Меня нет

– Сейчас все одиннадцатиклассники работают над обязательным весенним проектом. Ты освобождена, поэтому можешь занять это время дополнительной подготовкой к экзаменам.

– Простите, но если есть такая возможность, я бы предпочла заняться проектом, – возмутилась я, – хочется войти в поток, пообщаться с ребятами. Врач сказал, что так будет легче реабилитироваться, – это была наглая ложь. Черта с два я буду учиться больше других, а весенний проект звучит довольно интересно. Будет, чем занять себя в выходные. Да и пообщаться с другими людьми, действительно, может быть полезно.

Заведующая вздохнула, хмуро посмотрев на меня, но, наконец, кивнула:

– Что ж, ты в группе с Романом Масловым, Валерией Кошкиной и Вячеславом Ковалевым. Все подробности проекта узнаешь у них.

***

– Тема урока – арт-терапия, – молодая, слишком красивая для учителя женщина расхаживала по кабинету, цокая высокими каблуками, – этот термин ввел в употребление художник Адриан Хилл, когда описывал свои работы с туберкулезными больными. Позже такие методы лечения были применены в работе с детьми, вернувшимися из концлагерей. Суть в том, – она остановилась у первой парты, – что творчество человека отражает его внутренние психические расстройства, страхи, даже обычные переживания. Именно этим мы сегодня и займемся.

Я сидела рядом с Ромой, изо всех сил стараясь вникнуть в тему урока, но насущные мысли о моей памяти никак не давали покоя. Одна билась усерднее всего: подойти к этой женщине за психологической помощью. Если она действительно разбирается в психологии, то есть маленький шанс получить полезный совет.

– Психология – это наш обязательный предмет? – шепнула я, наклонившись к соседу.

– Ну, у нас с тобой психологический профиль. Так что, да, обязательный.

– А какие еще есть направления?

– Классические – химбио, физмат, гуманитарный. И еще искусствоведческий, там творческие личности.

– С какого направления наши напарники по проекту?

– Они оба на искусстве помешаны. Лера актриса, а Ковалев, – на этой фамилии его голос стал жестче, – этот у нас музыкантишка.

– Вы что, не ладите? – хмыкнула я, – как он выглядит хоть?

– Арт-терапия, они сегодня с нами. Последняя парта у окна.

Я украдкой оглянулась через плечо и нашла указанное Ромой место. Сердце пропустило пару ударов, – тот самый таинственный парень, с которым я столкнулась перед школой, затягивался сигаретой, вальяжно покачиваясь на стуле, и смотрел на проплывающие за стеклом облака. Иногда он обращал взгляд в измятый лист бумаги, что-то черкал на нем и снова бросал ручку на парту.

– Почему ему не делают замечание? – недовольно фыркнула я, отвернувшись обратно.

– Нет смысла. Скандалы раз восемь оборачивались крахом. Против этого бунтаря нет оружия.

Женщина прошлась по рядам и раздала каждому по чистому листу, пропустив меня. Я недоуменно уставилась на пустой стол перед собой и все же постаралась вслушаться в длинную нудную речь:

– Несколько самых главных задач арт-терапии: дать выход агрессии, вычленить из глубин своего мозга сокрытые мысли и чувства. И, конечно же, установить контакт с участниками терапии, – она вновь остановилась у доски и оглядела класс, – мы с вами займемся традиционной изотерапией. Ваша задача: изобразить первое хорошее воспоминание, которое придет на ум.

Все встало на свои места. У меня нет никаких воспоминаний, и было бы совершенно идиотским решением дать мне это задание.

– Соня, не переживай, для тебя тоже есть задачка. Ты сегодня поможешь мне в изучении ребят. Тебе будет полезно.

– Я же не разбираюсь, – я пожала плечами, сжав рукав рубашки, – чем я помогу?

– Насколько мне известно, амнезия не блокирует приобретенных знаний. А ты очень способная девочка, и даже если действительно ничего не вспомнишь, мы на практике проверим чувственные возможности такого анализа.

Около десяти минут я слушала звук трения карандашей о бумагу. Из всего шума отчетливо выделялось редкое шипение тлеющей сигареты и тихий кашель, и я отчаянно боролась с желанием посмотреть на его рисунок, хоть одним глазком. Наконец, меня вызвали к доске, и я смогла оглядеть весь класс. Их заинтересованные взгляды вперились в меня, словно я зверюшка в зоопарке, и по телу прошла волна нервных мурашек. А после на плечи опустились теплые руки, и все мгновенно прошло.

– Итак, кто хочет, чтобы его работу проанализировал будущий выдающийся психолог?

– Можно я? – раздалось с задней парты.

Блондин поднялся со стула и, медленно пройдя ко мне, вручил лист бумаги. Его дыхание бархатным запахом табака лизнуло мою щеку:

– Поведай, что меня тревожит, – шепнул он и вернулся на свое место.

Я оглядела рисунок. Размашистое дерево у озера, искаженно отражающееся в его поверхности. Небо, усыпанное маленькими звездами-точками, и полная луна. Где-то на горизонте – мост и проезжающие по нему машины.

– Что ж, – я кивнула, показав рисунок всему классу, и почувствовала, как мысли рвутся наружу против здравого смысла, – рисунок большой, прямо-таки во весь лист. Это говорит о высокой самооценке, даже склонности к тщеславию, высокомерию. Звезды – показатель того, что ты любишь быть в центре внимания, и сходишь с ума, когда это не так. Тем не менее, то, как заштриховано дерево, говорит о том, что ты очень холодный, спокойный человек, тебя сложно вывести на эмоции, заставить проявить чувства. Волнистые линии – тебе плевать на чужие проблемы. На всех, кроме себя. Но…ты нарисовал пейзаж, довольно классический по стилю и композиции. В душе ты очень ранимый человек, сентиментальный и чувственный, хоть и усиленно стараешься это скрыть. Глупое решение.

Я подняла взгляд на парня, который с довольной ухмылкой смотрел на меня. Кажется, мой ответ его не тронул, а, напротив, повеселил. План задеть раздутое эго провалился. Он все так же раскинулся на стуле и словно даже не думал отводить от меня глаз, пока я не сдамся сама. И я сдалась, отвернувшись к преподавательнице, которая лишь удивленно хлопала ресницами:

– Ты отлично справилась. Но постарайся в следующий раз быть более тактичной.

***

Пока я договаривалась с психологом о встрече после занятий, все куда-то смылись, и теперь я в полном одиночестве шагала по удивительно пустому коридору. И куда все успели пропасть? Наконец, я заметила девочку, которая выбежала через неприметную дверь во двор, и поспешила за ней. Но кто-то вдруг грубо схватил меня за воротник и затащил в темное помещение.

Пару секунд глаза привыкали ко мраку, поэтому я молча слушала тяжелое дыхание, не решаясь пошевелиться. За такое короткое время я успела перебрать около сотни возможных вариантов, кому прошлая я могла помешать, и как теперь меня будут убивать. Пока все же не разглядела перед собой лицо Ковалева.

– Какого черта? – рыкнула я, но он зажал мой рот ладонью.

– Че ты орешь? Спалят же! – шепнул он и убрал руку.

– Какого черта? – повторила я гораздо тише.

Мы вдвоем едва помещались в этой маленькой каморке, поэтому он буквально прижимал меня своим телом к холодной стене. По бокам стояли ведра и швабры, одна из которых едва не касалась моего лица. Долбанная подсобка?

– У тебя отлично выходит прикидываться дурочкой, – он усмехнулся, еще сильнее приблизившись ко мне, отчего я вжалась в стену настолько, насколько смогла, – амнезия! Как остроумно!

– Ты больной? Выпусти меня из этой вонючей каморки. Со мной так играть не надо. Если прошлой мне это нравилось, то сейчас это просто крипово!

Мне не нравилось стоять так близко к нему, но внутренний трепет от такого необычного положения намекал, что когда-то подобное было замечательной авантюрой. И это страшно раздражало. Какой идиоткой надо быть, чтобы влюбляться в плохих парней?

Я еще раз вгляделась в его лицо, серое от отсутствия света, но от этого не менее аристократичное. Острые черты, грубые, жесткие. Так сказать, в характере персонажа. Рядом с ним ловить нечего, кроме бесконечного расстройства.

– Врешь, – вдруг прошипел он.

– Отвали от меня, не будь придурком. Я не знаю, кто ты такой, так что оставь мне возможность представить, что ты чуть более приятная личность, чем есть на самом деле.

Блондин отпрянул, словно от удара током, и молча вышел из подсобки. Неприятный осадок будто пригвоздил к полу, и выбраться вслед за ним я смогла не меньше, чем через пару минут. И то, только когда вспомнила, что спешила во двор за той девчонкой.

Рома нашелся на лужайке за школой, где собрались почти все старшеклассники, и даже не заметил меня. Двое крепких парней дрались, катаясь по зеленой траве, но не было похоже, что они в ссоре. Скорее дружеский спарринг или глупая игра.

– И что это они делают? – я дернула брюнета за руку, но он лишь приложил палец к губам и продолжил громко болеть за кого-то из них. Различить, кто есть кто, казалось невозможным. Я присмотрелась, и почти вникла в процесс. Однако, веселье быстро закончилось: внезапно все затихли и расступились перед высоким мужчиной в строгом костюме.

– Что я говорил про драки на переменах? – рявкнул он. Его голос больше напоминал раскат грома и никак не вязался с солидным, интеллигентным видом.

– Но, Андрей Владимирович, уже в эти выходные соревнования, – возмутился один из борцов, не вставая с земли, – мы же совсем чуть-чуть.

– Это нарушение устава школы. Ваши азартные игры до добра не доведут. К директору, оба! – он оглядел толпу и остановил взгляд на мне, – а остальные на занятия. Нечего тут смотреть.

Шагая за Ромой до кабинета математики, я не могла перестать оборачиваться на этого Андрея Владимировича. Его взгляд мне не понравился, и червячок в голове не давал покоя: «что-то нечисто, выясни, выкопай». И я готова была копать.

– В воскресенье у нас что-то вроде подпольных соревнований по боксу. Правда, я бы назвал это боями без правил, – тихо рассмеялся Рома, поглядывая на учителя, который уже что-то вычерчивал на доске, – финальный бой, сразятся самые сильные. А прошлый победитель попробует защитить свой титул.

– И в чем прикол?

– В ставках. Рекомендую поучаствовать.

– Ну, не знаю. Я же не разбираюсь, – я пожала плечами, но он вдруг ткнул мне в лицо телефон с фотографией огромного парня, накаченного до состояния баскетбольного мяча, со злобным, просто ужасающим оскалом.

– Федя, закончил в прошлом году. Стероидный, безбашенный монстр. Трехлетний победитель. А против него выступят те два парня со двора, еще пара хлюпиков. Ну и, – он на мгновение запнулся, – и Ковалев.

– Чего? Этот мамин бунтарь будет драться? – я едва не захохотала.

– И не поверишь, у него большие шансы на победу.

Глава 2

Отголоски

Изливать душу, оказывается, довольно сложно, когда ты сам с собой не знаком. Есть стойкое ощущение, что каждое чувство может оказаться ошибочно неправильным. Может, я всегда была такой, и дело вовсе не в амнезии? Хотелось бы рассказать, как в детстве кто-то страшно меня обидел, и теперь я травмированная дурочка. Но детство стерлось, и все обиды вместе с ним.

– Внутри меня пусто. Какое-то эхо, будто я среди гор абсолютно одна. Меня избегают, смотрят, как на диковинного зверька. И я слышу, как все обсуждают, что со мной случилось. И ведь не подойдут, не спросят лично! – я коснулась пальцами щеки, ощутив горячие капли слез, и подняла взгляд на женщину, – простите, я не помню вашего имени.

– Ничего, – она улыбнулась, – Ольга Николаевна. Послушай, в твоем положении такие чувства вполне нормальны. Уверяю, у тебя есть друзья, и все они скоро придут на выручку.

Я заметила, как взгляд её скользнул мне за спину, на дверь.

– Вы думаете, я скоро привыкну? Не сойду с ума?

– Не сойдешь. Первые дни всегда самые сложные. Предлагаю договориться о встречах в моем офисе. Раз в неделю будешь приходить и делиться чувствами и результатами. Что скажешь?

Терапия. Неужели, без этого не обойтись? Мне плохо, больно, одиноко. Все твердят, что это пройдет, но здесь и сейчас – я тону. И могу захлебнуться прежде, чем все успеет встать на круги своя. А мне это никак не сдалось. Я просто хочу жить, как все подростки, ходить на вечеринки и готовиться к экзаменам.

– Хорошо, только напишите мне адрес и время, – кивнула я, утерев слезы, и встала из-за стола.

– Держись Ромы. Насколько я знаю, он всегда тебе помогал.

Стоило мне открыть дверь кабинета, как передо мной возникла компания из четырех человек во главе с Ромой. Они выглядели забавно, словно сошли с обложки детской книги, и их светящиеся радостью лица тут же подарили веру в то, что все не так уж и плохо. Вот, что за таинственный взгляд был у Ольги Николаевны.

– Итак, знакомься, это Вика, – Рома указал на кудрявую шатенку, которая тут же расплылась в улыбке, обнажив блестящие брекеты, – А это Петя и Катя, они близняшки.

Парень и девушка, темноволосые и как две капли похожие, одновременно поприветствовали меня, словно репетировали, и также синхронно толкнули друг друга в бока.

– Надеюсь, ты скоро нас вспомнишь, а то надоело уже доказывать, что я самый классный из всех, кого ты знаешь, – хмыкнул Петя и бросил взгляд на часы, – так мы идем в «Сакуру»?

– Куда? – недоуменно переспросила я.

– Японская забегаловка. Лапша там просто отпадная. У нас традиция, каждую среду после уроков пир.

Как по сигналу, заурчал живот, и я осознала, что не ела с завтрака, – слишком уж насыщенным оказался первый день в школе. Вонючая подсобка, бои без правил, арт-терапия. Пюре с котлеткой просто не осталось шанса. Да только какая мне «Сакура» с совершенно незнакомыми людьми? О чем с ними разговаривать? Как себя вести? И есть еще одна прискорбная загвоздка:

– Я бы с радостью, но я без денег. Даже не думала о них, – замечательная отмазка, показалось мне, но Катя перебила мою фантастическую тираду о ценности денег:

– Да брось! Деньги не проблема. Ты забыла, кто мы? – она тут же запнулась, – ой, прости!

Я не сдержала смеха, пока она краснела до самых ушей, и, все же, кивнула:

– Ладно, покажите мне вашу отпадную лапшу.

***

Лапша, действительно, оказалась невероятно вкусной, а место – уютным. Столик в отдалении, у большого окна с видом на залитую солнцем парковку и тихая трель китайской флейты.

– А потом она вылила всю колбу прямо ей на голову! – Вика всплеснула руками, даже привстав с места, и захохотала, – и знаешь, что было потом?

– Что? – я невольно подалась вперед.

– Её волосы загорелись синим пламенем! Пуф, и она уже бегает, верещит как бешеная. Долго не понимала, что огонь не горячий. Зато миллион просмотров на видео. Ну, и другой проект придется придумывать.

– С ума сойти, – я хлебнула коктейль из трубочки и глянула на Рому, – а у нас какой проект?

– О, а с кем вы в команде? – заинтересованно пробормотал Петя, продолжая набивать рот лапшой.

– У нас команда мечты! – он закатил глаза, – попробуй угадать с трех раз.

– Ясно, Ковалев и Кошкина, – почти в унисон произнесли близнецы.

– Еще и завтра идти в логово льва. То есть, львицы. Нам надо организовать праздник для приюта. С финансированием сейчас туго, главный меценат умер недавно. В общем, что-то вроде благотворительного вечера, только в парке и посреди дня.

– И как можно было додуматься собрать такую фантастическую группу?

– Кому-то ответственная работа, кому-то нравственный урок.

Я задумчиво покрутила вилку:

– Расскажите мне о Кошкиной. Кто она такая?

Ребята переглянулись, видимо, подбирая слова. Наконец, голос подал Петя:

– Ну, она однозначно горячая штучка.

– Фу, мерзость какая, – Катя тут же пихнула его в плечо, – ужасная стерва, одевается, как на панель. И вьется около нашего Славика, – она бросила взгляд в окно, – ну вот, легок на помине.

Я тут же проследила за её взглядом и заметила Ковалева, облокотившегося о капот большой, черной машины с сигаретой в зубах. Даже из-за черных очков я почувствовала пристальный, липкий взгляд. Он бросил окурок на землю и двинулся ко входу в кафе. Лишь бы не подошел, лишь бы даже близко его не видеть.