Читать «Теневая защита» — Олег Поляков онлайн
Страница 11 из 26
Не дождавшись других комментариев, протиратель золотых букв помедлил, соображая, и нехотя отступил в сторону, открывая доступ к прикрываемой всей доступной ему мощью заветной двери. Бизнес есть бизнес, ресторану все же требуются посетители, чтобы оправдывать свое существование.
Оставив позади сверкающие чистотой и прозрачностью стеклянные двери, Степан передал свой пуховик услужливо представшей перед ним холеной девушке и, причесав перед громадным зеркалом вихры, вступил в обеденный зал.
Просторное пространство, заставленное застеленными двуцветными скатертями столами, кричало жаждой ….
Кричали от боли и глаза. Взгляд, слепнущий от обилия позолоты и ампирных выкрутасов, просил пощады и норовил нырнуть под спасительные веки. Степан несколько обескураженно осмотрелся, в надежде обнаружить где-нибудь неподалёку принцессу Монако или самого Людовика IV. С сожалением узрев лишь несколько пар, сидящих по трем углам зала, Степан, игнорируя предложенный девушкой столик, решительно направился в четвертый, свободный угол.
Уже разместившись, получив глянцевое меню и еще раз осмотревшись, Степан, наконец, осознал, что приход сюда ничего ему не даст. Ни единого факта в обозримом помещении трапезной не указывало на то, что еще недавно здесь происходили некие события, результатом которых мог служить погром, разрушение стен и уничтожение имущества. Потенциальных участников погрома, иначе говоря, преступных элементов, также не наблюдалось. Сидящие по углам парочки блистали своими не ко времени дня нарядами, костюмами, миниатюрными дамскими клатчами и пухлыми, тисненокожаными портмоне. Степан, выделяясь на фоне темно-синих портьер своим зеленым свитером, неуютно поерзал. Свитер был подарок мамы на новый год, ничего другого в состоянии нового его гардероб не имел. Именно поэтому, прислушавшись к безапелляционному мнению мамы, Степану ничего не оставалось, как, в преддверии посещения столь непростого заведения нарядиться в лучшее, что у него было. В свитер цвета сочной луговой травы. Почти любимый мамин цвет. Однако, отступать было уже поздно.
От рассматривания сочных фотографий кулинарных фантазий шефа разыгрался аппетит. Глаза, правда, тоже округлились от жестокости цифр. Перелистав дважды, Степан пальцем ткнул в минимально доступное его карману жаркое и, с самым независимым видом справился у вытянувшегося официанта, где можно помыть руки. Направившись в указанную сторону, он чуть не столкнулся на входе с круглолицым, также неприкрыто озирающимся парнем, показал жестом, что не в обиде, и проследовал дальше.
Умывальник встречал мрамором, запахом морского бриза и звучащим откуда-то развеселым радио. Степан, осторожно, стараясь сильно не брызгать, сполоснув руки и пригладив снова волосы, покинул торжественно звучащий и пахнущий мавзолей, также бережно прикрыв за собой дверь.
В зале оказался занятым центральный столик. Вошедший парень, встретившийся в проходе, вполголоса разговаривал с каким-то лоснящимся бриолином типом. Вернее, тип что-то вещал, вторя себе руками, а парень настороженно вслушивался. Взглянув еще раз на экран смартфона, где пестрели новые непрочитанные голосовые и текстовые от Катеньки Сладковой, Степан с облегчением убрал его, сосредоточившись на поставленной перед ним шкворчащей сковородке. Все внутренние переживания и вопросы мгновенно отступили на второй план.
Вкус был божественный. Степан поминутно украдкой закатывал в экстазе глаза, стараясь все же выглядеть для сторонних наблюдателей достойно.
Между тем, блуждая взглядом по внутреннему убранству трапезной, он наконец обратил внимание на ряд трещин, избороздивших потолок и часть внешней стены. Небольшое просветление в тучах за окнами проявило их достаточно отчетливо. Внимательно рассмотрев со своего места пространную паутинную сетку, покрывавшую вылизанную ровнёхонько штукатурку стен и потолка, Степан сделал для себя вывод. Воздействие было довольно остронаправленным, конусным, примерно с центра зала в сторону окон и дальнего угла. Теперь уже и становилось понятным, что и откосы оконных блоков совсем недавно подверглись ремонту и покраске, тоном белого отличаясь от других посеревших оконных проемов зала.
Это было уже что-то. Значит, первоначальная версия о неких событиях, имевших место тут накануне, получала свое объективное подтверждение.
Изучая свежесозданные потолковые руны и наслаждаясь пищевыми эндорфинами, Степан не заметил, как рядом выросла чья-то тень. Подняв глаза, он обнаружил стоящего рядом сумрачного субъекта, в обтягивающем рельефность бицепсов пиджаке. Перестав жевать, Степан напрягся.
Субъект, не сводя с него глаз, медленно отставил стул, также медленно и тяжело опустился, и, сложим руки перед собой, склонил голову набок.
- Ты что ли тот мусор?
- Это который? – не понял сразу Степан.
- Который нюхать тут все будет и бумажонки свои рисовать.
Степан скривил губы, показывая, что удивлен такой информированности.
- Нюхать не буду. Вот поспрашивать бы было куда лучше.
Верзила хмыкнул.
- Спрашивай.
Степан удивился повторно. Это что же значит, что его тут ждали, знали зачем придет и подготовили местного гида, ориентировав его на вежливую беседу. Дело становилось все интереснее и запутаннее. Кто-то в отделе явно наушничает на сторону. С сожалением отставив от себя недоеденное благоухающее жаркое, Степан утерся тыльной стороной ладони. Вопросов было хоть отбавляй, оставалось только грамотно их выстроить в одну линию, а времени на раздумья у него не было.
- Ты из местных?
- А тебя это как тревожит?
Степан понял, что прямым наскоком он ничего не получит. Сделав неопределенный жест головой, он попробовал зайти с другой стороны.
- Есть мнение, что в скором времени кому-то придется держать ответ за тот фейерверк, что тут был устроен.
Верзила, чуть помедлив, буркнул:
- Разберемся.
Но некоторое его замешательство Степан истолковал по-своему.
- Есть также мнение, что разбираться некому…
Закинув такую удочку, Степан попробовал занять более независимую позу, но набухшие под пиджаком мышцы верзилы быстро свели все попытки на нет. Степан остался сидеть с натянутой как струна спиной, напряженно что-то высматривая, стараясь не встречаться взглядами с оппонентом.
Подождав немного и не получив ответных комментариев, опер прямодушно спросил в лоб.
- Если дед в ближайшее время не покажется, город поставят на уши. Весь ваш бизнес сомнут. Вас рассадят как саженцы томатов по окрестным предвариловкам, запрессуют и оставят отходить до будущих снегов. А пришлые… пришли не одни. Поддержка у них, не малая. Не только город, всю область сдадите. День-другой и начнется.
Всю эту махровую отсебятину Степан выдал как оперативную информацию, и глазом не моргнув. Хотя, по здравому размышлению, все к тому шло.
-Ты мне на ухи не приседай. Чего надо говори. – верзила продолжал спокойно всматриваться в щуплого мента, упакованного в дебильный цветной свитер, позволяя себе периодически похрустывать костяшками пальцев. Степан мысленно выругался и, откинувшись на спинку стула, изобразил наконец подобие вальяжности.
- Мне нужно знать, сколько было пришлых, где точно они все разместились, о чем договаривались с ними, на каком моменте разыгралась вся кутерьма, было ли что-то необычное до того как и после. Да и может заметили кого-то, кто вызывал интерес или настораживал. Были такие?
Верзила засопел. Вероятно, ему было велено встретить мента и побеседовать с ним на интересующие того темы, полагая, что для разрешения возникшей нестандартной ситуации все методы хороши. Но пределы удовлетворения его интересов не были указаны доходчиво. И данное обстоятельство ставило сейчас перед мышечно перегруженным, но недостаточно сообразительным субъектом неразрешимую дилемму. И сказать что-то лишнее страшно, и справиться у непосредственного босса западло. Поглазев какое-то время на свои сжимаемые и разжимаемые устрашающие кулаки, бандюк наконец решился.
- Да тут все странное было. Как будто все под кайфом находились. Не в смысле тусы там или сабантуя. А будто зомби превратились. Творили дичь всякую, друг другу хавальники ломали, в окна кидались. Башка закружилась, так что все вообще вокруг завертелось, стены складываться начали, ну и пошло поехало. Пока этот дурдом продолжался, Дед исчез. А потом вырубило всех, на минуту или на полчаса, никто толком не знает. И тут – верзила, насколько позволяла бычья шея, указал на окружающее помещение, - и на улице тоже. Да я и описать-то не могу. Такой бедлам был, даже те, кто наркотиками по малолетке баловался, нихрена не втыкают до сих пор.
Степан вернулся в прежнюю струнную стойку.
- То есть как Дед пропал? Его что, увезли? Закрыли? Расчленили?!
Бык виновато потупился, играя желваками.
- Вот так. Был Дед, и не стало.
- Испарился? – нагловато переспросил Степан, но тут же под гневным взглядом бандюка пожалел.
- Я тебя сейчас испарю.
Сказано было ровно, спокойно, но именно поэтому и максимально угрожающе.
- А как же так получилось, что вы все покинули здание, а пришлые тут обосновались? Что за гостеприимство такое, в благодарность за исчезновение Деда, получается?
- Не получается – сразу рявкнул в ответ задетый за живое бык. – Говорю же, не понятно ничего. Никто такой команды не отдавал, все просто собрались и уехали. Сами. – И, словно разговор ему внезапно сильно надоел, бандюк скроил опасную мину. – Кароче, ищи давай, мент. Хорош тут веслами маслать – он кивнул на недоеденное жаркое. - Ты у нас на контроле будешь, не слейся. И вопросами своими больше людей не тревожь. Головой и ногами работай. Работа у тебя такая.
Верзила цыкнул и, поднявшись, не прощаясь направился к двери, ведущей во внутренние помещения ресторана.
Степан смотрел вслед удаляющейся по-медвежьи громадной фигуре и пытался для себя определить, каким таким волшебным образом он из сотрудника правоохранительных органов, деятельность которых направлена на ярую и непримиримую борьбу с криминалом, в мгновение ока превратился в их шестерку. Кем-то и где-то был решен вопрос не просто о выяснении всех событий того вечера, установлении возможных составов преступлений и лиц, их совершивших, но и о шефской (а в этом тоже крылся свой вопрос) помощи местной криминальной группировке в поиске и установлении местонахождения их главаря, либо его останков. И вот это странное ощущение его использования в роли некой одноразовой прокладки бесило сейчас больше всего. И не давало спокойно все обдумать и наметить дальнейшие шаги.
В поле зрения вновь попала сковородочка.
Степан, вернув ее на прежнее место, принялся дожевывать остывшее уже мясо с овощами. Поминутно бросая взгляды в зал, он тем не менее, был озадачен результатами состоявшегося разговора, прогоняя раз за разом в голове свои вопросы и полученные на них неясные ответы. Самоуглубившись, он не сразу заметил, что в центре зала, вокруг занятого столика происходит что-то непонятное. Только оторвавшись от холодного, но все еще безумно вкусного обеда, он наконец сосредоточился на двоих сидящих за тем столиком посетителях и обомлел.
Что-то прозрачное, но оставляющее видимый след в воздухе, похожий на какую-то невидимую черную дыру, продавливающую пространство, медленно перетекало от набриолиненного слащавого субъекта к круглолицему парню, с которым довелось столкнуться при входе. Не получая видимых данных об источнике этой, как ни назови, но хренеезнает гравитационной аномалии, почему-то было стойкое ощущение массивности и исключительной плотности того, что стояло за этим почти незримым перемещением. И столик, и сидящие за ним замершие фигуры, и стены за полупрозрачным пузырем стали искажаться, расплываться, утрачивать свои привычные параметры. Одновременно Степан краем сознания отметил, что его ощущения и относительно параметров зала, и его конфигурации, и даже течения времени исказились, утратив ясность понимания и знакомые с детства черты. Он словно сам сейчас погружался в какую-то киселеобразную субстанцию, поглощающую его без единого намека на происходящее в действительности. Его кожные, тактильные ощущения не подтверждали подобных трансформаций, и это еще больше вводило мозг в состояние полного рефлексивного коллапса. Мозг не знал, не понимал, с чем имеет дело, и в отсутствие четких данных, известных аналогий просто ушел в ступор, зависнув словно неудачная операционка. Стробоскопические элементы визуализации происходящего никак не складывались в единую, взаимообусловленную динамичную картинку. Мир сломался и крошился сейчас подобно ссохшемуся трухлявому дереву. И только один лишь элемент, один предмет, зафиксированный мозгом, еще как-то создавал видимость когерентности событий, связи с той, знакомой, реальностью.
Локоть круглолицего посетителя, по всей видимости, в неловком движении столкнул со стола отставленную зачем-то фарфоровую солонку. Двухсегментная, она сейчас падала на пол, рассыпая вокруг себя расходящееся облако кристаллов соли и пыльцу черного перца. Эти два небольших облачка напоминали в миниатюре туманность Андромеды, спиралевидность которой была известна каждому. Спираль все закручивалась, вокруг единого фарфорового своего центра, а солонка все падала, продолжая рассыпать вокруг себя спиралевидные рукава. Все падала, крутилась вокруг центра тяжести масс, и никак не могла упасть…
Глава 13
Каждый хотя бы раз сталкивался с проявлением дежавю. С тем, что называют ложной памятью. А также зачастую признают играми разума. Бывает, смотришь вокруг и вдруг в мозгу рождается сигнал, что виденное уже было. Был вот этот троллейбус, в своем нынешнем синем окрасе, проезжающий по неровной, разбитой рытвинами дороге, заворачивающий за угол приземистого старого дома из потускневшего ракушечника. И долгий резкий сигнал откуда–то из–за спины, нетерпеливого и хамоватого водителя немецкого хетчбека, вынуждающего пешехода обратиться в бегство. Следом, сразу, голос бабки, предлагающей семечки с заботливо укрытого газеткою перевернутого ящика у ног. И пар изо рта. Такой густой, что на миг скрадывает улицу от глаз. Всё именно в такой последовательности. Что же было такого важного, удивительного, заставившего мозг не только запомнить эту мимолетную сцену во всех мельчайших подробностях, но и спустя многие годы по неведомому щелчку воспроизвести все в точности, на том же самом месте, дождавшись, когда внешние условия почти полностью совпадут. Почти?! Ну да, почти. Спустя несколько секунд уже начинает казаться, что в прошлый раз сигнал был слева, а не за спиной, троллейбус так и не успел повернуть за угол более высокого здания, да и бабка не предлагала семечки, а что–то в резкой и неприятной форме высказывалась в сторону прохожих. Да и снега на тротуаре было заметно больше. Или меньше. Да и был ли снег…? А троллейбус, был?!
И вот тут начинаются игры разума. Не признавая только что пережитое погружение в опыт прошлого в качестве непонятных флуктуаций человеческого мозга, ты начинаешь судорожно пытаться в точности восстановить картинку многолетней давности и сопоставлять ее с наблюдаемой реальностью. Твой мозг силится понять, что же все–таки это было. Морок, слабые отзвуки приближающейся деменции? А может, простое нежелание того же мозга совмещать несовместимое. Поскольку если подобное уже когда–то было пережито, не существует способа повторить все в точности. Такой возможности миром не создано. Напомнить, симулировать, реинкарнировать отзвуки ощущений – это да, это пожалуйста. Но повторить точь в точь, как много лет назад…?
