The serpent that did sting thy father's life
Now wears his crown" (из I акта шекспировского "Гамлета").
Я начал переводить:
- "Я нахожу тебя подходящим, и ты был бы тупее жирного сорняка, легко гниющего на пристани Леты, если бы не вмешался в это..." Стоп. Нет, так не пойдёт! Слушай:
"Вижу, ты готов;
Но даже будь ты вял, как тучный плевел,
Растущий мирно у летейских вод,
Ты бы теперь воспрянул. Слушай, Гамлет;
Идёт молва, что я, уснув в саду,
Ужален был змеёй; так ухо Дании
Поддельной басней о моей кончине
Обмануто; но знай, мой сын достойный:
Змей, поразивший твоего отца,
Надел его венец".
- О! Отлично! Вот второе стихотворение:
"Ich denke dein, wenn mir der Sonne Schimmer
Vom Meere strahlt;
Ich denke dein, wenn sich des Mondes Flimmer
In Quellen malt.
Ich sehe dich, wenn auf dem fernen Wege
Der Staub sich hebt;
In tiefer Nacht, wenn auf dem schmalen Stege
Der Wandrer bebt.
Ich höre dich, wenn dort mit dumpfem Rauschen
Die Welle steigt.
Im stillen Hain da geh ich oft zu lauschen,
Wenn alles schweigt.
Ich bin bei dir, du seist auch noch so ferne.
Du bist mir nah!
Die Sonne sinkt, bald leuchten mir die Sterne.
O wärst du da!" ("Близость любовников" Гёте).
Я напрягся, припоминая, и выдал:
"Блеснёт заря, а всё в моем мечтаньи
Лишь ты одна,
Лишь ты одна, когда поток в молчаньи
Сребрит луна.
Я зрю тебя, когда летит с дороги
И пыль и прах,
И с трепетом идёт пришлец убогий
В глухих лесах.
Мне слышится твой голос несравненный
И в шуме вод;
Под вечер он к дубраве оживленной
Меня зовёт.
Я близ тебя; как не была б далёко,
Ты всё ж со мной.
Взошла луна. Когда б в сей тьме глубокой
Я был с тобой!"
По-моему, Лера была немного ошарашена... Однако, собравшись с мыслями, продолжила:
- Пойдём дальше. Посмотри на картинку, - она вывела на экран цветное изображение здания с треугольным фронтоном, украшенного колоннами; слева росли деревья, справа располагался пруд, на глади которого виднелись несколько лодок с пассажирами и гребцами; краешек солнца, выглядывающий из-за кучевых облаков-барашков довершал композицию. - Даю тебе две минуты, постарайся запомнить максимальное количество деталей этого пейзажа.
Я уставился на картину, мысленно приказав себе отключиться от внешнего мира, сосредоточившись исключительно на прямоугольнике монитора. Окружающее стало нерезким, внешние звуки приглушились, осталось только изображение, чёткость которого возросла в десятки раз - я видел даже трещинки на колоннах здания. Внутренние часы отсчитали 120 секунд, я отвёл глаза от экрана. Лера удивлённо взглянула на меня, запоздало убирая картинку.
- Ну-с, начнём, - она заглянула в бумажку, извлечённую из кармана. - Сколько колонн у дворца?
- Двенадцать, - не задумываясь ответил я.
- С какой стороны от здания растут дубы и сколько их?
- Слева, четыре.
- Сколько лодок ты видел?
- Пять.
- А сколько всего людей в лодках?
- Двенадцать, - я заметил растерянность, промелькнувшую в её взоре.
- А тени от предметов тянутся слева направо или наоборот?
- Наоборот, справа налево.
- Сколько облаков видно на картине?
- Три. Большое - загораживает солнце, два маленьких слева от него. На поверхности пруда кувшинки - пять штук. Шляпа у ближнего гребца - фиолетового цвета. Ещё вопросы будут?
Я откровенно красовался перед ней - смотри, какой я супермен! Иногда я - порядочная скотина...
- Нет... пожалуй, хватит и этого, - ошеломлённая Валерия не сводила с меня широко раскрытых голубых глаз, кстати, очень даже привлекательных... В общем, испытание я прошёл.
Тут подошла Дарья и сообщила, что завтра утром я отправляюсь в Москву, а она уезжает сейчас.
- Не бросай меня, Даша! Я не переживу разлуки! - с надломом в голосе трагически воззвал я. Девчонки, включая Леру и саму Дарью, захихикали.
- See you later, alligator, - заявила Даша, уходя.
Я поддержал её:
- After while, crocodile.
Когда она ушла, я предложил Валерии выйти из нашего "бункера" подышать воздухом. Удивительно, но она сразу согласилась. Мы выбрались из ангара и пошли в поле. Солнце скрылось за облаками, стало прохладнее.
- Скажи, пожалуйста, Лера, - спросил я, не очень, впрочем, рассчитывая на искренний ответ, - этот матрасный концлагерь... пардон, это ваше кефирное богоугодное заведение - оно давно здесь, в наших бескрайних степях?
- Сергей, ты пока не знаешь истинного предназначения нашей организации, поэтому я попрошу тебя не торопиться со скоропалительными выводами. А наша база здесь уже полгода.
- Ну, хорошо, оставим пока эти разборки. А скажи мне, милая Лера, вот такую вещь: что будет, если я откажусь от вашей благотворительной миссии? Расстрел через повешение с последующим утоплением, а может ещё что-нибудь похуже придумаете?
- Я же просила тебя, Сергей, не спешить. Ничего мы с тобой делать не собираемся; ты должен поверить и принять - сотрудничать с нами в твоих интересах, причём тебе мы нужны... будем нужны даже больше, чем ты - нам.
Стоп, эту песню я уже слышал раньше. Ну, да, ночной звонок, Лили - она тоже говорила, что они мне нужны и... что я могу исправить... что?
- Что я могу исправить?
- Ты всё поймёшь, только подумай немного. Иди к себе, спокойно посиди и поразмысли... я прошу тебя... Сергей.
- ОК, - я кивнул. Минуты три мы шли молча. На небо наползла свинцовая туча, начал накрапывать дождь; мы повернули к ангару. Дождь усилился, перешёл в ливень, пришлось взяться за руки и припустить бегом. В ворота мы вбежали уже до нитки промокшими.
- Нам надо переодеться, - сказала Лера, выпуская мою руку, - встретимся в зале.
Я прошёл к себе, вытер волосы полотенцем, переоделся в спортивный костюм, свои мокрые шмотки повесил на полотенцесушитель в дýше. В компьютерный зал Валерия вошла, одетая в бежевую обтягивающую водолазку и голубые брючки-слимы. Чёрт возьми, на неё приятно было смотреть!
- Эта униформа тебе подходит гораздо лучше, чем прежняя, - отвесил я банальный комплимент.
- Спасибо, ты очень любезен.
Пока мы любезничали, к нам приблизилась вошедшая в зал Лилиан и протянула мне листок бумаги:
- Вы вылетаете из аэропорта "Домодедово" 19 сентября. Ты и Дарья, она будет тебя сопровождать. Вот распечатка электронных билетов. Виза вам не нужна. Пройдёте через "зелёный коридор". В Тель-Авиве у выхода из аэропорта "Бен-Гурион" вас будет встречать Микаэль Нойманн (я вздрогнул), наш сотрудник, на "Форде" с номером 321-29-218, запиши. Он отвезёт вас на место, куда - узнáете в своё время.
- Прости, как фамилия вашего сотрудника? - внезапно охрипшим голосом спросил я.
- Neumann, Michael Neumann, - повторила Лили. - Вот тебе деньги на мелкие расходы: купить воды, пива или мороженое, например, - она протянула мне небольшую стопку банкнот. - Пересчитай, здесь 1000 шекелей.
Я развернул стопку веером. Там были 8 коричневых купюр по 100, две фиолетовых - по 50 и пять зелёных - по 20 шекелей.
- Всё верно, - сказал я, - спасибо.
- Завтра в 9:00 встречаемся на лётном поле, у самолёта. Полетим в Москву, - сообщила Лилиан, - понятно?
- Yes, lady!
Когда Лили кивнула и отошла, я глянул в бумажку. Там было напечатано: Sergey Novikov (ADT) и Darya Leyner (ADT), затем номер рейса, аэропорт и время вылета, авиакомпания El Al Israel Airlines, аэропорт и время прибытия, а также прочая билетная тарабарщина.
- Лера, не откажешься выпить со мной кофе? - решил я забросить удочку. - Завтра я улетаю, и мы больше не увидимся. Было очень приятно познакомиться с такой очаровательной психологессой.
Валерия удивлённо взглянула на меня, усмехнулась, но согласилась. Мы добрались до кафешки, и я заказал два эспрессо и круассаны с персипаном.
- А мне казалось, что ты не очень доброжелательно ко мне расположен, - сказала Лера, помешивая кофе ложечкой.
- Я полностью пересмотрел своё недостойное поведение и приношу искренние извинения за свои опрометчивые высказывания. Всецело отдаю себя на суд прекрасной маркизы, и, если леди будет угодно сменить гнев на милость и простить меня, я буду на седьмом небе от счастья.
