– Возьми вот… Если Митрофаныч будет бузить, пристрели его! – снова заорал отец.
Я в каком-то ступоре схватила пистолет, сунула за пояс брюк и, перепуганная, выскочила из дома. У порога ждал Егорыч. Не глядя на него, я пробежала мимо и выскочила со двора. Он бежал за мной и бормотал:
– Зоя, Зоя, да успокойся!
Усевшись на водительское место, я почувствовала накатывающуюся истерику. Егорыч сел рядом на пассажирское место. Я повернулась к нему и спросила:
– Егорыч, но ты же тоже их видел?
– Кого – их? – удивился Егорыч. – Маму твою видел.
– Ну да, маму, – сказала я. – Как такое может быть, Егорыч?
– Да кто его знает, – успокаивающе сказал Егорыч. – Чего, вишь, не случится…
Потом он посмотрел на меня:
– Ты машину-то вести сможешь?
Я помолчала.
– Смогу, – ответила после паузы.
Томка всё это время сидела сзади, как мышка. Я повернула ключи в замке и мягко отпустила сцепление. «Едь давай», – пробормотала я, и «Нива» тронулась.
В деревеньке признаков жизни мы не обнаружили. То ли старики сидели по домам, то ли их уже вывезли отсюда родственники или социальные службы.
В центре деревни, рядом с уже сто лет закрытой конторой располагалось почтовое отделение. Сюда следовало заглянуть. Я затормозила, и мы вышли из машины. После тёплого салона вдруг обдало холодным воздухом, и я взяла с заднего сидения куртку.
Почта была закрыта. Егорыч обошёл здание сзади и заглянул в окна. Вернувшись, он сообщил:
– Какие-то мешки стоят, коробки, хорошо бы глянуть.
– Ну, открывай, Егорыч, – сказала я. – У тебя ключи есть?
Егорыч хмыкнул и полез в машину. Вернулся он с маленьким ломиком. Вставив его между дверью и косяком, легко выдернул петли, дверь открылась.
Внутри было пыльно, люди сюда не заходили минимум месяц. Повсюду были разбросаны обрывки бумаги и обломки ящиков. Мы стали проверять их содержимое, нашлось несколько шариковых ручек, рулетка, пара мотков бечёвки. Всё это мы бросали в мешок, подобранный тут же на полу.
Затем мы вошли в складское помещение. У стены стояли несколько мешков и деревянных ящиков. В ящиках были гвозди разных размеров, и Егорыч сразу потащил их в машину. А мешки были полностью заполнены пакетиками с зёрнами разных овощей, цветов и так далее. Всё это следовало отвезти в Поляны, а там уже решать, что выбросить, а что оставить для посева. Напоследок мы прихватили ещё весы, несколько ножниц, большой моток крепкой бечевы и десяток рулонов скотча.
К сожалению, никаких продуктов в почтовом отделении не обнаружилось.
Следующим пунктом была деревня Свиново. Здесь, по последним сведениям, жило человек сто, поэтому, кроме почты, постоянно работал магазин. Ехать было километров семь.
Подъезжая, я немного снизила скорость, так как бывала тут всего пару раз, и где у них магазин толком не помнила. Именно поэтому я сразу заметила тело, лежащее в стороне от дороги сразу за въездом в деревню. Я остановила машину и посмотрела на Егорыча.
– Стрелять умеешь? – спросил тот.
– Приходилось, – ответила я. – В детстве с отцом ходила на охоту.
– Тогда сидите обе в машине. Вот тебе ружьё для-ради… если что, сразу стреляй и постарайся в меня не попасть. Мотор не глуши, увидишь опасность – сразу по газам, обо мне не думай, я выберусь.
– Так… – начала было я.
– Так не так, перетакивать не будем, – резко перебил меня Егорыч.
Он открыл дверь, осмотрелся. Потом привстал немного, опершись на дверцу, и посмотрел над машиной в противоположную сторону. Только после этого вышел и направился к телу. Подойдя, он снова осмотрелся, даже руками ощупал траву (ищет растяжку, подумала я). Положил руку на шею лежащему, подождал полминуты и крикнул:
– Покойник!
Затем он перевернул тело и стал осматривать. Задрал свитер, расстегнул рубашку, обшарил карманы. Через минуту он снова был в машине.
– Зарезали, вроде… На груди рана, похожа на ножевую, под трупом кровь. Вот едрён-батон!
Мы поехали дальше. Мне стало немного не по себе, а Томку просто трясло. Похоже, она уже жалела, что поехала со мной. В середине села мы проехали мимо ещё нескольких тел, но останавливаться не стали.
– Кто же это их? – скорее сказал, чем спросил Егорыч.
Возле здания с вывеской «Продукты» мы остановились. Неподалёку валялся труп человека в военной форме с рваной раной на шее.
– Едрён-батон… – пробормотал Егорыч. – Будто волк загрыз.
Он взял ружьё и вылез из машины. Обойдя вокруг, махнул нам рукой – выходите. Дверь в магазин была распахнута. Егорыч прислушался и заглянул внутрь.
– Я останусь здесь, – сказал он. А вы идите, посмотрите, есть ли там что-нибудь. Лады? Лады.
Мы с Томкой зашли в магазин. Мне было страшно, но я понимала, что Томке ещё страшнее. Поэтому я шла впереди и вела себя нарочито небрежно. Но и у меня всё в душе перевернулось, когда я подошла к прилавку. Между прилавком и стеной на полу лежала мёртвая девушка, наполовину раздетая и, похоже, изнасилованная. Томка выглянула из-за плеча и завизжала. Егорыч тут же оказался рядом.
– Иди-ка, в дверях постой, – сказал он Томе. – Увидишь кого, не кричи. Зайди сюда и скажи тихо.
Томка кивнула и пошла к выходу.
Егорыч посмотрел на женщину.
– Молодая совсем. Что же за нелюди тут побывали?
Он заглянул в кассу. Денег в ней не было.
– Грабители, да ещё, вишь, и тупые. Зачем им сейчас эти бумажки?
На полках магазина стояли кое-какие продукты: растительное масло, тушёнка, супы в банках, конфеты, сахар… Я начала складывать всё в принесённые из машины мешки. Набилось два мешка. Затем я прошла в складское помещение, проверила подсобку. Здесь всё было разгромлено. На полу валялась бензопила, возможно, исправная, я подняла её и понесла в машину. Егорыч уже отнёс мешки в «Ниву», Томка сидела в машине. Сели и мы с Егорычем.
– Больше здесь задерживаться не станем, – сказал Егорыч. – Опасно, трупы повсюду совсем свежие, девчонка в магазине даже остыть не успела, её убили не больше двух часов назад… Возможно, убийцы ещё бродят по домам, а у нас, вишь, взвода десантников с собой нет. Сейчас только заедем кое-куда и уезжаем отсюда.
Мы проехали метров сто по единственной улице и завернули в переулок. У третьего дома от угла Егорыч сказал остановиться. Ружьё оставил мне, а сам, постучав в окно, зашёл во двор. Через минуту скрипнула дверь. Пистолет, который я взяла в родительском доме, упирался стволом в живот, было неудобно. Я достала его из-за пояса и спрятала под сиденье.
Егорыч вышел через пятнадцать минут. Махнул мне рукой, и я завела мотор. Когда мы уже выехали из деревни, заговорил:
– Приятель тут живёт мой старый. Жил… – поправился старик. – Прямо у меня на руках умер, был в бреду, почти ничего не сказал. Я ему говорю: «Кто тебя, Валерка?». Он только: «баптисты» и умер. Откуда у нас тут баптисты?
– Сам же говоришь, что он в бреду был. Они, вроде безобидные, да и нет у нас тут баптистов никаких.
– Да может и в бреду… он ещё рукой показывал куда-то в сторону… сюда, куда мы едем. Да только вряд ли соображал.
– А ты уверен, что он сказал «баптисты»? Может что-то другое?
– Вроде, баптисты. Но он, вишь, еле языком ворочал, может и что другое.
Дальше мы ехали в Гавриловку, до неё было километров двенадцать. Гавриловка когда-то была крупным селом, здесь были не только продуктовые магазины и почта, но даже «Культтовары» и Дом культуры. Однако в последние два-три десятилетия и Гавриловка пришла в упадок. Причиной тому была удалённость от железнодорожных путей – в двадцать первом веке населённый пункт без железнодорожной станции был обречён на постепенное умирание. Сюда можно было доехать только автобусом и даже им телепаться от райцентра было два часа.
В настоящее время там должно было остаться около трёхсот человек, в большинстве, татар. Исторически ими была заселена часть села. Со временем русские отсюда стали разъезжаться, татары же так и остались. Они жили своим анклавом, и Егорыч был прав – связываться с ними не стоило.
– Зоя, давай, слышь, разворачивай, поехали домой, – снова завёл он свою песню. – Ну их, татар этих, напоремся ведь… для-ради… – бурчал и бурчал старик.
Я посмотрела на него, но отвечать ничего не стала. На той стороне села находились ангары с техникой. Нам нужно было только проскочить село, и мы получили бы трактор, о котором мечтал Генка. Конечно, оставался ещё вопрос, как его доставить в Поляны, но я предпочитала решать проблемы по мере их возникновения.
Выскочив из-за резкого поворота прямо перед въездом в село, мы увидели опущенный шлагбаум и трёх мужчин с автоматами. Я хотела затормозить и быстренько свалить, но нас уже засекли. «Ну говорил ведь», – забурчало рядом. Один из мужчин знаком приказал подъехать и остановиться. Я попыталась было развернуться, но мужчина отрицательно покачал головой и поднял автомат. Пришлось подчиниться. Я подъехала и опустила окно.
– Куда едем, ля? – грубовато спросил подошедший татарин.
– Объезжаем район, сообщаем об эвакуации, – нашёлся Егорыч. – Связи-то нигде нет.
– Из райцентра, что ли? – спросил второй.
– Да, у нас задание этот сектор отработать.
– Нам ничего сообщать, ля, не нужно, – сказал первый татарин. – Надо будет эвакуироваться, мы эвакуируемся, пока необходимости не видим.
– А вы знаете про катастрофу? – спросила я.
– Катастрофа-матастрофа, – передразнил меня он. – Это всё, ля, выдумки. Настоящая катастрофа в том, что грабители разъезжают по сёлам и беспредельничают.
– Это не выдумки, – сказала я. – Вы что, не чувствуете, как похолодало?
– Сегодня похолодало, завтра, ля, потеплеет. Эй, не пудри мне мозги. Разворачивайся и уматывай в свой райцентр.
Я обрадовалась и хотела было последовать этому совету. Даже успела развернуть нашу «Ниву». Но тут заговорил третий татарин, который до сих пор не вмешивался.
– Постой, – сказал он. – Давайте, выходите все из машины.
– Зачем это? – возмутился Егорыч. – Не будем выходить.
И направил ружьё на говорившего.
– Не дури, дед, – сказал первый татарин. – Посмотри по сторонам и выходи.
Я огляделась и обнаружила, что пока мы препирались, из ближайших посадок вышли несколько вооружённых мужчин, и теперь они держали нас под прицелом.
Мы вышли из машины. Молчаливый татарин забрался в салон и начал проверять наши мешки с продуктами.
– Эй, а откуда у вас это всё? – спросил он. – Вы мародёры, что ли? Грабите деревни?
– Мы собираем продукты для эвакуации, – сказал Егорыч.
– Ты мне в голову не сри! – грубо сказал татарин. – Рустам, нужно их отвести в штаб. Пусть там с ними разбираются.
Ружьё у Егорыча забрали. Он сделал было попытку залезть обратно в «Ниву», но на его пути встал татарин.
– Пешком прогуляетесь, – и повернулся ко мне. – Ключи, – и протянул руку.
– Парни, вы чего наглеете? – сделал последнюю попытку изобразить из нас начальство Егорыч. – Если мы не вернёмся в определённое время, нас будут искать полиция и армия.
Молчаливый татарин посмотрел на него:
– Ты надоел мне, дед, – и, коротко замахнувшись, ударил Егорыча прикладом по лицу. Тот упал как подкошенный. Затем он посмотрел на первого татарина:
– Девок веди в штаб, расскажи там всё. Старика оставим здесь. Эй, оттащите его в будку, – он махнул рукой остальным, двое подошли, взяли Егорыча за руки и поволокли в будку за шлагбаумом. – Полиция, армия… и этих встретим, будьте уверены.
Рустам сделал движение автоматом, указывая нам, куда идти.
– Свитер дайте надеть, – сказала я. – Он в машине, мне холодно.
– Не замёрзнешь, ля, тут рядом, – сказал Рустам.
– Пусть наденет, – сказал третий.
Рустам промолчал. Я залезла на заднее сиденье и выкопала свитер из-под кучи продуктов, которую навалил молчаливый при обыске. Незаметно перекинула его вперёд, перешла туда и, потянувшись за свитером, свободной рукой начала шарить под водительским сиденьем.
– Эй, ты что там, ля, застряла? – прикрикнул Рустам.
– Сейчас, я никак не могу достать, вы его завалили.
Я судорожно водила рукой под сидением, наконец нащупала ствол, схватила его и спрятала под рубашку.
– Эй, ты хочешь к своему старику, что ли?
– Да сейчас! – ответила я. – Уже одеваюсь.
И начала демонстративно натягивать на себя свитер. Радовало то, что татарин забыл про ключи от машины, и они остались у меня в кармане.
Штаб располагался в здании сельской администрации. В кабинете, куда нас завели, находились трое мужчин. Один сидел за столом главы, второй сбоку у стола для совещаний, третий стоял у окна лицом к двери. Как минимум, двое из них – те, которые сидели, на татар были не похожи – они были белокожие, с голубыми глазами и светло-русыми волосами.
– Назовите себя, – сказал тот, что сидел во главе стола.
– Воронцова Зоя Павловна, – сказала я.
– Изольская Тамара Викторовна, – сказала Тома.
