Читать ««Куда смеяться? или В поисках рофла»» — Роман Валерьевич Краснов онлайн
Страница 5 из 13
Лена обняла мать еще сильнее и поникла головой. Услышанное нужно было как-то переварить, но взгляд замер в одной точке, тело словно прекратило все свои внутренние процессы.
Мысли об изнасиловании день и ночь терзали на протяжении трех суток. Лишь зеленый змей смог разомкнуть порочный круг. В школе девушка старалась держаться теперь только подруг или хотя бы просто женских коллективов. Одноклассники окончательно перестали ее привлекать. Особенно после того как она услышала их разговор о других девушках: «Не, ну ты видел какая жопа? А буфера какие? У меня аж привстал» – что-то в этом роде. Любые предлоги встречаться она пресекала на корню безотносительно того вежлив ли парень или нет. Тайны человеческой природы шокировали ее. Свое тело она пыталась скрыть под покровом темных одеяний с длинными рукавами и мешковатостью. Еще один слой защиты – шутить над всем этим с подругами, чтобы хоть как-то разгрузить напряженное воображение, но рассудок не позволял этого, поэтому она просто стала отрицать ценность каких-либо отношений, если те не носят хотя бы оттенок иронии.
Однажды подруга предъявила ей на этой почве:
– Ты куда пропала? Может, хватит меня игнорить?
Лена посмотрела на некогда веселящую подругу, с которой раньше она беззаботно смеялась над противными училками и душными парнями и которая теперь сама исторгает духоту, так отталкивающую… Последняя частичка обиды за отвращение к ней растворилась в Лене среди абсолютного безразличия и она ответила:
– Извини, что задела твою тонкую душевную организацию.
Обескураженное лицо подруги вмиг покраснело, затем она крикнула: «Пошла ты!» и ушла прочь.
– Можно было и не бомбить – подумала Лена, позируя воображаемой камере, и вновь вернулась в интернет.
Там она стала все чаще натыкаться на феминистические паблики, изобилующие различной информацией о женской доле в истории человечества. Поэтому постепенно Лена примиряла на себя образ Даши Букиной, более подходившей по воззрениям на мир. Отношение к миру стало все более и более систематизироваться в голове Лены, и она осознала себя сторонницей радикального феминизма, согласно которому любой, без исключения, мужчина является угнетателем и адептом господствующего порядка – патриархата. Общество, по мнению радикальных феминисток, должно быть изменено путем устранения мужского доминирования в социальной и экономической сфере. Стремлением к равенству это, конечно, не назовешь, но им в руки хотя бы винтовки никто не дает, и от дел кухонных они отрекаются, поэтому злоупотребление печами в профилактических целях обществу не грозит. На закате десятых в принципе интернет был наводнен тысячами различных пабликов и youtube-каналов, социально и политически ангажированными с разных сторон: феминистки разных сортов, марксисты, фашисты, консерваторы, либералы, либертарианцы, анархисты, центристы, инцелы, любители пони, аниме, кино, книг, игр, разных направлений в искусстве и науке или просто паблики с мемами для комфортного деградадирования. Как можно заметить, в интернете тот самый коммунизм, где каждый может найти кружок по интересам, уже наступил. Все они успешно справлялись с функцией социализации подростков, коим и была Лена.
Зачастую подросткам нравится вследствие нехватки адреналина смотреть на всякую жесть. Не оказавшись исключением, Лена стала притягивать к себе фильмы ужасов с крайне жестокими сценами насилия, но ничего ужаснее порно, случайно попавшегося через спам, она больше не видела. На протяжении часа голое волосатое тело пыталось попасть своим стручком в отверстие другого безволосого (почти) с округлыми выпуклостями тела, и выглядело это до жути нелепо и ужасающе. Потаенные уголки живого производящего человеческого тела, отвратили Лену от человечества на всю жизнь, особенно после просмотра оргий, на которых тела использовали друг друга в качестве стимуляторов счастья десятки минут. Все они были подобны животным, движимым куском программного кода, именуемым инстинктами. При виде страстных извивающихся, словно тростник на ветру, женщин и мужчин, хватающих их за грудь, будто это последний кусок мяса на прилавке во время дефолта, вывод напрашивался сам: Это конечная цель любого мужика, все эти ухаживания и приятные комплименты, цветы и улыбки – все это лишь ширма, скрывающая доведенные до автоматизма движения между ног, которые выражают неутолимое стремление внутрь женского тела.
И тогда она взбунтовалась против собственного тела, понимая, что оно ничем не отличается. К 18 годам она чувствовала себя высушенной сигаретой, познавшей неисчислимое количество человеческих губ. А тело не хотело отпускать ее и жестоко подавляло бунт: подобно кукловоду желудочно-кишечный тракт тянул ее за ниточки, гормоны нещадно играли на ней будто на выдохшейся флейте. К этому грузу прибавлялись отношения с одноклассниками, которых нужно было как-то терпеть до конца школы и с матерью, которую терпеть было уже невозможно. Внутри зудила тяга к одинокому слиянию с энтропией. «Все просто остопиздило, – изнывала она изнутри – а, еще целая жизнь впереди! Десятки и десятки лет я буду должна кому-то что-то… Нужно поскорее… пораньше лечь в могилу, просто курить и пить без продыху, гляди, к годам сорока умру, но если этот ебанный живот не прекратить меня мучить, я выпрыгну в окно сейчас же!» В душе зияла пустота, которую нужно было чем-то заполнить. Временами с этой задачей справлялся феминизм, но тайная мечта о скоропостижной смерти не покидала ее до конца. Тем более что смерть – важный элемент эстетики Эмо. Лена себя какое-то время причисляла к ним из-за темной одежды, к которой постепенно липло что-то розовое. Но чем чаще видела она в зеркале малолетнюю педовку, тем больше понимала, что лучше быть собой.
Поэтому приближение взрослой жизни она не ощутила и после окончания школы. Нужно было совершить личный выбор: «Куда поступить? Кем хочешь быть в будущем? на кого учиться?» Все эти вопросы даже не стояли перед ней. Она по инерции послушала маму и подалась в пед. университет, ближайший филиал которого был в Омске. Туда-то мама и сматывает с дочкой, скрываясь от призраков прошлого.
***
В истории России было ни мало кровавых страниц сопряженных с прогрессом и благодаря этому прогрессу все менее и менее кровавых как ни парадоксально. Русский крестьянин вынес на своих плечах боярскую землю, дворянско-помещичий сапог и кулацкий процент. И вот настало время большевистской гильотины, после которой Россия утратила духовность в оконцове. Орды красных варваров на корню уничтожили русскую культуру, из русского человека было вытравлено все самое благородное в кратчайшие сроки: они сметали церкви и дворцы, сдирали с крестьян косоворотки и лапти, оставляя после себя больницы школы, детские сады, библиотеки, театры и университеты… К числу последних относился и педагогический, построенный при палаче народов, имя которого нельзя произносить в суе, в 1932 году и выпускающий педагогов по сей день.
Лена переживала не зря, ведь учиться здесь предстояло 5 лет, к тому же в совершенно чужом городе. Она, бывало, выбиралась с мамой иногда даже в другие страны по типу Кореи, Японии или Китая, но в Омске ей предстояло жить целых пять лет вдали от дома и подруг, что очень угнетало юную леди. «Я ожидала, что будет ад и пиздец» – будет с теплотой в душе вспоминать она. Единственным утешением являлась мама, вовремя снявшая квартиру и разделявшая с ней, как ни странно, каждую хмельную пятницу. Она уже привыкла снимать стресс именно таким образом, и не только стресс. Подруг уже не было рядом, а новое окружение представлялось враждебным из-за своей неизвестности, поэтому Лена отдала голову на отсечение маме, спалившись при первой же попытке выпить, однако мать не восприняла это как что-то из ряда вон и приняла дочь в стройные ряды взрослых людей. Лена же поняла, что так даже лучше: И маме не нужно ничего объяснять и не нужно до дома идти от подруг. К приятной зыбкости тела и души прибавилась уверенность в безопасности выбранной тропы, ведь маме не нужно отдавать деньги за бухло. Но сигареты в сделку не входили, о чем дочь догадалась при продолжающихся проверках матери.
Лена любила вырисовывать всякие буковки и копошиться в языковых нормах, что успокаивало ее. Это было одним из преимуществ педагогического образования для нее.
– Мама, я почитала отзывы у них в паблике от выпускников этого вуза. Кароче, они пишут, что лучше туда не поступать: там сумашедшие преподы заставляют целыми днями заниматься бессмысленными читками и писаниной – сидела она за ноутбуком.
–Ты же любишь литературу – удивленно посмотрела на Лену мама.
– Я ненавижу литературу! Из школьной программы я читала только «Преступление и наказание» додика этого…как его?
– Достоевского? – подсказывала мама.
– Точняк. Русский язык это хорошо все и интересно. Но так лень учиться тут целых пять лет – Лена положила голову матери на плечо.
– Ленка, не ной, давай. Помоги лучше в квартире убраться – Она окинула рукой среднего размера комнату, из которой и состояла вся квартира, не считая санузла. – А еще надо вещи разгрузить.
– Ну мааааам!
***
Главный корпус универа представлял обширное 4-этажное здание, на каждом этаже расположен отдельный факультет. Лене нужно на второй. Когда она вошла в здание и пересекла черту турникета, шум с улицы окончательно поглощен величественной тишиной и тихим гудением флуоресцентных ламп, освещавших широкие просторы первого этажа, соединяющегося с психфаком и вмещавшего в себя научную библиотеку, гардероб, небольшой буфет. Стены первого этажа покрыты красно-бело-синей мозайкой. На стене между лестницей и коридором, ведущим в библиотеку, выдолблена каменная советская фреска, открывающая взору абитуриента портрет давно минувшей эпохи: сферу атома, на фоне которого невозмутимо смотрит куда-то вдаль ученый.
Огромное пространство первого этажа отдавалась в Лене желудочным дискомфортом. Пройдя слегка вглубь этажа влево от турникета, она начала подниматься по лестнице, квадратообразно обвивающей все 4 этажа с двух сторон этой части здания. Лестница эта казалась Лене бесконечной. Стены вокруг увешаны картинами с факультета художников: картины простых рабочих, античные статуи, природные и городские пейзажи, натюрморты и портреты. Наконец девушка дошла до входа на филологический факультет. Над проходом висел плакат с изображением Шолохова, Пушкина и Ломоносова, а снизу надпись:
«Карамзин: История государства принадлежит императору.
Большевики: история в руках народа!
Сегодня же история в руках поэта, он знает, как все будет. Читайте поэтов!»
Утром свет еще не включили на этажах, поэтому Лена смотрела в пустой темный коридор факультета и не решалась войти…
– Тоже ждешь, пока свет врубят? – спросила девушка, внезапно появившаяся у нее за спиной. На ней надеты круглые очки как у Гарри Поттера, темная водолазка и светло-синие джинсы.
Лена слегка опешила, увидев ее. Она собиралась уже уходить из стремного здания, таки давящего на нее своими высокими стенами, но теперь придется о чем-то говорить, тем более что, кажется, людей здесь становится все больше и больше. И со всеми ими придется говорить, чтобы не выглядеть белой вороной! Можно и не заметить, как они образуют поток, уносящий ее непонятно куда.
– Я Юля – представилась девушка, поправив свои плоские светлые волосы.
– Л-л-лена – еле выдавила она из себя. Свой же голос еще больше стыдил, и хотелось поскорее свалить отсюда, пока кто-нибудь еще не понял, что она так действительно выглядит! Сесть куда-нибудь в темный угол и утонуть в сладостно-мелодичном голосе Тэйлор Свифт, но найдя в себе силы говорить, Лена позже еще долго считала себя болтливой дурой…
Глава 4.
«Тише, тише, малыш, не плачь…
Мама все твои кошмары в реальность превратит
Мама все свои страхи тебе внушит
Мама согреет тебя под своим крылом
Она не разрешит тебе летать, но позволит спеть потом.
Мама тебя согреет и упокоит.
Конечно… мама поможет тебе стену построить.»
Pink Floyd «Мама»
В новом городе Лена чувствовала себя весьма одиноко: решительно не ясно было, как здесь ведут себя люди, чего от них можно ожидать, что ее ждет на учебе… Так еще между мамой и сигаретным киоском нужно маневрировать. Особенно осторожно нужно себя вести при входе домой.
–Эх, наконец-то я дома – устало сказала Лена сама себе, закрывая входную дверь.
– Ты так быстро пришла – раздалось внезапно справа из ванной.
–Блять… мама, напугала меня! – выдохнув, она быстро достала из кармана жвачку и положила в рот.
Развесив белье, мать вышла из ванной посмотреть на дочь.
– Ты кстати не помнишь, куда я положила сигареты утром? – спросила она, увидев, как Лена жует резинку.
«Начинает догадываться» – мысль пролетела в голове у Лены и она ответила.
– Вроде н-на подоконнике…
– Хм… не помню чтобы там их оставляла… Ну ладно. Все забываю спросить, как там учеба? Две недели все-таки прошло – сменила тему Дарья.
Дочка начала длинную тераду: «Нууу… на прошлой неделе были одни лекции: русская литра и зарубежная… теория языка, теория литры… устное народное творчество, анализ лирики, педагогика и всякое такое. Душно, конечно, но зарубежка интересная с теорией языка, остальные – ну такое».
– Как одногруппники?
