– А дальше, – сказал Генка, – вот что: нам за эти пять лет необходимо разработать устройства, которые будут давать электричество каким-то другим способом. Иначе – вечная жизнь в темноте при лучине.
– И как же мы будем это делать? Есть предложения?
– Предложение у меня одно, Стас: ты, как самый образованный, будешь заниматься разработкой таких устройств. Два-три года тебе впритык, больше дать не могу.
Так я получил должность главы лаборатории физики и энергетики. А девчонки у нас возглавили пищевую промышленность.
– У нас есть куры и козы, – объяснял Генка. – Мало-мало это нам поможет нормально питаться. Армейские пайки хороши, но постоянно сухомятку есть нельзя. Года через три-четыре-пять мы можем столкнуться с нехваткой каких-то витаминов, минералов, ещё чего-то. К тому времени нам нужен надёжный источник пищи. Учитывая, что всё живое на суше, а возможно, и в воде, к тому времени, вполне вероятно, умрёт, этот источник может быть и искусственным. Думайте, девушки, как нам это решать.
Егорыч стал завхозом, а Таисия Прокофьевна, несмотря на преклонный возраст – главным агрономом. Зойка также заведовала продовольственными складами.
– Все ты, Гена, обязанности распределил, – подшутил я над ним как-то раз. – А сам кем будешь?
– Сам я буду главнокомандующим, главой общины и разнорабочим, – серьёзно ответил Генка.
Глава четвёртая
Николай Валерьевич Черновол, рядовой танковых войск
Когда мы были пацанами, я как-то спросил у приятеля, что он будет делать, если начнётся война. Он ответил: «Баб портить!» – и засмеялся. И вот сейчас, когда вокруг начался такой бардак, оказалось, что можно совершенно безнаказанно этим заниматься.
Со дня, когда капитан Гречанов увёл нас из нашей части, брошенной командованием, мы с парнями только этим и занимались: отлавливали повсюду девок и портили. Если с ними были мужики, то мужиков убивали.
Гречанов пытался было нам помешать. В какой-то деревне, когда мы шарились по магазинам, собирая жрачку, из подсобки вышла девица, я завалил её на прилавок, а она так орала и звала на помощь, что надоела мне до смерти, и я всадил ей нож в бочину ещё до того как. Тут в магазин вошёл капитан, увидел подыхающую девку и меня без штанов, как псих налетел на меня, схватил за шиворот и выволок на улицу. Там он на виду у корешей попытался застрелить меня, но я одним прыжком долетел до него и вцепился зубами в горло. Капитан пытался отбиваться, колошматил меня кулаками по почкам, но я не чувствовал боли и только сильнее сжимал зубы, высасывая из его тела тёплую солёную кровь.
Капитан сдох минуты через три, а я встал и с моего лица стекала его кровь, и я увидел, что мои кореша были впечатлены тем, как я разделался со своим врагом.
С этой минуты я стал у них командиром, никто не смел ослушаться меня.
Нас было десять человек, когда мы ушли из части, теперь стало девять, но зато никто больше не мешал нам развлекаться. Мы выходили с автоматами на трассу, по которой автомобили ехали на юг, тормозили их и забирали всё, что было. Мужиков и старух мы обычно убивали, молодых девок оставляли себе, а когда они нам надоедали, выгоняли их и шли за следующими.
Но уже через две недели я стал замечать, что не всем моим корешам нравится такая жизнь. Они стали избегать меня, а некоторые даже отказывались идти на сафари – так я называл наши весёлые набеги на трассу, где мы добывали себе женщин. Однажды, когда Мишаня с парой хлопчиков вышли покурить, я встал у дверей и прислушался. То, что я услышал, меня возмутило.
– Парни, так нельзя, он убивает просто так…
– Да, крыша протекла капитально, надо что-то делать…
– Избавляться от него надо.
– Как? Убить?
– Нет, убивать не надо. Забрать оружие и выгнать к чёрту. А сами двинем на юг, к нашим.
– Сегодня ночью…
– Сегодня не надо, он трезвый сегодня. Завтра напоим, и тогда…
«Вот так так», – подумал я. Это Мишаня-то, старый корефан, собрался меня выгонять безоружным на улицу. Э, нет, парни, так не пойдёт.
Я дождался, когда все уснули, тихонечко встал, собрал автоматы и вынес их на улицу. Запер и припёр бревном входную дверь, позакрывал все ставни, кроме одного окошка. Ну а потом всё просто – принёс канистру с бензином, полил стены и поджёг. Расположился в десяти метрах от единственного открытого окошка и стал ждать.