Она усмехнулась:
- О, да ты коварный лицемер и хитрый дамский угодник, Серж Новиков. Но пользуйся добротой слабой женщины - прекрасная маркиза прощает твою дерзость, - она шутливо протянула мне руку. Я учтиво принял её и поцеловал со всей возможной деликатностью. Лера рассмеялась: мир был восстановлен. Я читал ей Эдгара По:
"I dwelt alone
In a world of moan,
And my soul was a stagnant tide,
Till the fair and gentle Eulalie became my blushing bride -
Till the yellow-haired young Eulalie became my smiling bride"
(Дарил мне свет
Немало бед,
И чахла душа в тишине,
Но Евлалия, нежная, юная, стала супругою мне,
Но Евлалия светлокудрая стала супругою мне. - Edgar Allan Poe. Eulalie).
Она благосклонно улыбалась, ей нравилось. Поболтав ещё о ничего не значащих пустяках (вроде прекрасной погоды, при том, что сейчас шёл сильный дождь), мы вышли из столовки и двинулись по коридору в сторону моих апартаментов. Перед входом в мой номер мы остановились, и Лера сказала:
- Ну, пора прощаться, Серж. Мне нужно уехать... в город, по делам.
Я внезапно решился и, обняв её за плечи и прижав к себе, прильнул к её губам, ожидая отпора и возмущения. Однако она покорно стояла в моих объятиях, мне даже показалось, что она ответила на мой поцелуй, который несколько затянулся. Наконец она отстранилась и, переводя дыхание, мягко высвободилась из моих объятий.
- Прощай... маркиз. Вспоминай меня... там...
Улыбка, взмах рукой, она пошла к лестнице... Чёрт! Что творится? Тоже мне, герой-любовник, не пропускаю ни одной юбки. Зачем мне это нужно?..
Я вошёл к себе и прямо в одежде плюхнулся на кровать. Она сказала: подумай. Ну, что ж, попробую... Так, что они могут помочь мне исправить? Самое страшное? Но как? Это случилось, и изменить ничего нельзя. А вдруг... можно? Стоп, это уже паранойя; так можно и в дурку загреметь. Всё, нужно попробовать уснуть; the night brings counsel (ночь даёт совет, в смысле "утро вечера мудренее") - ни к селу подумалось мне (до ночи было ещё далеко). Наверное, от всего пережитого сегодня я обалдел настолько, что вскоре незаметно уснул... Разбудил меня стук в дверь.
- Войдите, - спросонья промычал я, разлепляя веки. Вошедшая Наталья, улыбаясь, пригласила на ужин. Сбрызнув лицо, я переоделся в свой высохший прикид и побрёл в ptomaine-domain (на америкосовском сленге это столовая, буквально - "отравиловка"). Ужин состоял из куриного салата с авокадо и огурцом, пасты болоньезе и клюквенного морса с шоколадным маффином. Зря я под горячую руку бочку катил на местный общепит, обзывая отравиловкой. Очень даже вкусно, давно я так не питался. Все девушки были на месте, за исключением Даши, Леры и Лили (кстати, её я в кафе не видел ни разу). Джо вернулась из поездки и сверкала своей киношной улыбкой. Я пригласил её на вечернюю прогулку. Дождь прошёл, дышалось легко, осеннее солнышко приятно грело лицо. Мы двинулись по свежевымытой траве в поле.
- Ты в порядке? - задала дежурный вопрос Джослин.
- В полнейшем, - в тон ей ответствовал я. - Я завтра утром покидаю вашу базу. Мне было очень приятно с тобой общаться...
- Правда?
- Да. Джо, ещё раз прошу простить меня за... ну, в общем, прости...
- Конечно. Но мы уже закрыли эту тему. Я буду вспоминать тебя, Серж.
- Скажи, я смогу позвонить тебе?
- А ты хочешь?
- Yes.
- Вот мой номер, - она потыкала пальчиком в свой смартфон, в моём кармане завибрировал мой, принимая её вызов. - Звони, если сможешь... и захочешь - я буду ждать.
Она, видимо решившись, вдруг прижалась ко мне всем горячим телом, обняв за шею, и буквально впилась губами в мои... Голова пошла кругом, я непроизвольно обхватил её руками, поцелуй длился бесконечность; и вдруг я услышал в голове тонкий звон, словно хрустальные колокольчики играли какую-то нежную мелодию. Потом алый туман заволок всё вокруг. Из него выплыло лицо молодого темноволосого еврея, он что-то говорил, губы его двигались, но звука не было слышно. И вдруг прорвался прерывающийся голос: "Все люди - братья, только некоторые считают думающих иначе, чем они, врагами; это... не даёт понять... простую истину: любовь - высшее из понятий, выше... богов и царей, выше границ и разделений на господ и рабов..." Видение подёрнулось рябью и растаяло. И только сейчас я осознал, что всё это было сказано на греческом языке... Очнулся я в объятиях дрожащей, насмерть перепуганной Джо:
