрю.
Василиса была из тех девушек, которых бандиты захватили последними. Она успела испытать на себе «инструктаж» Черновола, но вообще пробыла в плену всего четыре дня, её не успели сломать как Людмилу, потерявшую в результате нападения всех близких и в немалой степени лишившейся самоуважения. Василиса была жизнерадостной и весёлой, с самого начала она привлекла к себе внимание, но тактично уклонялась от ухаживаний. Она жила в соседнем доме, деля комнату с двумя другими девушками – Катериной и Полиной. Ещё одна, Марина, практически сразу сошлась с Денисом и поселилась с ним в отдельной комнате, Артёму же пришлось перебраться в проходную гостиную, через которую день и ночь бегали все обитатели этой коммуналки.
И вот сегодня всё шло к тому, что к Артёму в его проходную комнату переселится недотрога Василиса. Наша колония образовывала семьи. И это, вроде бы, было хорошей тенденцией. Но у нас оставалось три «лишних» девушки, и это могло создать ненужное напряжение в обществе, привыкшем к моногамным отношениям. Особенно меня тревожила Алёна, которую я не раз уже видел выходящей из «мужских» комнат. А однажды из комнаты, которую Алёна делила с Людой, выходил Генка. Когда я попытался расспросить его, что он там делал, Генка только отмахнулся. Со мной Алёна тоже флиртовала, но Зойка была настроена решительно, и в конце концов, я, похоже, был исключён из списка потенциальных «женихов».
У Алёны была привычка разговаривать фразами из фильмов. Казалось, что на все случаи жизни у неё припасены пара цитат. Иногда получалось довольно уместно и почти всегда смешно. Она легко сближалась с людьми, легко и расставалась. Денис, который учился с ней в пензенской школе с первого класса, рассказывал, что после школы Алёна куда-то пропала, и только спустя год он узнал, что она живёт в Москве и работает в модельном агентстве. Алёна звонила ему несколько раз, чтобы попросить денег взаймы… впрочем, никогда не возвращала. Она появилась в Пензе незадолго до катастрофы, чтобы продать квартиру, оставшуюся от родителей. В день, когда объявили о Немезиде, она как раз получила деньги и вскоре явилась с ними к Денису, пообещав «всю эту кучу» за то, чтобы он отвёз её в Сочи или Геленджик. Денис отговорил её от немедленной поездки, свозив полюбоваться на многокилометровую пробку. Следующие два месяца Денис иначе как «медовыми» не называл. В середине октября они отправились в путь. По пути встретили на обочине Марину, которая не знала, как ей выбраться из опустевшего города и взяли её с собой. Ну а потом была остановка у «военного патруля» и плен, из которого мы их освободили через несколько дней.
Часов после трёх все стали расходиться по своим комнаткам. Наши дома были соединены между собой как вагоны в поезде. Ушли и Артём с Василисой, а Катя с Полиной пошептались и остались с нами праздновать. Генка поставил какую-то старую комедию, и все болтали, вполглаза глядя на экран.
– А почему мы раньше не смотрели здесь кино? – спросила Полина.
– Раньше у нас телевизор был, а кина не было, – ответил изрядно захмелевший Генка. – Эту флешку и ещё несколько я нашёл в штабе в столе адъютанта, когда ездил туда в последний раз. Похоже, он впопыхах забыл их, зато у нас теперь неплохая фильмотека.
К этому времени нас осталось восемь. Вдоль верхней планки буквы «Т» сидели мы с Зойкой и Генка с Тамарой. Алёна и Люда сидели с одной стороны «ножки», а Катерина с Полиной – с другой.
– Давайте хотя бы раз в неделю собираться так и смотреть что-нибудь вместе, – вдруг сказала Люда. – Пусть у нас будет кинотеатр как раньше.
Людмила жила с нами в одном доме, но оставалась замкнутой и необщительной. Не могла её разговорить даже Алёна, которая обычно за словом в карман не лезла. Люда участвовала во всех работах по дому, но, если и говорила, то коротко, а при первой возможности уходила в комнату. Мы понимали её состояние и не приставали к ней с разговорами, не пытались лезть в душу, ждали, когда она оттает сама.
– А что? Нормалёк, – сказал Генка. – Как это… культурно-массовая работа? Люда, давай ты у нас возьмёшься курировать эту область?
Людмила, услышав это, неожиданно разулыбалась.