И вот оно – самое важное открытие. Если убеждение в том, что только что пережитый кусочек прежней, но неведомой жизни, был вновь по каким-то причинам воспринят и повторен, что, как выясняется, невозможно, то, по здравому рассуждению, остается лишь одно. Вернее, одно из двух. Либо это обман, ложь, сотворенная гипоталамусом в попытке разогнать или реализовать очередную порцию гормонов или нейромедиаторов, обнаруженных в ликворе. Либо…
Вот это второе, многозначное либо, и вызывает множество вопросов. Второй вариант порождает сомнения. В себе, в своей памяти, в рельности реальности наконец. Отталкиваясь от того, насколько момент дежавю спустя минуту действительно остается ощутимо реальным.
Вот и сейчас, глядя на цепко вцепившегося руками в столешницу Мирона, Андрей лихорадочно выискивал из мелких окружающих деталей ту, одну единственную, которая со всей непосредственностью помогла бы ему определить и доказать самому себе, что происходящее в эту секунду – только картинка. Мысль, созданная глубоко в его мозгу слиянием биологически активных веществ, преобразованная электрическими сигналами в понятные другим отделам полушарий сигнальные команды, выдавившие в лобную долю такие реальные миражи, не могла надежно повлиять на восприятие органов чувств. Напротив, она мешала, вносила еще больший хаос и не позволяла определиться окончательно.
Медленно переводя взгляд и фиксируясь на мельчайших деталях, Андрей получал возможность наблюдать, как фотоны света друг за другом проникают в помещение, невидимые частицы пыли, пританцовывая и вихрясь, поднимаются с пола с каждым шагом удаляющегося официанта, как летят, бликуя и искрясь, мельчайшие капельки слюны изо рта вещающего что–то разухабистое подпитого молодящегося франта в углу. И как чрезвычайно плавно и замедленно опускаются в короткой попытке моргнуть накладные ресницы жеманной, затянутой в серебристый бифлекс сидящей напротив франта нелепо наштукатуренной дамы. Во всем этом виделся бесконечный хаос, упорядоченный только фотонными нитями и еще геометрически правильными линиями стен. Хотя бы что–то, нерушимое, знакомое, статичное, помогающее не размазаться самому, не утратить свою идентичность.
Словно услышав его мысли, наружная стена с большими, дышащими светом окнами, принялась удаляться, растаскиваться, напоминая резиновую пленку. А от стены, от центрального окна, в тех же потоках яркого, нестерпимо желтого света, проявился приближающийся силуэт. Одинокий, вытянутый, размазанный аберрациями по краям, плохо различимый, но легко узнаваемый. Человеческий.
Этот похожий на призрака человеческий контур шел очень медленно, даже как–то растянуто. Размыто было и время, и пространство вокруг. Всё истончилось, утратило свои привычные формы, резкость, обрело контраст и бесцветность. И в таком визуальном тумане, собранном из линий, оттенков и размытостей, он продолжал приближаться. Вместо привычного смешения звуков ресторанного зала, неизменно плясовой музыки и звякания столовых приборов ушей достигал лишь ровный, низкий, монотонный гул. Без всплесков, обертонов, без разрывов. Просто один сплошной басистый рокот.
Андрей пытался собрать прежнюю картинку воедино, вывернуться из–под ментального контроля, разорвать навязанную принудительную связь, но ничего не выходило. Продолжая инстинктивную борьбу, он уже начинал физически уставать. Ощущения были похожи на бесплодные попытки выбраться из –под тяжелого груза, не просто навалившегося, а окутавшего со всех сторон. Сотня тяжелых одеял сейчас давили сверху, сбоку, снизу, не давая возможности пошевелиться, но и не причиняя вреда.
Сидящий напротив Мирон, еще минуту назад что–то убежденно вещавший, сейчас тоже выглядел лишь контурной фигурой, расфокусированной и бесцветной. Даже немного прозрачной, поскольку Мирон, в своём нынешнем состоянии, нисколько не загораживал собой приближающегося от окон силуэта.
А о чем Мирон говорил–то?! Память предательски молчала, хотя Мирон расточал свои мудреные соображения еще минуту назад. Что–то о взаимообязанности, об элементах взаимоуважения, об ответственности и каких–то последствиях. Какое–то нагромождение намеков, угроз и увещеваний. Неприятный осадок был, а высказанные смыслы и сути стерлись. Здравствуй деменция в тридцать лет, прощай светлый образ светлого будущего.
Продолжая свои слабеющие и безуспешные попытки обрести себя Андрей упустил тот момент, когда призрачная фигура, еще находясь на почтительном расстоянии, резко, одним рывком, приблизилась, а увеличенное в размерах размытое лицо оказалось прямо напротив. Вернее, и не лицо даже. Оно просто угадывалось, являясь частью этого темного человекоподобного контура. Заняв почти все пространство перед глазами, постоянно размываясь и деформируясь. Это даже не лицо было в прямом понимании. Скорее маска, на которой лишь угадывались впадины глаз, выпуклости губ и носа, но все это было слито в единый не узнаваемый слепок.
Маска висела перед оцепеневшим Андреем, и пристально всматривалась в него отсутствующими впадинами глаз. Слепой взгляд пытался проникнуть внутрь, за черепную коробку, в мозг. Временами копошился там, вибрируя, что–то перебирая. Было неуютно и зябко. Груда тяжелых одеял, продолжавших давить, не спасала от пронизывающего тело холода. Сил в итоге хватило лишь на то, чтобы зажмуриться, сглотнуть и мысленно отстраниться. Это помогло. Стало легче, просторнее. Задышалось. Даже появилось неуместное ощущение уюта.
Воспринимая себя в чем-то подобном облаку, только очень плотному, мясистому, тактильно упругому, Андрей, не получив еще возможности владеть своим телом, мысленно, отчетливо оправил маске вопрос.
– Значит, все–таки я угадал? Это же не случайность?
Маска продолжала свои фрагментации, но теперь чуть замедлившись и стабилизировавшись. В глазных ямах появились периодические тени, имитирующие моргание.
– Не думаю, что у тебя была возможность угадывать. Скорее, тебя привели сюда. – голос звучал вкрадчивый, тяжелый, какой–то шипящий, словно разговаривал ящер.
Андрей лишь одними глазами показал, что сомневается, но спорить он не будет. В конечном счете, за последние несколько дней его шпыняли по теням и весям все кому не лень. Пора бы уже было и привыкнуть, служа мячиком для высоких и всемогущих.
– Вижу, ты до сих пор в неведении того, что ожидает впереди, – последовал тяжкий приглушенный вздох, выражавший, надо думать, сожаление от того, что приходится вести диалог с несведущим. – Печально. На тебя делали ставку.
Андрей уставился в переносицу маячившей маски. Сначала Ментор заявил, что я что-то кому-то должен доказать, чтобы выжить. Теперь Тот-Который-Мирон пытается намекнуть на что-то, что мне абсолютно неведомо. И опять загадками, вскользь. Подобные игры слов раздражали все сильнее. Андрей устал уже чувствовать себя тупым и недалеким.
Об этом он так и заявил маске.
Чрезмерное волнение и рябь по мертвенному призрачному лицу показали, что раздражение передалось маске. Молчание, сопровождаемое сильными трансформациями изображаемого человеческого лица, сильно затянулось. Эти искажения могли говорить о том, что их транслятор отвлекся на что-то, утратив временно контроль над своими действиями. Но спустя еще пару мгновений постепенно все замерло. Гул, стоявший в ушах, сменился тихим и даже приятным спокойным шелестом. Донесся тонкий аромат пряных трав. Пока Андрей фиксировал происходившие изменения и старался их как-то классифицировать, определить, маска отодвинулась и нависала теперь несколько выше, обретя более четкие контуры. Теперь она более точно напоминала человеческое лицо, но по-прежнему не знакомое.
– Ментор полагает, что ты тот, кто способен. И надеется, что ты в скором времени прозреешь. Ускоренный симбиоз и все такое. – Тот-Который-Мирон запнулся, подбирая слова. – Не хотел бы пугать, но опасность, ожидающая нас всех, смертельна. И права на ошибку просто нет. Нет у всех нас.
Только сейчас Андрей понял, что разговаривает попеременно то с призрачной маской, то с сидящим напротив Мироном. Скорее, теневик в данный момент присутствовал и в Мироне, захватив над ним полный контроль. Либо все происходящее творилось лишь исключительно в голове Андрея, а что там виделось в реальности, можно было только догадываться.
– Ментор сказал, что верит в меня, – самонадеянно соврал Андрей, такого утверждения старик не высказывал. Правда, из того, что действительно говорилось стариком в Иннерспейсе, он понял очень и очень мало. Но старик действительно заявил о чем, с чем требовалось справиться, и что-то доказать.
– Этого мало. Ментор не безграничен. Если бы он мог сделать все сам, то сделал бы. Однако ж…
Пауза не понравилась Андрею, была не к месту, слишком много порождая неясностей.
– Тогда почему ты все же принял решение обозначиться?
Маска покачалась, стала чуть темнее.
– Я же сказал. Потому что это касается и меня. Теперь это касается всех. До единого.
Следом что-то произошло. Яркий солнечный свет, словно ему не препятствовали ни стены, ни кровля, залил все пространство вокруг, ослепил, проник за веки, вызвав приступ жгучей боли. Когда зрение принялось понемногу восстанавливаться, Андрей в последний момент заметил, как и маска, и свет, и окружающий мрак, быстро уплотнившись, одним махом ударили сзади в сидевшего неподвижно Мирона, заставив того покачнуться. Обеденный зал ресторана вновь обрел свои утраченные было четкие очертания, вернулись позвякивания посуды, евробитовая музыка вторилась от стен, в нос ударил словно копившийся и сжимавшийся как пружина запах жареного мяса и овощей. Маска и сидящий напротив щеголеватый Мирон соединились в одну структуру.
Мирон пялился, не мигая, положив руки перед собой, похожий на куклу. Его поза отдавала неестественностью.
Что-то еще мешало. Что-то было не так, не как обычно. Но Андрей никак не мог определить, что именно.
Мирон два раза медленно моргнул, не отрывая взгляда от Андрея. И это, наравне с позой, еще раз доказывало, что напротив сидел вовсе не Мирон.
– Не знаю, и не хочу знать, почему Ментор поставил на тебя. – прошипел Мирон голосом ящера. – Но теперь мы в одной связке. Жаль, ты слеп. Это устранится, само собой, если к тебе примкнет второй фрактал. Надеюсь, донором буду не я. – послышались какие-то скрипы из гортани Мирона.
– Ментор ждал бы от тебя вопросов. Я не буду. Времени уже не осталось. И если фракталы не поторопятся, придется действовать на ощупь, но быстро.
Понимая всю бесполезность своего вмешательства в монолог Того-Который-Мирон в своем нынешнем состоянии, Андрей просто сфокусировался на его фигуре и включил все свое внимание, чтобы наконец пролить свет на все, что его волновало, окружало и сопровождало. Сейчас и все годы в статусе теневика. Уже было понятно, что на носу некие масштабные и одновременно зловещие события, одним из важных звеньев которых является он сам, Ментор, а также приезжий теневик, сидящий сейчас напротив в образе набриолиненного Мирона.
Да, именно на такой расклад и рассчитывал Андрей, направляясь сюда, в гламурное царство Гиви. После двусмысленных и туманных намеков Ментора очень рассчитывая, что пришлый теневик, с легкостью провернувший сложнейшую теневую программу, захочет выйти на контакт. Либо для того, чтобы иметь возможность контролировать через Андрея планы и параметры действий местной братвы, что было прямо скажем сомнительно. При его-то возможностях… Либо что бы просто обнулить Андрея. В это тоже не хотелось верить. Поскольку не было сомнений, что пришлый был способен устранить мелкого для него пакостника самостоятельно, без сторонней помощи и в любой момент. Андрей не представлял, как теперь явственно виделось, ни угрозы, не служил и препятствием. Стало быть, оставался третий вариант. Тот, на который и надеялся Андрей. Приходилось рисковать, но в силу сложившейся ситуации данный риск абсолютно, ни на йоту не поднимал уровень угроз для Андрея. Иными словами, угроза и так была на высочайшем уровне.
Третьим вариантом, просто на уровне ощущений, предположений, каких-то невнятных догадок после пространных и малопонятных рассуждений Ментора, виделось сотрудничество. Наверное, что-то все же добралось до центральных отделов головного мозга тридцатилетнего оболдуя, коли пазл межстрочных рассуждений сложился именно таким образом. Ментор смутно намекал, что проблема коснется всех, и противостоять ей нужно будет сообща.
– Ввожу тебя в курс. – голос ящера с хрипотцой извергался из недр гортани Мирона. – Ты совсем не избранный. Чтобы по этому поводу у тебя не было никаких инсинуаций. – слово было непонятное, но смысл улавливался. – Ты просто триггер. Ты оказался в ненужное время в ненужном месте. Именно так. И теперь тебе придется расхлебывать всю ту кашу, что ты заварил. Слушай молча. – голос предотвратил возможные возражения, готовые уже вырваться. Ладно, подумал Андрей, пока помолчу. Тем более что делаю это уже несколько дней к ряду.
– Твои способности, как и способности любого другого пауэра, не врожденные. Их придает тебе фрактал. Фракталы - сущности иного мира. Иной Вселенной. Они здесь, чтобы питаться. Их прокорм – это, как предполагается, наши эмоционально-волевые состояния. И что-то, возможно, еще, сопровождающее их. В производном виде продуцируемое теми отделами мозга, которые полагают спящими, незадействованными.
По какому критерию эти сущности избирают себе носителей неизвестно. Знаю, у Ментора есть мнение на этот счет. Но все рассуждения его – лишь предположения, не более. Фракталы вступают в симбиоз с избранным носителем. Поддерживая требуемую интенсивность неблагоприятности. Или, иначе, уровень охренина в крови своего благодетеля. В награду за испытываемые душевные муки, назовем их тяготы и лишения, эти … дарят нам возможность оперирования тенями.
При этих словах Тот-Который-Мирон медленно, словно башню тяжелого танка, повернул голову в одну, в другую сторону, разведя также и руки, призывая в свидетели окружающее. Мол, тени повсюду, так это понял Андрей.
– Это все лишь догадки, хотя и построенные на некоторой статистике. Что по любому лучше, чем ничего. Неизвестность всегда более пугающа, нежели любая самая глупая теория, вносящая минимальную ясность.
Андрей хотел спросить, где же этот фрактал, если ничего подобного он никогда не замечал. Но скрытый ящер его вопрос предупредил.
– Ты пока что владелец единственного фрактала. Начальный уровень. Хотя … владелец это слишком громко. Скорее, ты вьючное животное. Когда число фракталов увеличится, они станут для тебя видимы.
– А можно от них избавиться? – такая мысль еще не приходила в голову, но сейчас, почему-то, такой вариант представлялся вполне допустимым. Не прямо сейчас конечно, вот тут, не выходя из-за столика. Сначала без сомнения требовалось разрешить все возникшие проблемы с бандюками, а потом скинуть этого паразита и раствориться, исчезнуть. Пусть кто другой, а желающих найдется немало, разгребает любые конюшни, смывая водами Алфея любое дерьмо. И, кстати, про дерьмо вопрос открытый.