– Большинство девчонок и три парня…
– Как парней зовут? – мама насторожилась.
– Зачем тебе? – недоумевала Лена и затем догадалась – не надо никого пробивать, мам, ты совсем или как?
– Лишним не будет! Ладно… еще поговорим – угрюмо произнесла она и переключилась на домашние обязанности – кушать будешь?
– Я в унике поела – Лена отработала ответ на этот вопрос за две недели.
Они разошлись по разным углам большой комнаты, но всегда были в поле зрения друг друга. Лена листала новостную ленту на телефоне, думая про себя: «Теперь от нее даже в своей комнате не спрячешься…»
Стоит сказать, что в Омске, входящем в десятку самых опасных городов страны, Лена с мамой чувствовали себя комфортнее и безопаснее, чем в Хабаровске. Связано это с тем фактом, что люди здесь более спокойные и сильнее подвержены влиянию закона, а проблемы города преимущественно экологические, нежели криминальные. Не смотря на это, Лену преследовало некоторое чувство тревоги, когда она находилась рядом с мужчинами: В автобусе или на улице, в университете или в магазине – всюду по пятам за ней следовал запах потенциальной опасности, незримая угроза, которую нужно бояться. Когда она увидела своих одногруппников мужского пола, это чувство напряжения немного спало. Они выглядели… не мускулинно: Андрей был подобен красивой статной белокурой бестии из Гитлерюгенд, на что указывали тонкие черты лица и светлые длинноватые волосы; Виталий же походил на барда из вожатского лагеря ( откуда он, собственно, и был). Джинсовая куртка с различными значками, классический тип прически, подходящий мужчинам с любой внешностью, худощавый и сутуловатый, постоянно в белых брюках и кедах – все это выдавало в нем типичного подростка из нулевых. Перечисленные черты нельзя отнести к тому, что принято называть брутальностью, мужественностью, также как и их голоса: у Андрея – мягкий и нудный, у Витали – бодрый и высокий. Следовательно, и опасности от них ждать не очевидно.
Когда Лена поступила в будущий Alma mater, она заметила, как все студентессы стремительно познакомились друг с другом и сбились в кучки по интересам: Любители постучать ложками в кружке русского народного творчества, ценители выского интеллектуального искусства из киноклуба «Бастилия», фанаты масскульта и всего азиатского от аниме до кейпопа. Девушка чувствовала себя неловко, словно коммунист на 20 съезде КПСС: Все стремительно менялось, почва уходила из под ног, никакой стабильности! Нужно было бы иметь предпочтения, куда ринуться. Она решила присоединиться к самой не многочисленной группке девиц, от вуза желающих получить лишь корочки филолога. Среди них была одна извращенка, зачастую грезящая о половом члене, одна разгильдайка, сочетающая в себе желание получить диплом и желание свалить с первого же курса, и одна тусовщица накрашивающая свои волосы всеми цветами радуги по одному на каждый день недели (благо она проучится всего три) и разводящая парней на деньги.
Все эти детали Лена узнала на собрании первокурсников, организованном старшими студентами. На нем студенты группы 12 ( так называлась одна из двух групп образовавших курс) садились в круг из стульев и делились впечатлениями и интересами. Все гордо заявляли, что они фанатки корейского караоке, геймеры, лесбиянки, экоактивистки, коллекционеры аниме-значков. Когда же очередь дошла до Лены, улыбка куратора их группы вызвала в ней какое-то странное чувство: будто ей пытаются продать бесполезную, а то и вредную вещицу… ну не может она улыбаться так искренне, зачем вообще ей это надо, просто делает, что от нее требуют…
Лена что-то мямлила про получение высшего образования в надежде рассеять внимание к себе и тем самым перенаправить его на следующего выступающего. В итоге у нее получилось.
О наличии специфически мужской или женской логики ученые ведут споры до сих пор. Зато наверняка можно утверждать, что гормоны на женщину действуют сильно иначе, чем на сильную половину. Или как говаривал старик Фаулз, мужчинам важны объекты, а женщинам – отношения между объектами. Этим обусловлены эмоциональные сдвиги, например. Поэтому мимо женских глаз не пройдет ни одна деталь, важная для мира чувственного и эстетического. Любая деталь может послужить причиной катастрофы или блаженства для женщин. Парадоксальным образом женщины с высоким эмоциональным интеллектом это прекрасно понимают и стараются следить за своими чувствами. Следить, а не контролировать их. Лена была как раз из таких. Она запоминала все, что считала важным, поэтому у нее был высоко развит визуальный анализ и концептуализация. Эмпатия же у нее была выборочна в силу идеологических взглядов. Интеллектуальная стихия ее не привлекала, хотя интеллект был также высок.
Итак, она заметила третьего парня, сидящего вальяжно спиной к выходу из аудитории.
Визуальный анализ: Опять этот провокативно черный джемпер и берцы с черными джинсами.
Память: Он просидел в нем всю прошлую неделю на самой задней парте…
Риторика: Кем себя возомнил этот спермобак!? Ни с кем не общается, а щас вообще расселся как король.
Концептуализация: Кто-то сказал «Черный джемпер»? Это так загадочно…
Трепет: И сексуально…
Риторика: Отставить «Сексуально»! Мы против объективации!
Трепет: Объективацию мужчин никто не отменял. Интересно как он выглядит без…
Визуальный анализ: Без очков не видно цвета его глаз. Надень очки, подруга.
Концептуализация: А глаза – зеркало души.
Память: Судя по щетине, не брился он с неделю.
Концептуализация: Без нее он выглядит моложе, а молодость всегда к лицу.
Логика: Так, девочки, все высказались? Отлично. Рада, что все мы оживились за долгие годы, но неужели вам не интересно узнать, кто это вообще такой и какую опасность он для нас представляет?
Авторитет: Тссс… Кажется до него дошла очередь.
Сама же Лена приходила на учебу в черных жогерах и черных ботфордах, верхняя часть тела варьировалась от неформальных футболок до официальных рубашек. Она носила преимущественно черное.
– Приветствую всех в этой аудитории – сменив позу в более собранную, сказал молодой человек – меня зовут Доронин Сергей, я поступил сюда за неимением лучшего варианта. А еще я люблю искать смыслы в произведениях, а книги – один из таких способов…. Ах, да, и я натурал – как бы в противовес остальным отшутился он.
Риторика: Хахаххахах, господи, какой же нарцисс все-таки!
Первой в местном пантеоне по расписанию у 12 группы стояла Инесса Игоревна Зигова. Эта полноватая уже не молодая женщина приходит всегда ровно в 9:00, а опаздывающих оставляет за бортом корабля под названием «Педагогика».
В 207 аудитории стены были выбелены традиционно бело-синими выцветшими красками, стояли старые изрисованные парты и хранили в себе кучи заскарузлых жвачек с прошлых курсов. Очевидно, здесь требовался ремонт, никаких проекторов или интерактивных досок абитуриентов не ждало, в самом конце аудитории на стене висели портреты русских писателей золотого века: Пушкин, Тургенев, Гоголь, Достоевский… Эти ребята пытались компенсировать недостаток финансирования. Таких аудиторий было через одну по всему филфаку удобно расположенному на 2 этаже.
Как только Зигова вошла в аудиторию, студенты встали, тем самым поприветствовав преподавателя. У Лены же в голове началось бурное обсуждение всего и вся.
Концептуализация: Прямые и серые волосы, как весь ее бесполезный и душный предмет.
Логика: Зачем вообще нам все эти пед. Технологии, если в школе никто не применяет их?
Драма: Уже по голосу ее могу я заключить, что это духота бездушная… Эх…
Зигова просканировала своими прожекторами аудиторию на предмет не слушающих. Убедившись, что все видят, как она подает пример окружающим, он монотонно протараторила полтора часа лекции на одном дыхании. Начался семинар.
– Итак, на прошлых лекциях мы обсудили стили взаимодействия с классом. Кто-то назовет их? – металлический голос неумолимо бросил этот вопрос в аудиторию, словно гранатомет выпустил гранату.
«Авторитарный, либеральный и демократический» – последовало по одному от каждого студента.
– Можно дополнить? – выкрикнул, не поднимая руки Сергей.
– Отвечать можно только с поднятой рукой – сухо отрезала Зигова, сверля взглядом парня.
–…Прошу прощения… – поднял руку Сергей и дождавшись разрешения начал ответ – Также стоит добавить, что все перечисленные стили можно сочетать между собой, если того требует педагогическая ситуация.
Логика: Хм, точно.
Концептуализация: Хороший штрих, завершающий картину этой хоть сколько-то полезной инфы в этом бесполезном предмете.
Драма: Как душно он разговаривает.
Трепет: Как же связно и красиво он разговаривает…
Авторитет и Риторика: Связная и логичная речь… Как же меня это бесит этот выскочка. Неужели нельзя было сказать проще, будто пример кому-то подает…Показушник!
Визуальный анализ: И все это он сделал, абсолютно не напрягаясь, будто всегда так говорит.