– Культмассовый? Это ведь мой профиль, я закончила факультет культуры и искусств. Можно сказать, массовик-затейник, – она рассмеялась. – Буду вас развлекать. Спляшу, спою…
– Плясать необязательно, – сказал Генка, – а вот как-то организовывать досуг… мы в свободное время только и умеем, что спать или водку пить.
Мы стали поддерживать Генку. И не столько из-за того, что нам был нужен какой-то досуг, сколько из-за желания чем-то занять поникшую, как осенняя трава, Люду.
В конце концов, её уговорили, и для начала она согласилась после Нового года проштудировать содержимое всех флешек, которые пока хранились у Генки. Из той же воинской части мы уже давно привезли компьютер с установленной операционной системой Ubuntu. Он был мало востребован нами из-за постоянной занятости и отсутствия желания вникать в незнакомый софт. Было решено с первого января передать его во владение Людмиле. А в помощь ей тут же определили Витю, который спал и знать не ведал, что без него его женили, причём, как выяснилось позже, и в прямом смысле тоже. На Витю выбор пал только потому, что как-то в разговоре промелькнуло, что он знаком с этой «убунтой». Или не только поэтому.
Встреча первого Нового года на несущейся в космическую бездну Земле закончилась.
Подводя итоги этих нескольких месяцев с середины августа, можно сказать, что в целом мы приспособились к изменяющимся условиям: наши жилища были согреты, освещены, у нас были достаточные запасы продуктов. К тому же мы сумели оперативно организовать поступление свежих овощей, сохранили кур и коз, которые уже обеспечивали нас молоком и яйцами. У нас был более или менее налажен быт, мы научились отдыхать в новых условиях… и перестали бояться.
Уже после Нового года выяснилось, что нашу коммуну ждёт пополнение: Зойка объявила мне, что… ждёт ребёнка примерно к лету. Точнее, к летним месяцам. Это известие меня очень взволновало, я тут же начал бегать по нашим складам в поисках вещей для новорождённых, но ничего не нашёл. Егорыч, который у нас отвечал за всю хозяйственную часть, спросил, чего я мечусь, и я рассказал ему. Он одобрительно покачал головой, но сказал, что нет, ничего для детворы в его закромах не найдётся.
– Не волнуйся, всё наживём для-ради, – сказал он и похлопал меня по плечу.
В первой декаде января Марс в небе достиг своего максимального размера – чуть больше диска Луны, а со второй декады стал уменьшаться и к середине февраля снова превратился в звезду – более яркую, чем мы привыкли в прошлые времена, но бинокль уже не помогал разглядеть на нём подробности рельефа. Земля пролетела орбиту Марса и продолжала удаляться от Солнца. А у нас возникла новая фобия.
– Что там дальше, за Марсом? – спросил меня за общим ужином Витя.
– Следующая станция – орбита Юпитера, – ответил я.
Зойка охнула.
– Он же самый большой! Он же нас притянет!
– Зоя, не паникуй, рано, – подмигнул я. – Нам до него лететь два года. Точнее, не до него, а до его орбиты. Сам Юпитер может в это время оказаться в противоположной части эклиптики. То есть очень-очень далеко. Он проходит один круг по своей орбите за двенадцать наших лет. Грубо говоря, наш год – его месяц.
Однако мои объяснения особого толка не возымели. С тех пор тема «огромного» Юпитера стала постоянной на кухне. Девочки и охали, и ахали, причитая – неужели Бог такое допустит? а иногда к ним присоединялись и некоторые мальчики, которые как ни храбрились, не могли скрыть своей настороженности.
Между тем, к середине февраля похолодало до минус семидесяти пяти, стало ветрено, и мы избегали выходить на улицу, так как всего за десять минут можно было отморозить кожу. Таисия Прокофьевна извлекла откуда-то клубки шерсти и засела за вязание тёплых варежек в два слоя. Варежки получались очень тёплыми, и пару раз в неделю она одаривала ими очередных везунчиков. От мороза стали дохнуть курочки, пришлось перевести их на ферму, где соорудили пару загонов.
За окном больше не становилось светло. В полдень, даже при чистом небе, было как в сумерках, повсюду блестели звёзды.
В самом конце февраля Генка вдруг забредил прудом.
– У нас рыба холодноводная, – говорил он. – Много тепла не надо, выкопать бы небольшой прудик, да запустить туда хоть карасей.
На все возражения он отвечал одно:
– Речка до дна промёрзнет, останемся без рыбы навсегда…
И началась работа. Генка выбрал дом за тем, где жили Артём с Василисой и компания. У Артёма с Василисой, кстати, дела шли на лад, с той самой новогодней ночи они были неразлучны, и Катя с Полиной уступили им свою комнату, перебравшись в проходную гостиную с условием, что им там соорудят ширму.
Предстояло выкопать небольшой котлованчик глубиной метра четыре, чтобы добраться до глиноносного слоя и углубиться в него хотя бы метра на два. Почва промёрзла на целый метр в глубину, поэтому сначала мы установили в доме аж четыре печки, чтобы протопить его.
В течение недели Денис и Артём отогревали почву, в том числе, и паяльными лампами. Затем мы принялись копать пруд, частично вынося почву на наши две фермы, а частично – за забор.
Затем всем населением стали носить туда снег. На эту работу ушло почти три недели. После этого мы отправились бурить лунки. Однако лёд был уже в метр толщиной, мы долбили его ломами, лили кипяток, плавили паяльными лампами. В итоге вместо лунок получились две воронки диаметром сверху сантиметров по семьдесят, а внизу как раз на бур.
Рыба была сонной, клевала плохо. Нарядившись в сорок одёжек, замотав лицо и руки всем, чем только было возможно, мы с трудом за день наловили два десятка карасей и краснопёрок и каждого тут же несли в ведре с тёплой водой в пруд. Согретая до тридцати градусов вода прямо на глазах покрывалась коркой льда.
Баграми натаскали из толщи воды водорослей, которыми так же заселили наш водоём.
К пруду вести прудовое хозяйство переселились Артём с Василисой, а Катя с Полиной вернулись в свою комнату. Артём оказался заядлым аквариумистом, поэтому кое-что о рыбах знал. В доме они заняли единственную оставшуюся комнату. Забот у них было немного, но проблема была в том, что холодноводной рыбе, как объяснял Артём, нужна будет смена сезонов. То есть раз в полгода им было необходимо устраивать хотя бы короткую зиму. Это означало, что жилую площадь и помещение с прудом иногда предстояло отапливать в разных режимах.
Глава седьмая
– Опять натаскал в комнату какой-то рухляди, – жаловалась Марина на кухне Зойке с Томкой. – Места и так мало, я там для какого-то уюта стараюсь, а он полкомнаты завалил разным радиобарахлом и запрещает трогать. Ещё сидит по полночи что-то там выпаивает, перепаивает… меня от запаха канифоли уже тошнит!
– Точно от канифоли? – съязвила Зойка.
Маринка поставила руки в боки.
– Может и не от канифоли. Ну серьёзно, как его отвадить-то от этого мусора?
– Марина, не ставь невыполнимых задач, – посоветовала Тома, которая в этот момент резала овощи для салата. – Если мужика на чём переклинило, можно только ждать, пока расклинит. Попробуешь помешать – его ещё больше заклинит и аля-улю. Со временем само рассосётся.
– А что он мастерит-то? – поинтересовалась Зойка.
– Говорит, что какой-то чудо-приёмник. Я у него спрашиваю: «Денис, а кого ты этим приёмником будешь принимать?» На Земле, может, уже и нет никого, кроме нас! А он: «Кто передаст, того и приму.» А потом, говорит, ещё передатчик буду делать, чтобы передавать тому, от кого принял. Ну как вы думаете? Наставит мне там бандур своих… а жить где? Комната всего девять метров, мне там только дребедени этой не хватает.
Этот разговор Зойка передала мне вечером, когда мы уже расслабились и собирались спать. Меня заинтересовала Денискина радиодеятельность, и на следующий день после обеда я зашёл к нему полюбоваться.
Оказалось, что Денис, действительно, собирал радиопередатчик и радиоприёмник в одном корпусе. Приёмник он уже закончил, и когда я пришёл, как раз шерстил радиоэфир, но пока ловился только «белый шум».
– Вот, кручу, кручу – одни помехи… Но это ни о чём не говорит, – объяснял мне Денис. – Просто именно сейчас нет никого в эфире. Если этим заниматься основательно, день за днём, обязательно засеку кого-нибудь.
– Это при условии, что кто-нибудь есть, Денис, – сказал я.
– Так обязательно есть! – убеждённо сказал Денис. – Ну не может быть такого, что на всём континенте уцелели только мы!
– На континенте? – переспросил я. – А в каком радиусе ловит твоя шарманка?
Денис насупился.