Не прошло и пяти минут, как в доме поднялась суматоха. Мои сослуживцы вопили так, что перебудили бы всю округу, если бы в ней была хоть одна живая душа. А у меня внутри всё ликовало. Начали долбиться в дверь – не прокатило, полезли в окна – та же история. Наконец, эти тупицы добрались до единственного открытого окошка, разбили его и полезли, как тараканы. И началась веселуха – они лезут, а я стреляю, они лезут, я стреляю. Со страха они ничегошеньки не соображали и пёрли дуро́м, а я стоял и постреливал. И вот уже валяются семь трупаков на улице перед домом. А где же восьмой? Живых оставлять нельзя!
Я медленно и тихо обошёл горящий дом через соседский двор. Я крался на кошачьих лапках, прячась за сараями, и моя предусмотрительность была вознаграждена – вот метнулась тень мимо дома. Ах, хитрец, каким-то образом выбрался во двор. От меня не уйдёшь, черноротый! Одиночными в сторону бегущего.
– Стоять!
Замерла фигура.
– На землю рожей вниз!
Упал. Я подошёл поближе.
– А ну рожу поверни! О как! Толян, ты как же выбрался?
Забубнил что-то Толян, а со страху-то штаны намокли.
– Вставай, рассказывай. Но смотри у меня – дёрнешься, всажу весь магаз.
Толян медленно поднялся, рожа перекошена от страха.
– Я на чердаке спал, Коль… как дымом запахло, я в окошко и выпрыгнул.
– А чего это тебя на чердак понесло? – удивился я.
– Да вонючие все в дому-то. Не мылись уже почти месяц. Я всегда на чердак ухожу, чтобы не нюхать.
– Хм… а я и не замечал… ну давай, говори – будешь служить мне или тебя прямо сейчас пристрелить?
– Буду, буду, – закивал напуганный Толян. – Ты же знаешь, я всегда за тебя. А ты-то как выбрался, Колюха?
– А я заранее, – сказал я.
– Как заранее? Ты знал, что загорится?
Я заржал.
– Ну и дурак же ты, Толян.
Тот сообразил, наконец. Затравленно на меня взглянул и голову опустил.
– Я за тебя, Колюх, я за тебя, ты же знаешь.
Дом тем временем полыхал вовсю, и обречена была, похоже, вся улица.
– Пошли, Толян, искать другое место, сказал я. – Пожарные не приедут.
Мы пошли забрать автоматы, но Толяну я не доверял, так что снял магазины и забрал себе. Потом погрузились в микроавтобус, Толян за руль, я сзади.
– Куда поедем, командир? – спросил Толян.
Я знал, куда надо ехать.
В сотне километров отсюда была колония в Платоновке, где отбывал срок мой папаша. Мамаша тоже где-то сидела, но я даже не знал, где. Их обоих посадили шесть лет назад за убийство и грабёж. Не свезло. Я тогда уже служил и папы-мамин криминал стоил мне карьеры. Мамаша-то, может быть, уже и вышла. Если бы не они, сейчас сержантом был бы я, а не Витя-комсомолец.
И мы рванули к папаше. Я был уверен, что колония уже разбежалась по деревням, а мне нужны были не нюни, писающиеся от вида каждой дохлой девки, а лихие ребята, с которыми можно делать большие дела. Я собирался создать лагерь, согнать туда народ, который сейчас удирал на юга, и заставить их всех меня обслуживать. Именно сейчас, когда государство рушилось, был прекрасный шанс обеспечить себе светлое будущее, и этот шанс я упускать не хотел.
Доехали мы быстро, дороги уже не были так забиты, как месяц назад. К тому же была ночь, и машины стояли по обочинам, а люди в них спали. Я смотрел на этих терпил и было мне горестно, что все они уже утром свалят отсюда и не станут моими рабами, а просто сдохнут где-нибудь сами по себе, не принеся мне никакой пользы. Но ничего, утешал я себя, вместо них приедут другие, и те уж от меня не уйдут.
Как я и ожидал, охрана свалила. Но свалило и большинство зеков, включая моего папашу. Лихих парней в тюрьме не осталось, только несколько пришибленных урок шарились по кухне в поисках жратвы. Увидев нас с Толяном, одетых в военную форму и вооружённых, они тут же замерли и завели руки за спины. С одной стороны, с такими было легче, они не способны на бунты, но с другой, и больших дел с ними не провернуть.
Когда я им объяснил, зачем они мне нужны, урки оживились:
– Девок мы любим, это мы согласные.
По странному совпадению, этих утырков оказалось ровно семь человек, прямо как моих сгоревших в огне «революции» кунаков.
Первое время я зекам оружие не доверял, но скоро убедился, что они, во-первых, ничего не затевают, а во-вторых, и стрелять-то толком не умеют, так что при случае мы с Толей с ними разобрались бы.
Вокруг Платоновки мы веселились пару недель, ночуя где придётся, благо повсюду было полно брошенных домов, а в магазинах тонны бухла и жратвы. Зеки были довольны, я, в целом, тоже. Но потом стало холодать, а в домах тех не было ни света, ни газа, и греться было нечем. Тогда ко мне подошёл мой кореш Толян и сказал:
– Колюха, нам нужно возвращаться в часть.
– Зачем?
– Там есть, где жить, это раз. Там есть жратва, это два. И самое главное, там есть тепло: дровяные печки, автономная электростанция. Мы там не будем мёрзнуть и всегда будем сыты. Ну а за бухлом и бабами, если что, недолго съездить.
Толян, вроде, говорил дело. Но там оставался Витя Малой, он ещё тупее капитана…
– Да я согласен, Толян… но что с Витей делать? Он же настоящий комсомолец, всю плешь проест своими правилами.
– Договоримся с Витей, – сказал Толян. – А тут не житьё, все перемёрзнем. Вон пацаны уже устали бегать по-малому, дальше все простынем. Давай, Колюха, командуй в часть.
– Ну ладно, командую, – сказал я, хотя всё ещё сомневался. – Эй, братва, айда к нам в часть, греться.
Толян заулыбался и начал подгонять урок со сборами. И я не мог ему не сказать:
– А Витю придётся убить и лучше сразу, мы с ним не уживёмся.
Через несколько часов мы как победители входили в расположение части. Эх, я тут лет пять оттрубил, всё тут мне привычно.
– Где жить-то будем, Толян? – спросил я у инициатора переселения.
– Да в своей казарме, наверное.
– Ну пошли смотреть, что там почём.
– Колюха, надо сразу отправить кого-нибудь запустить генератор, казармы-то сто пудов остыли, надо калориферы включать.
Умный он всё-таки у меня, этот Толян.
– Да, согласен, – сказал я. – Эй, вы двое, – сказал я двум уркам, – идите генератор запустите.
– Лучше Петруху отправь, он электрик, вроде, – сказал Толян.
– Толян, а ты соображаешь, – сказал я. – От таких умников бывают проблемы, смотри у меня… – и пошутил, чтобы поднять дух:
– Завалю тебя, слышь, – и подмигнул.
Тот покивал согласно, да, мол, шутку понял.
– Короче, Петро, – скомандовал я Петрухе. – Пойдёшь вот с этими двумя телами запускать генератор, это вон в той постройке. И смотри, чтоб там всё чики-пуки, понял?
Эх, казарма, сколько раз я поднимался по этим ступенькам, все их знаю наизусть. Вот тут выбоина, это один дундук кувалду уронил. А это пятно от какой-то химической дряни, которую здесь пролили года два назад.
– Коль, – продолжал Толян. – Всё мы тут вряд ли протопим, слишком большая площадь. Нам лучше поселиться в каптёрке, канцелярии и ленкомнате, по трое в каждой…
– Опять дело говоришь, Толян! Так мы и поступим. А в казарме у нас будут рабы.
Толян, похоже, не ожидал, что я умнее его. Удивился:
– Какие рабы?
– Ну рабы. Ты что, сам, что ли, будешь работать – полы мыть, туалет чистить, жрать готовить? Потом девки… Какие-то с нами поживут, но всех-то мы в каптёрку не заселим, соображаешь?
– А сколько их тебе нужно, Колюха?
– Странный ты, Толян, хоть и не дурак. Баб много не бывает. Одни надоедят, надо, чтобы на замену другие были. Теперь понял?
– Коль, ты послушай: казарму мы не протопим, у нас энергии не хватит…
– Да слышал уже! – Толян начинал меня раздражать своей тупостью. – Нагоним сюда мужиков человек десять, баб, например, двадцать. Они же тёплые, нагреют, надышат. Ну и пару калориферов им поставим.
С этими словами я отвернулся от Толяна и сказал:
– Так – Корешков, Бызин и Валюгин, вы трое. Едете сейчас на трассу, привезёте сюда пяток баб и двух мужиков для начала, тут будет много физической работы, девки одни не справятся. А ты, Жора, – я указал на последнего, – давай-ка, дуй на склад и ищи там калориферы, да побольше. Да, и там где-то должен бродить один комсомолец, Витя Мало́й, если встретишь, скажи ему, что командир вызывает, пусть сюда бежит аж на цирлах.
Когда все разошлись, мы с Толяном зашли в канцелярию, я щёлкнул выключателем. Загорелся свет.
– О, молодцы, генератор уже завели. Тут где-то у ротного был обогреватель, масляный, он воздух не портит. Если не увёз.
Обогреватель нашёлся в шкафу.
– Отлично! Давай-ка, Толян, пошли в каптёрку, там уютнее всего, будем устраиваться. Каптёрку мы с тобой на двоих займём. А остальные пусть кто где хочет, место есть.
Я сам взял обогреватель и потащил его в каптёрку.
Скоро вернулись воины, запустившие генератор. И Петро тут же меня огорчил:
