Ещё один фрагмент степи с перекати-полем преобразуется в складную картинку и я вспоминаю, что встреча с Братком на Кузнецком Мосту произошла, когда я возвращался из книжного магазина. Книжные магазины и сетевые библиотеки я посещаю регулярно и отнюдь не просто так. Уже несколько лет я штудирую самую разную литературу в поисках ответов на интересующие меня вопросы. Считается, что в книгах содержатся все ответы на любые вопросы. В принципе это действительно так, просто нужно перелопатить целую гору книг, прежде чем среди плевел отыщешь золотое зерно. Среди плюсов – книги расширяют кругозор и эрудицию, что здорово облегчает и ускоряет мышление. За всю недолгую жизнь я прочитал, наверно, около тысячи книг и лишь недавно у Макса Тегмарка обнаружил идеи, укрепившие меня в собственных догадках по поводу реального устройства мироздания.
Пока электробайк везёт меня к цели, я привычно шевелю извилинами. Доказано: за однообразным занятием, не требующим интеллектуальных усилий, думается лучше всего.
Первая догадка забрезжила у меня ещё в детстве, когда мне подарили первый компьютер. Моя жизнь с её потоками жизненного дерьма подозрительно напоминала компьютерную игру. Что обычно происходит с игровым персонажем? Он передвигается по неким локациям, зачастую одним и тем же, и с ним постоянно что-то происходит, какие-то неприятности, которые он должен преодолевать, в обстоятельствах, совершенно не зависящих от его воли. Отличие лишь в том, что игровым персонажем управляет геймер, а я вроде как свободный индивидуум и живу сам по себе, не повинуясь ничьим командам… Или нет? Предположим, что все игровые персонажи стали разумными. Сумели бы они осознать и почувствовать, что где-то сидит чувак с джойстиком и контролирует каждое их движение? Очень хороший вопрос!
Ни один напряг не настигает игрового персонажа где попало. Если всю игру топтаться на одном месте, то ничего не произойдёт (правда, и поиграть тогда не получится). События закручиваются лишь после того, как игровой персонаж в ходе блужданий по локации достигает триггерной точки. Пока он не прошёл триггерную точку, вокруг тишь да благодать, никаких напрягов.
Тогда я осознал, что границы моей квартиры – эта та безопасная начальная зона, где игровой персонаж (то есть я) может спокойно находиться сколько угодно времени и с ним ничего не случится. Нынешнее утро стало исключением, потому что квартира не моя, я её снимаю – сделав это, я, очевидно, запустил игровой челлендж, в процессе прохождения которого в данный момент и нахожусь.
Вся локация за пределами безопасной зоны усеяна триггерными точками, причём в отличие от игры, эти точки – блуждающие, они не привязаны к каким-то конкретным координатам. Можно сколько угодно раз загружать игру с одного и того же сейва, двигать персонажа в одном и том же направлении и на него в одном и том же месте раз за разом будут набрасываться одни и те же враги. Потому что триггерная точка намертво привязана к этим координатам и запускает строго один и тот же скрипт. В Мета-игре не так. Если сегодня я прошёл триггерную точку на углу улицы Вавилова и Орджоникидзе и поливальная машина окатила меня водой, то завтра на этом же месте ничего подобного не повторится. То же самое касается других точек и других напрягов. Нет каких-то координат, где в меня раз за разом врезался бы курьер на велосипеде или жалила оса. Та же шеренга в метро может возникнуть в переходе на Таганке, а может на Пушкинской или на Киевской. Сегодня мне могут отбить коленку, а через неделю на этом же месте уронят на ногу мороженое. Мета-игра сделала триггерные точки блуждающими и самообновляющимися, что отнюдь не характеризует её как неразумного ребёнка.
В компьютерной игре можно сколько угодно раз начинать уровень заново. Если твоего персонажа убили – просто перезагрузись. Спустя энное количество прохождений одного и того же уровня ты запомнишь всех врагов и все ловушки, будешь точно знать, в каком месте и что именно нужно делать. Потому что компьютерная игра – это упрощённая копия реальности, в ней всё детерминировано. А в Мета-игре – нет. Здесь я не геймер, здесь я сам являюсь игровым персонажем и потому ничего не помню о предыдущих прохождениях, не помню даже были ли они. Так что не только в таблетках дело. Сам сюжет недетерминирован и я не вижу никакого способа узнать, где именно прячется очередная триггерная точка и какое именно жизненное дерьмо она включает.
С некоторых пор попытки угадать ближайшую триггерную точку и скрывающийся за ней напряг стали моим повседневным хобби. Иногда получается, иногда нет, и дело тут вовсе не в везении. Мета-игра, несмотря на свои полноту и многообразие, почему-то предпочитает действовать по однотипным шаблонам. Сегодняшнее утро – редкостное исключение. Мета-игра генерирует напряг в непосредственной близости от меня, а затем привлекает его ко мне (или меня к нему), ибо всегда, в каждое мгновение времени располагает моими пространственными координатами и имеет представление о моих планах и намерениях, что позволяет ей действовать на опережение.
Невольные ассоциации с игровым персонажем задают ещё одну загадку. Если каждым игровым персонажем управляет некий геймер – субъект более высокого порядка, пребывающий вне игры и не зависящий от её правил, – то кто тогда управляет мной?
Помимо книг подсказка, бывает, приходит с совершенно неожиданной стороны. Из кинофантастики, например, киберпанка. Фильм «Матрица» подсказал весьма интересную идею о том, что мир только кажется нам реальным, ибо подобное восприятие прописано в наших настройках. В действительности же мы заперты внутри грандиозной виртуальной реальности, цифровой симуляции, которой управляет искусственный интеллект.
Во франшизе Вачовски цифровой симулякр создан продвинутыми машинами. Разумеется, такая трактовка упрощает и оглупляет действительность. Чтобы машины управляли настолько сложной, запутанной, многообразной и масштабной структурой, их вычислительные мощности должны быть размером со вселенную. Компьютерные игры обходятся относительно малыми мощностями, потому что машина обсчитывает не всю локацию, а лишь малую её часть, находящуюся в поле зрения игрока на данный момент (на экране монитора). Для симулякра машинам пришлось бы непрерывно обсчитывать графику всей вселенной со всеми её случайными, хаотичными и нелинейными процессами, потому что людей-то внутри симулякра навалом и в каждый момент времени они смотрят в бесчисленных направлениях, где происходит уйма недетерминированных событий, а значит для них непрерывно должно отображаться всё мироздание во всей его полноте. Да всех запасов барионной материи во вселенной едва хватило бы на создание вычислительных машин для такой колоссальной работы и все запасы вселенской энергии ушли бы на их питание. Но тогда во вселенной ничего не осталось бы, кроме этих машин, и их существование потеряло бы всякий смысл. Трудно представить себе разумные машины, которые существуют лишь для того, чтобы поддерживать внутри себя искусственную симуляцию реальности, которую они собой заместили. Им что, заняться больше нечем?
Поэтому с недавних пор я избегаю употреблять понятие «Матрица», как не соответствующее действительности. Гораздо более адекватным я считаю понятие «Мета-игра».
В фильме «Матрица» машины используют симулякр, чтобы сделать людей живыми батарейками. Идея зрелищная, но глупая. Каков КПД человека-батарейки? Сколько энергии машинам приходится тратить на поддержание нескольких миллиардов саркофагов и на производство питательного раствора для них? В реале люди занимаются сексом и рожают детей – как люди воспроизводятся в саркофагах? Клонируются? А на клонирование энергия не нужна?.. И это лишь малая часть вопросов к фильму.
В мире полно доступных энергий, менее затратных в получении и с большим КПД. Почему, например, машины не используют солнечную энергию? Хорошо, перед войной люди нарочно испортили атмосферу, сделали её непрозрачной, но что помешало машинам вывести за пределы атмосферы орбитальные станции с солнечными батареями? Энергию ведь можно накапливать, квантовать и передавать на поверхность Земли в виде излучения. Подыщи волновой диапазон, для которого непрозрачная атмосфера окажется проницаемой, вот и всё. А всю землю покрой сетью приёмников и трансформаторов. Кроме того, есть ещё ядерная энергия, геотермальная и множество других. За сохранность экологии машинам бояться не нужно, любую разновидность энергии они могут добывать и использовать в каких угодно объёмах. Совершенно не обязательно при этом оставлять в живых двуногих макак, раз уж вы их так невзлюбили. Но почему-то из всех вариантов «разумные» машины выбрали самый идиотский, сложный, затратный и невыгодный. Кино получилось зрелищным, но никакой разумности в действиях машин не видно.
Нет, если наш симулякр чем-то и является, то уж никак не мега-компьютером с искусственным интеллектом. Я склоняюсь к мысли, что Мета-игру скорее всего вообще никто не создавал, ибо такое никому не под силу. А как же тогда симулякр возник? Полагаю, сама наша вселенная и есть мета-вычислительное устройство, Мета-игра и Мета-игрок в одном лице. Она возникла путём самосборки, достигла некоторой степени сложности в ходе естественной космологической эволюции, а затем произошёл диалектический переход количества в качество и вселенная осознала себя. Она сама прописывает себе задачи и параметры, сама придумывает сюжет и выбирает игровых персонажей. Сто миллионов лет назад игровыми персонажами были динозавры. Десять миллионов лет назад мамонты и саблезубые тигры. Теперь – мы…
Я еду по изнывающим от летнего зноя улицам в сторону промзоны и продолжаю мысленно философствовать, продолжаю выводить логические следствия из принятых предпосылок. Допустим, я прав и мир – это игровой симулякр. В традиционных играх главный персонаж выполняет поставленные перед ним задачи, развивает сюжет и переходит с уровня на уровень (если не погибает). На каждом последующем уровне его возможности возрастают, но и задачи усложняются. А что, если и в жизни так? На прохождение игры уходят часы, на прохождение жизни годы, а в остальном-то ведь то же самое. Каков же тогда мой нынешний уровень? Подозреваю, что нулевой, ведь я ещё ничего не совершил, ничего не предпринял для его повышения, да и никаких заданий мне пока никто не давал. Утренние звонки Братка и Куратора по сути можно считать первой ласточкой. Уже по одной этой причине моя поездка в шарагу ничего хорошего не сулит, там-то самое плохое и начнётся.
В неизбежность подобного развития событий я верил с давних пор и, насколько мог, постарался подстелить соломки. Стал хакером, научился писать программы и взламывать коды. Когда бывает лень честно играть или хочется поскорее завалить босса, я позволяю себе читерить. Моя мечта – проделать то же самое с Мета-игрой, взломать её код и стать читером по жизни. Недаром я втирал Братку про киберсталкеров – себя я считаю сталкером Мета-игры.
Как нетрудно догадаться, на этой ниве у меня ещё меньше успехов, чем в угадывании триггерных точек, однако я не огорчаюсь, таблетки не дают мне огорчаться. Когда-то умение летать тоже считалось читерством, а сегодня полёт на авиалайнере всё равно что поездка на автобусе – купил билет и добрался до места назначения. Я убеждён, что и Мета-игру можно взломать, нужно только понять, как.
А пока я практикуюсь в хакерских делишках, о которых не хочу распространяться, чтобы мной не заинтересовались «компетентные органы»… Ого! Вот и ещё один фрагмент степи с перекати-полем обрёл чёткие очертания. Стало быть, я нигде не работаю, а на жизнь промышляю кое-чем незаконным… Ну да, коли уж я хакер, стало быть неформал, представитель так называемого «протестного сообщества». Работать на корпорации или на государство мне в принципе западло. Похоже, сегодня я в первый раз еду устраиваться на легальную работу…
Иногда в компьютерной игре недостаточно завалить босса, чтобы перейти на следующий уровень, нужно ещё набрать определённое количество очков или навыков. Я пока не в курсе, есть ли нечто подобное в Мета-игре и если да, то как эти очки начисляются, за что и, главное, как их можно увидеть.
Иногда, в самом начале игры персонажу (и игроку) озвучивают задание не на текущий уровень, а сразу на всю игру. И тогда уже более-менее понятно, что предстоит делать. В Мета-игре, похоже, никакие подсказки не предусмотрены. В лучшем случае есть что-то, что можно воспринимать как косвенные намёки.
Раз имеем игру, значет должен быть какой-то сюжет. Что за сюжет предлагает мне Мета-игра? Что мне тут делать – просто бродить по бесконечным локациям и огребать напряги? Извините, но это не сюжет. Я всё надеялся, что передо мной однажды забрезжит указание на какой-нибудь челлендж, и вот, похоже, наконец-то забрезжило.
Спроста ли все религии рассказывают про рай и ад? Что есть низвержение в ад после смерти? Возврат в начальную точку с необходимостью проходить сюжет повторно, снова и снова. А что есть вознесение в рай? Переход на следующий, более крутой и желанный уровень… Или возьмём сказки – со знакомства с ними начинается жизнь каждого из нас. Герои сказок добиваются поставленных целей и даже обретают сверхспособности, когда начинают придерживаться определённой системы ценностей и определённых нравственных установок (кстати, в религиях то же самое). Что это за ценности, что за установки? Первыми приходят на ум библейские заповеди. Добывай хлеб свой в поте лица, и так далее.
Занимался ли я в своей жизни чем-то подобным? Если да, то я этого не помню. Может потому у меня до сих пор нулевые статы, что хакерские забавы не считаются добыванием хлеба в поте лица? Тогда, получается, сегодня я делаю первые шаги в правильном направлении (или не первые – просто не помню о прошлых попытках). Я еду устраиваться на работу, чтобы добывать хлеб насущный и одновременно выполнять непыльную работёнку для Братка и Куратора. Всё сходится!
Чем ближе я к промзоне, тем меньше мне попадается прохожих. Людских скоплений я не люблю. Они как ветер – всегда прут навстречу. И вообще, их поведение зачастую выглядит необъяснимо, но лишь в том случае, если считать их мыслящими самосознающими субъектами. С некоторых пор я их таковыми не считаю. Это не социопатия, ведь сам-то я человек, надеюсь, а себя я очень даже люблю, просто люди больше похожи на NPC, неигровых персонажей. Я зову их «нэпсами». У геймеров принято называть NPC «неписью», но мне это слово не нравится, оно звучит похоже на «пипиську». Моя логика проста: если нэпсы не люди, а всего лишь неигровые персонажи, то почему я должен воспринимать их как людей, относиться к ним как к людям и испытывать к ним человеческие чувства? Повторяю, это не мизантропия, это закономерная реакция на действительность. Предоставьте мне иную действительность и я стану другим – адаптируюсь, как я адаптировался к Мета-игре.
Получается, что поиск работы был всё это время необходимым для развития моего сюжета условием. То-то сюжет столько лет никуда не двигался (а если и двигался, я этого не помню)…
Не успеваю я об этом подумать, как наконец-то въезжаю в промзону. Меня со всех сторон обступают бетонные заборы в три человеческих роста. Проезжая часть становится невероятно грязной, как будто сюда вообще не заезжают поливалки, а тротуары практически исчезают, вместо них я наблюдаю обычный глинозём, поросший чахлой травой и сорняками.
У меня возникает стойкая ассоциация с кладбищем динозавров. Как таковая промзона больше не функционирует, некоторые предприятия ещё стоят – голые остовы бывших цехов, которые ещё не снесли. А где снесли, там теперь складские ангары, сдаваемые в аренду. Но даже эти чудом сохранившиеся реликты долго не простоят, потому что в планах городского руководства предусмотрена полная ликвидация промзоны и возведение на её месте современных многоэтажных человейников. С противоположного края промзоны, где возвышаются строительные краны, уже приступили к реализации этого проекта. Зачем Братку и Куратору понадобилось что-то отжимать в таком месте, ума не приложу. Неужели только ради земли?
Двигаясь по «Проектируемым проездам» с незапоминающимися номерами, невольно задаюсь вопросом: неужели на этом кладбище динозавров ещё где-то теплится жизнь? Неужели какой-то промышленный монстр ещё «коптит небо»? Оказывается, да! На очередном Проектируемом проезде с четырёхзначным номером обнаруживается чудом уцелевший динозавр, который мне и нужен. Он один ещё дышит, а вокруг него сплошные трупы, изъеденные лужковско-собянинскими падальщиками…
Я подъезжаю к проходной, пристёгиваю байк к чахлому тополю, потому что больше не к чему, и читаю вывеску возле входа: «Научно-Производственное Объединение «Сигнал»». Кроме моего байка возле проходной припарковано несколько машин. Чуть поодаль расположена автобусная остановка (по требованию).
д) Собеседование в шараге
Войдя в железную дверь тёмно-бордового цвета, я оказываюсь в не слишком просторном вестибюле, перегороженном посередине допотопным карусельным турникетом – так называемой «вертушкой» – и будкой с охранником. Дедок в будке тихонько дремлет, свесив подбородок на грудь. Справа от меня простая деревянная дверь, из-за неё доносится шум воды и запах туалета. Слева точно такая же дверь с табличкой «Отдел кадров». Я стучусь и захожу. В крошечной прихожей сидит за обычным офисным столом белокурая девушка лет двадцати и что-то печатает на компьютере. Понятно, секретутка. У неё приятное лицо с остреньким носиком и выразительными глазами. Когда она, не ожидавшая никаких посетителей, поднимает на меня удивлённый взгляд, то становится похожа на галчонка, который в мультфильме про Простоквашино кричал «Кто там?».
– Вы по какому вопросу? – спрашивает секретутка удивительно нежным и мелодичным голосом, какой я мог бы слушать бесконечно.
Мне становится немного обидно. Везде берут секретаршами либо ушлых, но уродливых мымр, либо смазливеньких куколок-дурочек. Похоже шарага не исключение… Этот поспешный вывод, к счастью, окажется весьма далёк от истины, но пока я этого не знаю и растягиваю губы в дежурной улыбке.
– Здрасьте. Говорят, у вас освободилась вакансия айтишника? Мне товарищ дал ссылку, нашёл где-то в интернете…
При необходимости я умею врать и не краснеть. Хорошо подвешенный язык – обязательный атрибут сталкера Мета-игры. Необходимый защитный механизм в условиях, когда само мироздание против тебя. Я ещё в детстве заметил: когда говоришь правду, рожа сама собой расплывается в довольной ухмылке от осознания собственной честности, но все почему-то воспринимают твои слова как ложь, и наоборот, когда врёшь с непроницаемым покер-фейсом, ожидая от взрослых неминуемой нахлобучки, все почему-то тебе верят.
В ответ на мою улыбку галчонок тоже улыбается и от этого её миловидное личико делается по-настоящему красивым.
– Конечно, – щебечет галчонок ангельским голоском, – сейчас сообщу Виктор Палычу.
Она снимает трубку и набирает внутренний номер, а у меня внутри срабатывает генератор прозвищ. Виктор Палыч… Палыч… Палыч-Копалыч.
Галчонок показывает, что я могу пройти в кабинет. Я вхожу и вижу ещё один стол, посолиднее, и шкафы вдоль стен, заставленные толстыми папками. За столом восседает мужчина, похожий на Тиграна Кеосаяна. В волосах седые пряди, на крючковатом носу очки.
– Проходите, – приглашает он меня и указывает на стул перед собой. – Значит вы соискатель? Хотите айтишником работать?
Я киваю.
– Раньше где работали? Опыт есть? Трудовая книжка? Военный билет?
Я мысленно чертыхаюсь в адрес Братка и Куратора. Вакансию мне обеспечили, а про самое главное забыли. И ладно Браток – подобные ему сроду нигде официально не работают, – но Куратор-то мог бы сообразить! Я же знать не знаю, есть ли у меня трудовая книжка и военный билет. Просто не помню. Но поскольку я сталкер, то без труда выкручиваюсь.
– Раньше я работал в основном в мелких фирмочках, по паспорту, внештатным сотрудником, – говорю я. – Трудовой книжки пока не имею. А военный билет не взял, в следующий раз принесу.
– Это ничего, – утешает меня Копалыч. – И то верно, в другой раз принесёте. Только, пожалуйста, не забудьте, у нас с этим строго. А трудовую книжку мы вам новую выпишем, делов-то!
Я продолжаю:
– Навыками обладаю самыми разносторонними. Программирую на нескольких языках и вообще с любой офисной техникой на «ты».
Когда что-то идёт не по плану, люди волнуются, организм выбрасывает в кровь дополнительные дозы адреналина, отчего учащается сердцебиение, руки мелко дрожат и мысли путаются. Но я под таблеткой, я не волнуюсь, у меня ничего не дрожит и не путается. Я должен получить эту проклятую работу, чтобы Браток позаботился о Марчелле, а Куратор забыл про педофильские фото.
Интуиция сталкера подсказывает, что от меня хотят услышать другие люди, и это позволяет находить и произносить нужные слова. Если Мета-игра действительно похожа на компьютерную игру, наличие интуиции может означать, что я уже проходил этот уровень и облажался, после чего где-то в подсознании сохранились остаточные воспоминания о прошлых прохождениях. Я просто повторяю фразы, которые уже неоднократно произносил.
Несколько минут я выпендриваюсь, строю из себя крутого и бывалого парня, заваливаю Копалыча специальными терминами и хакерским слэнгом. Кадровик ухмыляется и кивает, как будто ему всё понятно.
– Сможешь наладить? – показывает он на пожелтевший от времени системный блок, сиротливо примостившийся в углу, рядом с цветочным горшком, в котором растёт нечто, похожее на большой лопух с продолговатыми листьями.
Ага, проверка на профпригодность! Вдвоём с Копалычем мы ставим блок на стол и подключаем к кинескопному монитору, пылящемуся в другом углу. Не будь я под таблеткой, у меня отвисла бы челюсть – на компе стоит давно забытая девяносто восьмая Винда.
– Привыкай, – говорит Копалыч, резко переходя на «ты». – У нас полно такой техники. Почти весь софт, используемый в производстве, совместим лишь со старой Виндой. Обновлений не существует в принципе, даже на семёрке ничего работать не будет, не говоря уже про десятку.
– Наймите программиста, – предлагаю я, – пусть пропатчит.
Копалыч таращится на меня сквозь очки.
– Знаешь, сколько это стоит? У нас таких денег нет.
Синий экран смерти намекает на неполадки в железе. Я снимаю крышку с системного блока и сразу нахожу неисправность – оперативка неплотно закреплена в слоте. Закрепляю, перезагружаюсь, всё работает. Если с такого рода «неисправностями» мне придётся иметь дело, работёнка действительно непыльная.
– А как вам такая идея? – говорю я. – Закупите современные мощные компьютеры и поставьте на каждый виртуальную машину, а уже на неё старую Винду и весь ваш олдскульный софт. Неужели прошлый айтишник вам не подсказал? Шагайте в ногу со временем и избавьтесь от допотопного хлама.
Копалыч внимательно смотрит на меня и достаёт из стола чистый лист бумаги.
– Пиши заявление. Берём тебя на двухмесячный испытательный срок.
Стало быть, проверка пройдена. Пока я пишу, Копалыч звонит куда-то и докладывает обо мне.
– Образование у тебя какое?
Будто я знаю…
– Высшее. – Снова приходится врать. – Плюс регулярные курсы повышения квалификации. У меня сейчас с собой ничего нет, я на съёмной хате живу, все документы остались у родителей.
– Ничего, – говорит Копалыч, – потом принесёшь, когда будем тебя насовсем оформлять. И военный билет не забудь.
Меня восхищает его безграничная вера в то, что я непременно свяжу свою жизнь с шарагой. Нет уж, разнюхаю, что хотят Браток с Куратором и сразу отсюда слиняю.
– Теперь тебе следует навестить первый отдел, – говорит Копалыч, забирая моё заявление. – Объект у нас закрытый, режимный, секретный, с повышенными мерами безопасности. Без профилактического собеседования в первом отделе не обойтись, ты уж извини. Иришка тебя проводит.
Уж не сонного ли дедульку-вахтёра Копалыч называет повышенной мерой безопасности? Ему ж по кумполу дай, вот и вся безопасность… На ум приходят слова Братка и Куратора о провале нескольких попыток силового захвата шараги и я мысленно ругаю себя. Старикашка-вахтёр – это всего лишь фасад, оценивать надо не его, а изнанку. В этом и заключается моё задание – изучить изнанку шараги.
– Пошли! – зовёт меня галчонок, заглядывая в кабинет. Пока она сидела за столом, мне была видна лишь верхняя её половина, теперь я вижу всю секретутку целиком и мне сразу бросается в глаза неслабая диспропорция между верхом и низом. Выше пояса Иришка безупречна. Белоснежная блузка подчёркивает не изнурённую диетами талию и пышную грудь четвёртого, а то и пятого размера. А вот снизу… Ниже пояса все объёмы чрезмерны и избыточны, вдобавок втиснуты в джинсы, что лишь подчёркивает общую несуразность. Мне становится жаль галчонка. А ещё я понимаю, что Копалычу по вкусу мясистые окорока.
– Дядь Миш! – кричит Иришка сонному старичку, когда мы выходим из отдела кадров. – Нам в первый отдел!
Я знаю, что в большинстве офисов турникеты открываются прикладыванием электронного пропуска, как в метро. В НПО «Сигнал» не так. Чтобы разблокировать вертушку и пропустить человека, дядя Миша нажимает специальную педаль в полу. Не кнопку – педаль! Идя через проходную, сотрудники предприятий обычно предъявляют пропуск, в шараге опять всё по-другому. Пропуска всех сотрудников изначально находятся в будке и пределов шараги не покидают никогда. Считается, что так их не смогут подделать гипотетические засланцы. Подходя к будке, сотрудник называет номер своего пропуска, допустим, Ж-133. Дядя Миша достаёт его из ячейки и сличает фейс сотрудника с фотографией. Кроме того, на пропуске отмечено, когда ты должен приходить на работу и когда уходить. Идёшь не вовремя, получаешь втык. Дядя Миша выдаёт сотруднику пропуск и тот держит его у себя весь день, а в конце рабочей смены возвращает вахтёру. Если пропуск пересекает косая черта, это даёт владельцу дополнительные преимущества. Полосы бывают разных цветов. Одна позволяет ходить через проходную в любое время, другая открывает доступ к секретным отделам, третья позволяет заезжать на территорию предприятия на личном автотранспорте и так далее. Всех тонкостей и нюансов я за неделю так и не узнал, но поверьте, их много.
По ту сторону вертушки моё внимание сразу же привлекают странные выпуклые штуки, торчащие из стен. Каждая размером со стиральный тазик обсидианово-чёрного цвета, издаёт низкое гудение, которое почему-то не воспринимается как шум, наоборот, оно убаюкивает. Не из-за этих ли штук дядя Миша постоянно клюёт носом? Я никогда не был в режимных секретных шарагах, но что-то мне подсказывает, что подобных штук здесь быть не должно. Их нигде быть не должно. Что это вообще такое?
– Подожди здесь, – говорит галчонок, не проходя вместе со мной через вертушку. – Сейчас за тобой придут.
Глазея на гудящие штуки и стараясь понять, для чего они могут понадобиться, я не замечаю двух типов, подкравшихся сзади. Под таблетками я иногда торможу, особенно в задумчивом состоянии, как тогда, при встрече с Братком на Кузнецком Мосту. Один из типов ломает у меня под носом стеклянную ампулу и я уже второй раз за день просыпаюсь в неестественных условиях. Вас когда-нибудь вырубали под таблетками? Если нет, лучше не пробуйте. Мозги натурально превращаются в густой кисель и мысли в них такие же тягучие, вязкие, ленивые.
Я полулежу в кресле, похожем на зубоврачебное, совершенно голый, как утром в ванне. Мои конечности крепко пристёгнуты ремнями, а кожа облеплена датчиками и электродами – все самые чувствительные места, включая и мужское хозяйство. Верхнюю часть головы охватывает что-то, похожее на шапку из проволоки и тонких металлических полос. Ремни затянуты крепко, не дают мне пошевелиться. Я пытаюсь скосить глаза и замечаю, что провода от электродов, датчиков и металлической шапки тянутся к стойке с приборами, за которыми сидит лицо кавказской национальности в белом халате. Глубоко посаженные глаза субъекта прячутся под нависшим лбом и кустистыми бровями, придавая ему облик карикатурного злодея.
К креслу подходит рослый крепыш с широкими ладонями, одетый в потёртый камуфляж. Не иначе бывший военный, о чём свидетельствует стрижка бобриком. Его мясистый нос покрыт узором из красных прожилок – результат пристрастия к зелёному змию. Через мгновение к нему присоединяется плюгавенький человечек в невзрачном сером костюме. Этот похож на отставного партийного инструктора. В целом троица выглядит неприятно и зловеще.
– Меня зовут Сан Саныч, – представляется плюгавый инструктор тихим вкрадчивым голосом. – Я возглавляю первый отдел НПО «Сигнал». Добро пожаловать на вторую и самую главную фазу собеседования. Это мои коллеги, – он показывает на носатого, – Борис Вячеславович, начальник охраны предприятия. А там, – он кивает в сторону кавказца, – Гиви Ираклиевич, главврач нашей санчасти. Он здесь на тот случай, если в ходе собеседования вам вдруг поплохеет.
Я сомневаюсь, что под таблетками мне поплохеет, наоборот, мне сейчас очень хорошо. Таблетки и то, чем меня вырубили, смешались в причудливый коктейль, от которого я словно плыву в вязком киселе и тот приятно обволакивает всё моё естество. Мне неохота сообщать об этом злодейской троице, вдруг они выберут для собеседование другое время и заставят проходить через голое унижение ещё раз. Вместо этого я активирую генератор прозвищ, после чего Гиви Ираклиевич становится «Геракловичем», Борис Вячеславович «Брячиславовичем», а Сан Саныч – как главный инициатор всего безобразия – «Ссаным Санычем».
Гераклович следит за приборами, остальные двое склоняются надо мной.
– Мы будем задавать вам вопросы, – говорит Ссаный Саныч, – на которые вы должны отвечать максимально честно и искренне. За ложь и недомолвки будете получать анти-поощрение. Вот такое.
Он делает знак Геракловичу и тот пропускает сквозь меня разряд тока. Не сильный, но достаточный, чтобы вызвать неприятные ощущения в мужском хозяйстве. Не плавай я в вязком киселе, мне было бы куда больнее.
Даже моему заторможенному рассудку ясно, что кричать бесполезно, меня никто не услышит. Мы, судя по всему, находимся в каком-то глубоком подвале, типа каземата. Оштукатуренные стены, низкие сводчатые потолки, плохое освещение. Раз снаружи сюда не проникает ни звука, значит и отсюда наружу не проникнет. Идеальная шумоизоляция. Именно в таких подвалах гестапо, инквизиция, опричники и кровавая гэбня истязали людей. Меня, судя по всему, ждёт нечто подобное, лукаво обозначенное «второй фазой собеседования».
– Считайте это кресло чем-то вроде детектора лжи, – говорит Брячиславович. – Датчики считывают ваш пульс, частоту дыхания и сердечных сокращений, интенсивность потоотделения, температуру, кровяное давление, электролитический потенциал и множество других параметров, включая биоритмы мозга. Когда мы говорим правду и когда мы лжём, эти параметры заметно разнятся.
Не очень-то напуганный инквизиторами, я интересуюсь:
– Неужели все соискатели проходят подобное собеседование? А если бы, к примеру, на моём месте оказалась девушка, вы бы её так же раздели и били током?
– Пока вы были в отключке, мы вкололи вам сыворотку правды, – стращает меня Брячиславович, игнорируя мои вопросы. Бедняга ещё не знает, что пока я плаваю в кисельной трясине, никакая сыворотка на меня не подействует. Вот если б я не был под таблеткой…
Первым начинает допрос-собеседование Ссаный Саныч. Поначалу его вопросы выглядят логичными и разумными. Инквизитора интересует моё настоящее имя, возраст и адрес, моё семейное положение, наличие жены и детей, имена и краткие биографии родителей, моя собственная краткая биография. Между его вопросами то и дело вклинивается Брячиславович и постепенно градус терминальности нарастает. Бывшего военного интересует: состою ли я в экстремистских молодёжных организациях? В легальных или нелегальных партиях и общественных движениях? Являюсь ли иноагентом? Что думаю о власти? Как отношусь к религии? Каковы мои политические взгляды? Принадлежу ли к какой-нибудь секте? Что думаю о духовных скрепах и национальных традициях? Исповедую ли сатанизм или иные деструктивные культы? Какова моя сексуальная ориентация? Выступаю ли я против абортов? Считаю ли ЛГБТК+ сборищем извращенцев? Расист ли я? Действительно ли важны жизни чёрных? Называю ли представителей нацменьшинств хачами и чучмеками? Виноваты ли во всём евреи? Нормально ли использовать во время половых актов кал и мочу? Какие ассоциации возникают у меня при упоминании следующих имён: Гитлер, Пол Пот, Усама бен Ладен, Пиночет, Саддам Хуссейн, Муамар Каддафи, Андреас Брейвик, Марцинкевич-Тесак? Как отношусь к Pussy Riot, FEMEN и крестоповалу? Считаю ли допустимым осквернение святынь? Одобряю ли публичное обнажение интимных мест? Какое устройство мира мне больше по душе – буржуазное или социалистическое? Контактирую ли с криминалом? Согласен ли с мораторием на смертную казнь? С какого возраста людям уместно сношаться? Верю ли я в эволюцию? Какую порнуху предпочитаю смотреть? Имею ли контакты с иностранной разведкой? Страдаю ли непроизвольным мочеиспусканием и дефекацией? Ласкал ли когда-нибудь орально половые органы животных? Совокуплялся ли с ними? Пробовал ли когда-нибудь совать себе в задний проход посторонние предметы?
Я понимаю, что эти вопросы призваны сбить меня с толку, заставить растеряться, испугаться и стать послушной овечкой. На самом деле их намного больше, я озвучиваю лишь самые приличные, потому что иногда Брячиславовича заносит в такие физиологические и психологические экстремумы, какие у меня язык не поворачивается повторить. Войдя в раж, этот человек нависает надо мной и орёт прямо в лицо:
– Признавайся, на кого ты работаешь? Кто тебя подослал? Учти, мы всё знаем! Лучше сам скажи, не то мы тебе такое устроим! – Изо рта у него воняет хуже, чем из кошачьего туалета. – Что тебе посулили в награду? За сколько продался? Каков твой позывной? За что привлекался к уголовной ответственности? Как тебя взяли на крючок ЦРУ и Ми-6? Как часто выходишь на связь с заокеанскими хозяевами? Что делал в таком-то посольстве в такое-то время, с кем встречался, кому и что передал? Почему на твой счёт регулярно поступает десять тысяч долларов через оффшор на Кайманах? За что сидит твой друг Жорик и как вы с ним познакомились?
Происходящее напоминает сцену из дешёвого пропагандистского фильма и эти мысли постоянно отвлекают моё и без того заторможенное сознание. Гераклович безжалостно подгоняет меня анти-поощрениями. Я что-то вяло лепечу, словно аутист, да вдобавок контуженный. Впору требовать от Братка и Куратора прибавку к гонорару за такие издевательства.
Мои палачи то и дело поглядывают на главврача, но тот всякий раз отрицательно качает головой – приборы не показывают наличия в моих ответах лжи, испуга или вероломства. На самом деле приборы вообще ничего не показывают, кроме кисельной трясины, которая на шкалах и графиках совпадает с честностью, искренностью и добрыми намерениями. Совпадает не по смыслу, а по частоте сердечных сокращений, электролитному балансу, степени потоотделения, темпетаруре, кровяному давлению и биоритмам мозга. Как и ожидалось, все детекторы лжи – сплошное фуфло и надувательство. Обмануть их не сумеет только ленивый. Гераклович просто никогда не имел дела со сталкером под таблеткой. Второй этап собеседования рассчитан исключительно на дрожащего обывателя-нэпса, готового обделаться от малейшего окрика и слить на самого себя весь компромат.
Пока Брячиславович орёт мне в одно ухо, Ссаный Саныч нашёптывает в другое: здесь ты никто, здесь царят свои законы, по которым с тобой можно делать что угодно, и тебе лучше поскорее к этому привыкнуть, если действительно хочешь работать на предприятии. Постарайся доказать, что ты свой, не то тебе придётся худо!
Мне вот интересно, после таких собеседований кто-то действительно остаётся здесь работать? Такое впечатление, что на работу в шарагу берут только своих, а чужаков нарочно стараются отсеять. Несмотря на вязкий кисель, я представляю себе последствия своей откровенности, не будь я под таблеткой. Наверняка бы всё выложил – и про Братка с Куратором, и про Марчеллу, и про педофильские фото… После чего вряд ли покинул бы шарагу живым. Мне уже не кажутся излишне преувеличенными рассказы об исчезнувших группах захвата и одурманенных госчиновниках. Получается, в моём лице обе заинтересованные стороны нашли идеального засланца. Теперь мне уже самому хочется разнюхать, что тут творится.
Троица инквизиторов о чём-то шушукается, потом Гераклович ломает у меня под носом новую ампулу и я прихожу в себя в вестибюле проходной. Я одет и сижу в старом кресле, обтянутом потрескавшимся дермантином. Галчонок тормошит меня и протягивает ламинированную карточку.
– Ты что, уснул? Держи временный пропуск. Отдай его дяде Мише, а сам пока возвращайся домой. Завтра постарайся прийти пораньше, не опаздывай.
Секретутка говорит со мной как заботливая мамаша. Я благодарю её, вручаю пропуск вахтёру, отстёгиваю байк от дерева и уезжаю. Ничего, кроме пребывания в кабинете Копалыча я не помню. Инквизиторский допрос, анти-поощрение – ничего. Отсутствие воспоминаний о первом отделе должно меня напрячь, но не напрягает. Под таблеткой меня вообще ничто не напрягает. Поскольку провалы в памяти для меня не редкость, я утешаю себя тем, что, наверно, просто задремал на проходной в ожидании временного пропуска и всё забыл. А раз мне дали пропуск, значит собеседование пройдено успешно. Первая задача выполнена, я таки устроился в шарагу!
е) Сисирина
Метров за сто от дома я ощущаю запах гари. Серая панельная многоэтажка окружена пожарными и полицейскими мигалками. Возле подъезда толпятся жильцы, их опрашивают серьёзные и сосредоточенные люди в форме. Усталые и перепачканные в саже пожарники сворачивают шланги. Крепкие ребята в голубых спецовках загружают в труповозку мешки с чьими-то телами. На седьмом этаже чернеют выгоревшие оконные проёмы, похожие на два подбитых глаза. Это окна моей хаты.
Стоя ко мне спиной, моя соседка, старушка, божий одуванчик, докладывает полицейским:
