Перейти к содержанию

Теневая защита

Автор:

4,9 190+ оценок читателей Рунета
Категория
Боевая фантастика
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Бестолковая и в целом обыденная жизнь молодого теневика, обладающего паранормальными способностями, в один момент рушится и превращается в стремительную борьбу за выживание. За ним охотится преступный мир, спецслужбы и нечто угрожающее из иного мира. Чтобы спасти себя и своих близких от нависшей угрозы уничтожения, ему придётся пошатнуть основы мироздания, бросить вызов сильным мира сего, встать на пути потустороннего, а заодно разобраться в себе.

Читать «Теневая защита» — Олег Поляков онлайн

Страница 4 из 26

- Нихрена не понятно, но очень интересно! – Андрей от непонимания и напряжения резко распрощался с хмелем. Правда, на недолго и безуспешно.

Гуль вздохнул. Налил. Неловко выпили.

Помолчали.

- А как физрук с брусьев слезть никак не мог, боялся там чего-то, помнишь?

Андрей опустил голову и прикрыл глаза.

«Твоюжмать. Мне всё это снится. Это продолжается вчерашний треклятый сон. Я всё еще в дрова, валяюсь где-то там, в районе своего дивана, с пружиной в заду, дышу через раз и пытаюсь переварить литр дорогущего алкоголя. Который неизвестно когда и как прикупил, а главное, с чего вдруг?! Красуюсь там в своём любимом скотском виде, пока Марта не видит. И снится мне вся эта тупая белиберда, вперемежку с воспоминаниями детства, убогими шутками, заунывными причитаниями матери, нудятиной учителей, угрозами директора. И всё это валится в уши шипящим полушепотом Гуля. Наверное, лежит там рядом где-то телефон и заливается вызовом от него, хочет сообщить очередную охрененно важную новость, вселенского масштаба. Что-то типа - Нейтринный коллайдер дал течь! Программный код второй подгрузки дополненной реальности утёк в сеть! Байкал – древний спа-бассейн!!

Господи, чушь-то какая лезет в голову. Вместе с той чушью, что несёт сейчас Гуль, беззастенчиво пожирая своими благочинными мемуарами мою издыхающую, корчащуюся в кислоте событий жизнь.

И я ничего не могу сделать. Я как сраный куль говна. Растекаюсь по табуретке, лакаю свой жидкий гашишь из гранёной рюмки и наслаждаюсь своей никчёмностью. Своим соплежуйским прошлым, парализованным настоящим и близким бурно-кровавым будущим. Достойная картина для фраера. Червяков он может! Панков! Ууу…»

Подобие стона вырвалось из его груди и глухо перекрыло бубнящий телевизор. Сева Гуль, конечно же, видел, что состояние Андрея хуже некуда, что он придавлен какими-то, внезапно свалившимися, жестокими жизненными обстоятельствами, раздавлен и обескровлен, но почему-то не спешил задать тот самый, единственно верный, всеми фибрами ожидаемый вопрос. То ли хотел дожать, дождаться паники, истерики, то ли сам не знал, что с этим своим знанием делать. Осознавая глубину разверзившейся пропасти. Вот только его попытки воскресить воспоминания школьных лет никак не увязывались в атмосферу заупокойного или психотерапевтического застолья.

Снова рюмка. Снова одним глотком. И огурец.

Андрея начинало тихонько отпускать, погружая в пелену пьяного расслабляющего кейфа. Нервозность и невыносимо тяжелый камень в груди, прямо напротив солнечного сплетения, повисли на каком-то длинном, нереально распростёртом и колыхающемся балансире. Эти мерные раскачивания, вторя глупым и несогласованным кивкам головой, баюкали, облегчая страдания, умиротворяя разлившийся по телу страх и обнадёживая сознание. Становилось чуточку легче, самую малость, но сейчас и этого хватало за глаза.

- Не помнишь…

Гуль сложил руки на груди.

- Не помнишь, как меня исключали из школы. Как бабуля рыдала, в кабинете директора, вымаливая для меня прощение.

Находясь в каком-то блаженном, долгожданном ступоре, Андрей никак не мог уяснить, куда клонит его приятель. Зачем это сейчас?!

- Когда ты почувствовал в себе силу? - глухо, но резко наконец спросил Гуль.

Словно обухом по голове, фраза повисла в воздухе, намертво зафиксировав над головами и клубы сигаретного дыма, и неясный застывший гул из телевизора, и даже занесённую с куском сала руку.

Андрей самопроизвольно, отшелушивая себя от утренней безысходности, зверел.

- Сева, мля, ты с дуба рухнул?! – сало полетело обратно в тарелку. – Ты башкой грохнулся?! Нахера мне твои сейчас размусоливания?! Матвей, мля! Директор! Телевизор этот твой!! – бешеными глазами он показал в сторону окрасившегося красным новостного экрана, вещавшего что-то про случившийся где-то пожар.

Громкость возмущения Андрея угрожающе росла, гневные взмахи рук принялись трамбовать пространство и обличающе тыкать в сторону Гуля.

- У меня, сука, два дня на то, чтобы вытрясти этого бандюгана из лягушачьей шкуры, найти тварину, который устроил весь этот балаган, и остаться жить, после встречи с Мартой. Два, сука, дня! Какого хрена ты мне сейчас несёшь?!! Какого вообще перманганата я сюда припёрся?! – почти срываясь на визг, закончил своим главным вопросом Андрей.

Упираясь обеими руками в столешницу, вращая бешеными глазами, Андрей ждал прояснения ситуации.

Гуль под испепеляющим взглядом собутыльника вернулся на своё место, разлил по рюмкам, и, не дождавшись ответа на предложение чокнуться, выпил одним глотком. Глубоко вдыхая, проглотил обжигающую жидкость, не поморщившись, также медленно выдохнул.

Андрей, в немом протесте, опрокинул в себя содержимое своей рюмки, также не отводя взгляда и без единой гримасы на лице.

Гуль, маниакально не замечая распалившегося состояния Андрея, опять прожевывая сало, кивнул в сторону телевизора.

- Второй день талдычат про революционную ситуацию. Про нашествия саранчи на юге, пятибальные шторма на севере, про перебои с электричеством, про тухлую картошку на овощебазах. Про очереди к банкоматам…

Андрей хамовито осклабился.

- Ты что? Ты думаешь, это всё я?!

Но Гуль покачал головой.

- Я вот думаю, тебе известно, сколько таких как ты?

Андрей снова опешил, уже немного раскачиваясь от начавшего настигать подпития.

Откуда он мог знать. Он вообще никогда подобной информацией не интересовался. Слышал о трёх-пяти субъектах, пару из них видел лично. Что там происходит на просторах страны и какие политические события могут быть следствием вмешательства теневиков ему было до лампочки. Со своей бы жизнью толком разобраться, какие там акции в масштабах государства. Да и нереально это. Никому не под силу.

Сева Гуль взглядом указал на бутылку. Андрей принялся разливать.

Словно перескочив через огромный кусок рассуждений, Гуль резюмировал.

- Ты думаешь, только у тебя серьёзные проблемы? Только тебе неуютно? Бандюки докопались… Да они сейчас до каждого докапываются! Ты ж не видишь ничего вокруг. Тебя ничего не интересует. Тебе, вон, до новостей по телевизору никакого дела! А ты их послушать не пытался? Вместо твоих вечных ржачных «Даёшь Джаз»?! – он придвинулся ближе, нависнув над столом и почти касаясь расстёгнутым воротом рубашки брусков сала, и тяжёлым шёпотом спросил – Тебя ещё вчера волновало, что нас всех ждёт завтра?!

Андрей затупил окончательно, его пьяный агрессивный запал куда-то слился, исчез. Осталось лишь немое отупение неразрешимой ситуацией, непредсказуемостью Гуля и не воссоединением всего этого воедино. Водка стала добираться до головы, стреноживать, стремительно принялась нагружать веки и вязать язык. Настолько стремительно, что пальцы лишь с третьего раза ухватили из банки огурец.

Рассинхронно жуя челюстями, в отупении тыча пальцем в свободную часть тарелки с хлебом, Андрей пытался осмыслить потоки измышлений, испражняемых также стремительно пьяневшим Гулем.

- …потому что так было. И есть. И будет. И нихрена ты не сделаешь. Понял?! Это природа, брат! При –ро-да. И ты её часть. Херовая, надо признать. Но часть. А что ты?! – он сальным пальцем, ровно как «Глок» несколькими часами ранее, упёрся в его переносицу.

- Ты что?! Что ты делаешь, в жизни, вообще? Вот ты у нас пауэр. – с деланым пафосом, плюясь и облизываясь, Гуль развёл руками в стороны и вверх – Теневик! Ёмаё! Супер..ммен. Ссуперпупермен. И чо?!

Андрей в ответ также подался вперед, вперив уже мутнеющий и блуждающий взгляд в ускользающий правый глаз Гуля. Всем своим видом демонстрируя бравое сопротивление позиции Севы и вопрошая - а какие претензии ко мне?!

- А нихера! – продолжал Гуль утверждать свою внезапно оформившуюся политическую программу. – Ты ж бог! Где мы и где бог!?

Его рука откуда-то снизу была резко вздёрнута и утверждена вертикально, с растопыренными пальцами.

Произносить свою программную речь Гулю становилось всё труднее. Слова требовалось подбирать всё тщательнее, а их обвинительный уклон становилось поддерживать всё сложнее. Сало не сразу давалось в руку, а наполненная рюмка всё реже доносилась ко рту непролитой.

- И ты знаешь. Нам тоже до жопы. Нам похер, кто ты и где ты. Справляемся же как-то?!

Телевизор в паузе изрёк что-то про очередные взрывы на ближнем востоке.

Гуль печально кивнул несколько раз, в том чсиле и в сторону телевизора.

- Дерьмово, правда, справляемся. Тупицы потому что. Клоуны…

Андрей что-то вспомнил, проглотил дожёванный хлебный мякиш и, осаживая Гуля ладонью, кивком подтвердил.

- Народ бесится. Словно орки. Кругом агрессия. Бей или беги. Но чаще бей. От одного взгляда. Раньше носы квасили. Сегодня почки отбивают. Черепа ломают. Четвертуют. Бастуют постоянно. Как черти.

Гуль удивлённо раскачивался, внимая внезапному просветлению бога. Откуда такие познания у того, кто никогда не знал, как чахнут пенсионеры, сколько стоит заплатить за детский сад и как нужно свернуть бюллетень, чтобы он пролез в щель урны для голосования.

После очередной рюмки уже из второй откупоренной семисотки опьянение резко усилилось вблизи батареи парового отопления и Андрей перестал улавливать нить последующих рассуждений Гуля, не имевших начала и неизвестно куда ведущих. Кажется, Гуль включил свой любимый тумблер «Занудство» и теперь надолго оседлал любимого конька.

- Ты пойми – осоловело и чрезмерно болтливо вещал Гуль, открывая извлечённую откуда-то банку сардин – С-система угасает. Она в коллапсе. Да что там система. Ты на людей посмотри. Это же зомби. Гули, а не люди – прозвучало откровенно весело, но сарказмом в голосе Севы не пахло. – Ты вот давно в транспорте ездил? Общ… обсч… Ну, в автобусах там..? Ты видел, с какими ... мм... лицами они все едут?

Андрей почему-то вспомнил таксиста в синем шарфе. Лицо как лицо. Не морда. Нормально такое лицо, человеческое. Без всяких там гульевских измышлений. И мужик-то нормальный оказался. Рассказывал что-то там… Про гидроиз.. изол.. ляцию. Про рукожопых мудоблудов… Или нет… Или не рассказывал?

В сигаретном облаке Гуль был похож на какого-то мефистофеля. Глаза его, обычно обездвиженные, то широко раскрывались и вращались орбитально непредсказуемо, то складывались в бойницы дзота и упирались в Андрея холодными стволами крупнокалиберных зрачков. Дымящаяся сигарета в такие моменты утыкалась почти ему в самый лоб, норовя вместо зеленки оставить обгорелую метку.

На столе возникла уже третья, небольшая, также быстро початая бутылка, телевизор перешел на зубодробительное и крикливое вещание какого-то послеполуденного шоу для одаренных домохозяек, уличные собаки за окном устроили долгий и яростный гвалт, в соседнем подъезде шумно и нервозно работал назойливый перфоратор. Приоткрытая фрамуга совсем не спасала от табачного дыма и усиливающегося в тепле опьянения.

Сева Гуль, раскрасневшийся и возбужденный, с демонтированной флегматичностью, уже всерьез заплетающимся языком и довольно рьяно декларировал недостатки строя, общественного уклада и женской логики. Испачканными в томате от кильки руками он дирижировал создаваемой прямо на глазах своей собственной Крейцеровой сонатой человеческого бытия, пока устно, без фиксации, выдавая в эфир неубиваемые и неопровергаемые постулаты. Кант позавидовал бы. Да что там - сам Хайдеггер не смог бы так отрывочно, внесознательно и опосредованно изобличить пороки нынешнего времени. Симбиоз института общественного признания в его чудом еще узнаваемой речи компилировался с гравиметрическими показателями чёрных дыр и полюсными джетами из недр пульсаров, а свободные отношения и женские притязания паразитировали на гемоглобине искусственного интеллекта.

Андрей сквозь алкогольную пелену отчасти восхищенно, а в большей мере недоуменно и потерянно пытался ловить в перекрестие взгляда раскачивающийся силуэт великого оракула, уже даже не пытаясь подыскать какие-то возражения. Утекающее в приоткрытую форточку вместе с сигаретным дымом сознание оставляло в обессиливающем теле только ступор и желание сложиться пополам. Лишь изредка, оторвав отяжелевший подбородок от груди, он что-то булькал и пришепётывал, полагая необходимым довести иную точку зрения до несправедливой позиции Гуля. Всё чаще он только кивал или мотал головой, приподнимая в немом протесте указательный палец, испачканный в сардинном соусе. Мол, «Паазвольте..», но его вялое возмущение пропускалось мимо, а новые железобетонные доводы наваливались один за другим, пригвождали к столешнице и не давали даже всей своей тяжестью дотянуться до остатков огурцов. К кончине третьей бутылки все детерминанты выступления Гуля достигли своего логического апогея. Или, точнее, бунтарского финала.

- Дапо… Дааподлинно известно, говорю же, такие типы, вроде тебя, доведут всех до плейстоцена. Уже, вон он. И справа, и слева. – брызги соуса с пальцев широко раскидываемых рук устремились на стены – С-сплошные гоблины вокруг. Окружили, ммать их… А хрена ж..? Ты вон, до сих пор со своими червяками нацаешься. Нет бы, бабке воды натаскать, забор починить, покрасить там, поставить. Да птиц покормить. Неет. Будешь бухать, мордой удары принимать, жопой приключения искать. И находить. Вот только … - Гуль громко икнул, долго целясь в сардины и, после шумного вдоха, уже почти шёпотом – только нихрена ты не можешь.

- Ты своё б-будущее поставил на свою Тень. Ты себя продал. И меня. И мать свою. Всех! Ты всё разбазарил, Андрюха. Ты – призрак, матьего. Что ты можешь, сам-то?! Вот Что. Ты. Можешь? Ответь!

Андрей, ещё только пытаясь высказать заклинившим языком вопрос об адресе той бабки, которой нужна вода, уже ничего не соображал, с трудом вслушиваясь в проникающий в уши голос. И ничего не понимал. Лишь на словах Гуля о матери Андрея несколько покоробило и подбросило, но сил хватило лишь на подъём линии визирования на уровень гулевского кадыка. Мол, въелденить бы тебя туда кулаком со всей дури, баран ты этакий. Но на этом всё... Взгляд потух и стёк куда-то в сторону плиток пола.

Сева Гуль тоже серьезно поплыл и, нечётко проступая из сигаретного дыма, вальяжно развалился, раскачиваясь перед Андреем, с трудом удерживаясь о подоконник и всем своим видом давая понять, что логика его рассуждений настолько неколебима, насколько и справедлива. Могло со стороны показаться, что прямо здесь и сейчас, на кухне, за этим вот столом, покрытым выцветшей скатертью, сигаретным пеплом и кляксами томатного маринада, вершится Высший Страшный Суд. В объятиях смрадного дыма, под шум телеэфирных соглядатаев Вершитель судеб Всеволод Гуль обличал Андрея Сырцова, а иже с ним и всю черномастную братию лже-колдунов, провидцев и чудотворцев в бесноватости, чернокнижии и бесоподобности. А также соседей, участкового, продавщицу Лилю из продуктового, мэра города и генсека ООН. Своим указующим перстом обращал он внимание высших сущностей на беспредел, творимый этими богоотступниками, изобличая их всех вместе и каждого по отдельности, в лице одного из них, приснопамятного Андрея, пригвождая к месту и заставляя безучастно принимать груз обвинений и последствия своих мрачных козней.

Андрей сквозь дым и слезящиеся веки совершал волнообразные попытки смотреть на беспрецедентный, поражающий воображение, процесс, не в силах уже что-либо противопоставить, не желая быть против, жалея лишь о том, что в эту самую минуту он, превозмогая логику бытия, нарушая стройность и логичность пространства-времени, слушает своё обвинительное заключение, а не наматывает Вселенную на согнутый локоть. Ведь он же может. Он еще и не это может. Может вот прям сейчас Гуля в пустую бутылку вогнать, мордой к донцу, задом к пробке. И затоварить там, как этого ... Хоттабыча. И пусть он оттуда плюётся, митингует. Без огурцов! Но резкость взгляда была утрачена полностью, как и возможность прямохождения нынешним вечером, а членораздельная речь осталась рудиментом прошлых Андрюхиных воплощений.

- …а если завтра в-война? - громогласил свирепым полушепотом Гуль, вращая глазами. - Аа?! Вот война завтра, и что? И кто? Где будешь ты? Тут? Водку жрать? Бабам по ушам и-елозить. Ну, где ты будешь р-родину з-защищать? Скажи! Аа… Воот. Видишь?! Нихрена ты не можешь! Да что там война. Ты даже ни одного сучонка не стреножил. Ни-од-но-го. Понял?! А сколько их, вокруг! Толпы. Ходят, бродят, туда, сюда, гопники эти. Ну? И где ты?

Андрей тем временем, уже полностью приняв и обвинение, и приговор, и меру наказания, желал лишь одного. Чтобы Гуль наконец заткнулся, и Гуль, и телевизор, и этот поц со своим перфоратором, и можно было наконец просто упереться лбом в стол, медленно выдохнуть и проститься с этим грёбаным днём. Навсегда.

- …они же – свидеетели..! Они могут только в сторонке, с телефончиками, как к-козлы. Они могут только поржать. Свиньи… . А вот когда победа налицо, тогда да-а, готовы тут же резать якоря и выводить свои б-броненосцы в кильватер боевых порядков. А назавтра, как укушенные зомби, мы не с ними, мы же с вами. Мы против тех. И чё?! – Сева сделал еще более страшные круглые глаза и вопрошающе взмахнул руками, теряя периодически резкость взгляда.

- ... и вот ты сспроси меня – а ты зза кого? Сспросил? А я тебе аатвечу. Да я за себя! - последовали нестройные удары в грудь мягким кулаком - И зза правду! Вот только правда, как водится, у каждого ссвоя! – И Гуль перешёл на выразительный натужный шепот – и нет её, правды… Не было никогда.

Андрей изобразил максимально скептическое выражение лица, доказывая этим и только этим всю неправоту Гуля и его непонимание мироустройства, каким оно в действительности является. Да что там. Собранными в тугую изогнутую гримасу губами он разом обрушивал всю конструкцию доводов Гуля, аннигилировал всю цепочку его неумелых рассуждений, выбивая табуретку у него из-под ног и подвешивая его, болтающегося, на верёвке из так и не опровергнутых истинных! фактов.

- … нанизывается на ментальное недовольство, запускает механизм отключения (тяжкий вздох) всех цепей самоконтроля. превращая в демона. В демона!!! Как ты! …

Слова доносились всё глуше, всё сложнее добираясь до сознания, утыкаясь в какую-то эфемерную этиловую преграду, фрагментируясь, стирая смыслы и превращаясь в нагромождение шумов. Андрей медленно оседал, заваливаясь на бок и упираясь телом в простенок. Пальцы ещё инстинктивно пытались ухватить несуществующий огурец, а сознание неумолимо и стремительно устремлялось в белёсое марево небытия.

Глава 4

- 4 -

Мир, окружающий человека, столь многолик, сколь и жесток. Невообразимое число раз каждый, хотя бы раз, но задавался одним единственным вопросом – почему? Почему так?! Что низвергает в пыль, приводит к потерям, к бедам, что нарушает привычный ритм бытия, разверзая непреодолимые для смертного провалы, громоздя преграды и превращая еще вчера такой инертный, уютный, такой милый сердцу комфортный клочок судьбы в кишащий напастями Тартар. Знакомый и выстроенный жизненный путь в мгновение ока оборачивается злым роком, забрасывая человеческую душу в самое сердце непрошенного урагана. И утром следующего дня ты просыпаешься раздавленным и жалким призраком, тенью себя вчерашнего, без имени, без прошлого и будущего.

Что нарушает эту материю жизни? Что прерывает связь времён, крушит судьбы и целые народы, ввергая в хаос вчера еще стабильный круговорот событий? И почему именно сейчас, здесь, всё это со мной?!

Для атеиста на этом этапе все вопросы будут исчерпаны. Есть следствие, результат, поиск и нахождение причины восстанавливает связующую их нить и превращает набор фактов в длинный перечень обстоятельств, структурно и идеологически взаимообусловленных. Как в определении трагедии, когда жизнь героя неизбежно следует к своей печальной развязке.

Для апологета веры всегда возникает еще один вопрос – за что?

Если случившаяся беда это кара – за что?!

Если судьба изначально была определена – за что?

Если нынешняя судьба назначена божественным проведением как наказание за грехи предыдущей жизни – то за что же?!

ЗА ЧТО?!

В поисках инфернальных сил, управляющих словно мойры нитями судеб, каждый для себя сам решает задачу поиска дедуктивной истины и получает ответы на поставленные вопросы. Или не получает. И тогда, утрачивая единственную опору, стирается, обнуляется, исчезает.

Сознание управляет материей и правит миром. Создавая облики городов и стирая их в пыль в горниле ядерных ударов, перегораживая плотинами полноводные реки и топя на дне водохранилищ следы прошлых цивилизаций. Вздымая дух и веру великой Седьмой симфонией и низлагая до состояния парии одной лишь газетной вырезкой. Сознание – лебединая песня мира людей. Его квинтэссенция, его пик Ленина. До диез пятой октавы.

И, несмотря на все успехи и оседланные пики, эта вот вершина творения неведомых демиургов может отключиться, пасть, рассыпаться обрывками алгоритмов в любой момент. Непредсказуемо фатально. И что останется? Что сохранит следы вчера для нового завтра?! Где тот предохранитель, способный спасти, засейвить, инициировать перезагрузку, передать матричный код новому носителю. Вроде ничто не пропадает бесследно, есть лишь переход, от одного к другому, из одного в подобное последующее. Но как?! По каким артериям? Что служит носителем этой передачи?!

Это «Ничто» однозначно пугает. Оно – неоспоримо масштабно, враждебно и неумолимо. Ничто одним своим существованием уничтожает, противопоставляя себя всем возможным попыткам созидания, от куличика в детской песочнице до термоядерного коллайдера. Разрушение и есть переход, перенос информации от материальной квантовости мира к его опустошающим звёздные сверхскопления Сверхпустотам.

Любое, не имеющее границ, несопоставимое с объективно наблюдаемой реальностью, проявление Сути, обратной своей стороной инспирирует коллапс гипоталамуса. Всё погружается в неконтрастную модель бытия, без свечения, отражения и даже поглощения. Всё превращается в это самое Ничто, и, рассыпаясь в прах, уносит с собой даже упоминания о Вчера. Но что-то же остаётся!? Хоть толика знаний, крупица физического тела, волна от удара, эхо... Как реликтовое излучение от Большого взрыва. Бесследного уничтожения не существует. Блеф сопровождает жизнь, в любом ее проявлении. Вызов энтропии бросается подобно перчатке, и вновь, каждый раз, сотворённое противопоставляет себя вселенскому хаосу.

Но как? Что позволяет бесконечно долго вести эту войну на самоуничтожение?

Ответ прост. То, что лежит вне сознания, что ему не принадлежит. Что не поддаётся классическому постулярному познанию. И там, где нет места физическим константам.

Сознание правит миром людей, но так ли безгранична его власть?! И что есть НАДсознание?!

Новое утро было до тошноты похоже на предыдущее. Прямо какое-то дежавю, день сурка, или день просранных надежд. Называйте как вам вздумается. Ломка от выжратых литров, высосанных из воздуха кубометров дыма, выломанных из реальности правильных поступков, выкорчёванных идей оставили в наступившем сегодня лишь убивающую головную боль, раздирающую изнутри кислоту безвольной меланхолии и страх. Даже не так. СТРАХ!

Андрей ранее даже не знал, не представлял себе, каким может быть страх. За себя, свою жизнь, за жизнь близких тебе людей, пусть даже они визгливы, ехидны и злопамятны. А главное, страх оттого, что выхода нет. Нет пути, по которому можно уйти с линии огня, свернуть от надвигающегося поезда, выбрать красный или синий, красный или синий..! Нет вариантов как в тестовом задании. Нет ничего. Кроме осознания своего бессилия, совершенной ошибки и билета в один конец.

Как можно было так бесконечно тупо, непродуманно, самонадеянно и, главное, беззаботно позволить втянуть себя в такую авантюру. О чём думал ты, молокосос, грёбаный куколд, низкопробный волшебничек, кивая своей безмозглой головой на приглашение выпить кофе?! С кем?! С крутой блондинкой из соседнего подъезда? Или, может, с представителем из администрации президента? Или с Архангелом Гавриилом?! С кем ты собрался пить кофе?! Ты головой своей думал, ты….?!

Уже проснувшись, но еще не разлепив глаз, не определив время суток, Андрей лежал, скрючившись, на полу гостиной, с подсунутыми под голову откуда-то притянутыми книгами, и наливался отчаянием. Водка не освободила его нервную систему. Она лишь уничтожила остатки здравого рассудка, вытопила волю, освободив место для еще более жестокого насыщения всего нутра безнадёжностью. Скованный разливающимся ужасом, принимая под контроль затёкшее от сна на твёрдом полу тело, он не хотел наступления этого дня. Он его не желал. Он был против. Он хотел лишь одного. Чтобы всё оказалось сном, дурным, идиотским кошмаром абсурдного сновидения. Понимая, что ничего подобного он уже не вправе желать. Что остаётся лишь скулить и, чего уж там, продолжать жрать водку.

Повернувшись с натугой на спину, медленно разминая конечности и почти выворачивая в зевоте челюсть, Андрей с трудом сфокусировал взгляд на потолке. Вялая текстура разводов вододисперсионки напоминала сейчас какие-то магические символы. Пытаясь угадать, выявить отсутствующую логику в небрежных узорах Андрей отодвигал от себя как можно дальше необходимость явиться новому дню, подставив себя под неизбежность решения неразрешимой задачи.

В ванной слышался шум льющейся из душа воды. Пришло впервые с момента пробуждения осознанное желание привести себя в порядок, умыться, освежиться, включиться в реальность. План был прост, неплох и вполне себе осуществим.

С трудом оторвавшись с пола, сначала на четвереньки, потом, после рассеивания цветных пляшущих огоньков в глазах, героического подъёма на ноги, Андрей медленно, придерживая себя о стены, переместил тело на кухню и, разыскав спички, поставил чайник на огонь плиты. Подойдя к окну, ошалело окинул взглядом открывшуюся панораму занесённых первым снегом дорог, тротуаров и газонов. Зиму никто не отменял. Редкие невесомые снежинки еще продолжали плавно опускаться из низкого мрачно-серого облачного неба, замыкая цепь событий. Зима как окончание жизненного цикла. Как завершение безусловно прекрасного лета, плодовитой осени и занесение белым холодным покровом вчерашних следов, будто погребальным саваном.

Стоять и наблюдать за медленно опускающимся снегом было отрадно, спокойствие, размеренность и предсказуемость планирования снежинок компенсировали обрывки воспоминаний и разорванную в клочья ткань устроенной жизни. Внизу люди оттирали от налипшего снега свои авто, дворники елозили лопатами по мёрзлому асфальту, дети, каким-то чудом оказавшиеся вне школьных стен, весело барагозили и кидались снежками.

Неплохая идиллия, для тех, кто верит в завтра. У кого оно есть и непременно состоится.

Сзади брякнула дверь ванной и в кухню вошёл сопящий Гуль. Его мокрые и взбитые полотенцем волосы вихрились и забивали глаза и лоб. Кинув взгляд в сторону закипающего чайника, он молча принялся расставлять на столе кружки, доставая из холодильника жалкие остатки вчерашнего беспрецедентно «богатого» пиршества.

Андрей вернулся на неизвестно как покинутое вчера место на табурете, поджал под себя ноги и, облокотившись локтями на стол, молча наблюдал за скорбными остатками ужина.

- Спасибо – только и смог он проскрипеть сиплым голосом, имея ввиду и чай, и какой ни на есть завтрак, и вчерашнее пойло, и огурцы. И просто за вчера. Без смыслов, без пояснений и послесловий.

Гуль всё это понял, кивнул и продолжил нарезать крупными ломтями хлеб непослушным и туповатым ножом.