– Вы не рассказали о даме сердца.
– Оно слишком большое, чтобы вместить только одну, – отшутился
Михаил.
– Слава Богу! Я уже начала беспокоиться…
–Успокоил? Теперь давайте я поспрашиваю. С детства обожаю искусство. Театр, кино.... Мне интересно вас слушать, – продолжил Миша. —Я вижу в вас…
– Стоп! Умоляю! Не говорите, что я напоминаю вам бабушку.
Михаил искренне рассмеялся.
– Нет, нет! Ну, может быть, только красотой. Я вижу в вас чудесного друга и безумно интересную собеседницу.
– Ладно. Это я могу принять, заулыбалась Нина Георгиевна. —Готовьте глаза и уши. Не запросите пощады? Предупреждаю – её не будет!
Ирочка! Принеси нам, пожалуйста, альбом. Мой любимый. Спасибо, дорогая!
Она начала бережно переворачивать страницы и рассказывать:
– Театральные роли… Женя Евстигнеев… А это киношные. Здесь мы с Тихоновым снимались… А на съемках этого фильма (там внизу подписано, видите?) за мной ухаживал Бондарчук. Смешной случай тогда произошёл…
Ирина украдкой вытирала слезу, радуясь появившемуся интересу к жизни у её самой, самой, самой любимой и лучшей актрисы на свете. И не было ревности к этому мужчине, которого её любимица ждала, как цветок солнце. Хороший он, этот доктор и очень…симпатичный. Ирина личная жизнь, увы, не удалась. Да и когда? Даже учёбу в Строгановке пришлось оставить. Ведь она ухаживала за Ниной Георгиевной уже 11 лет. Наверно поэтому и не сложилось, но ни о чем Ира не жалела.
Во время просмотра альбома разгорелись нешуточные страсти.
– Да, именно! Почему полное равнодушие к судьбе такой великой актрисы?! Может быть, кому-то и все равно, а мне нет, – горячился Михаил.
Нина Георгиевна спокойно выслушала и сказала:
– Миша! Мне не нужна их жалость. Жалость тех, кому по сути безразлично, существовала я когда-либо или нет. Вы бы приняли помощь от таких людей? Миша молчал, насупившись.
– Вот и я тоже думаю. Давайте к этой пустой теме больше не возвращаться. Лучше будем пить чай!
Однажды, поздно ночью, в трубке зазвучал взволнованный голос Ири-ны:
– Умоляю! Я знаю, что вы приедете быстрее скорой. Ей плохо. Очень плохо.
Актриса лежала в постели, слегка наклонившись на левую сторону.
– Я пыталась её усадить, но она все время падает, – расплакалась
Ирина. Михаил проверил зрачки.
– Нина Георгиевна! Вы меня слышите?
Слегка кивнула. Он взял её за пальцы.
– Сожмите мои руки так крепко, как можете.
В ответ, правая кисть ощутимо сдавила Мишину ладонь. Левая… даже не шевельнулась…
– Я сделала всё как вы велели, – взволнованно докладывала Ирина. – Сразу раздавила аспирин в порошок и дала ей с водой проглотить.
– Вы умница, – похвалил Михаил и, взяв телефон в руки добавил: —сейчас буду звонить в свою больницу и договариваться о транспортировке.
Актриса затрясла головой.
– О нет! Никуда не поеду, – еле слышно, одними губами сказала она.
– Вы забыли. Я ещё жива.
Нина Георгиевна восстанавливалась после инсульта на удивление быстро. Пальцы левой руки уже шевелились, и она могла садиться в постели без посторонней помощи.
– Доктор! Смотрите, что я могу.
– Подождите! Я вам подушку подложу.
– Не подушка мне нужна, Мишенька, а надгробный камень.
– Вы знаете, что я не люблю такие ваши шуточки, – с преувеличенной строгостью сказал Михаил.
– Любите, любите! Вот и Иришка тоже ко мне пристает последнее время. «Давайте говорит, Нина Георгиевна, вставим вам керамику». А зачем? Чтобы у меня были самые красивые зубы на кладбище?
Все рассмеялись.
– Ну, вижу, дело пошло на поправку, – похвалил Михаил.
– Нина Георгиевна!
– Да, Ириша.
– Я давно хотела вас спросить… Не сердитесь на меня, ладно? Ваша дочь… Вы не желаете, чтобы я позвонила ей и пригласила приехать…
– Считай, что я не слышала этого вопроса.
– Но вы же мучаетесь....
– Дорогая моя Ириша! Я давно простила её. За всё. Не в этом дело. Ты эту… женщину не знаешь. Видишь во всех хорошее… Я ещё не остыну, а она уже метры квадратные да статуэтки считать начнет. Кстати. Ту, которую мне подарила Уланова, оставь себе. Ценная вещица. А Наталье позвонишь только когда я уже буду на ладан дышать. Актриса задумалась…
– Вообще-то хорошо, что ты спросила…
И совсем другим тоном добавила:
– Ирочка! Возьми ручку и бумагу. Вон там, в столе. О' Господи! Кому я это говорю. Ты лучше меня всё тут знаешь. Сейчас, я продиктую вам, голубушка, кое-что. Записывай, не спорь и не перебивай. Сделай в точности, как я скажу.
И актриса начала тихо диктовать, не обращая внимания на протестующие жесты и возгласы, прерывавшие иногда её монотонную речь. Закончив, она потребовала:
– А теперь дай мне ручку.
Спросила число. Поставила и размашисто расписалась.
– Мой последний автограф, – грустно сказала она и добавила с иронией – Самый дорогой… Во всех отношениях. Прочитай вслух.
Ирина начала читать, громко возмущаясь иногда, но актриса с любовью смотрела на неё и только улыбалась.
– Боюсь… Я не смогу… так, – твердо сказала Ирина, закончив чтение.
– Хорошо, – произнесла наконец Нина Георгиевна, дождавшись, когда её доверенная успокоится. – Мы заключим пари. Если я ошибаюсь в своей дочери и она прольёт хоть одну слезу у моей постели, – поступишь, как решишь, по-совести. Так, как подскажет сердце. Значит, ты выиграла, и я не научилась разбираться в людях. Если же нет… То победа останется за мной. Согласна? А то… буду являться тебе каждую ночь и включать свет. Пари?
– Пари, – улыбнулась Ирина, вытирая выступившие слёзы.
Через неделю у актрисы случился ещё один удар, и она лежала в постели совершенно без движения, не реагируя на звуки и прикосновения. Михаил приходил теперь каждый день обрабатывать страшные раны, которые появились на её спине. Как доктор он знал, что улучшения не будет и ничто не может защитить обезвоженные ткани от безжалостного разрушения, но он должен был что-то делать для ставшего дорогим и близким ему человека. Хоть что-нибудь!
– Наталья Станиславовна! Не бросайте трубку. Ваша мама при смерти.
Если приедете завтра, то, возможно ещё сумеете её застать и попрощаться. Да, адрес тот же. Она дома. У нас ничего не изменилось. Всё как и 11 лет тому назад.
Дочь приехала с мужем в тот же вечер. Ирина открыла, поздоровалась и, извинившись, ушла. Зайдя в квартиру, супруги брезгливо принюхались и первым делом начали придирчиво осматривать состояние стен и сантехники. Муж недовольно морщился:
– До чего всё запущено. Стекло в ванной треснуто. Лепнина вон в центре осыпалась. Остатки сбивать придется. Я на такую высоту не полезу.
– Тебя никто и не заставляет. Наймем кого-нибудь.
Зайдя наконец в последнюю, дальнюю, комнату Наталья Станиславовна с неприязнью посмотрела на лежащую без движения и дышащую, словно забыла, как это делается, мать.
– Ну вот и всё, – произнесла дочь, победоносно оглядывая обста-новку вокруг и удобно устраиваясь на стуле, с которого только что поднялась, уступая ей место, бледная Ирина.
– Всё! Дождалась!
Тут она заметила лежащий на тумбочке, прижатый настольной лампой, лист бумаги с аккуратно написанными строчками и знакомой размашистой закорючкой в самом низу.
– Это ещё что?
Её глаза цепко и быстро пробежали по тексту. Брови несколько раз поднялись и опустились.
– Хм… Даже так? Вот сука!
Дочь полезла в сумочку и достала пачку «Мальборо». Держа её как солонку, она вытряхнула оттуда одну сигарету и, щелкнув зажигалкой, жадно затянулась.
К ней в ужасе подбежала Ирина.
– Наталья Станиславовна! Что вы делаете! Тут нельзя курить, – изумленно запричитала она. —Сейчас придет доктор и… Вы…
Насмешливо глядя возмущенной Ирине в глаза, она картинно, как фокусник на сцене, взяла документ и подожгла его снизу язычком пламени от зажигалки. Оно почти мгновенно охватило весь лист. Наталья Станиславовна подула на слегка прихваченные жаром от прогоревшей бумаги подушечки пальцев, демонстративно отряхнула ладони и громко крикнула вглубь квартиры:
– Витя!
Муж бесформенной глыбой возник в дверном проёме.
– Возьми эту приживалку за вешалку, – сказала она, стряхивая пепел с сигареты на пол, – и выпроводи отсюда с вещичками на лестницу.
– Вовремя успела, ой, вовремя, – говорила она себе, довольно улыбаясь, пока муж грубо выталкивал сопротивляющуюся Ирину из комнаты.
– Ирке, «серой шейке» придурошной, квартиру со всей обстановкой, а докторишке дачку отписала, значит! При живой дочери!!!
В дверь настойчиво зазвонили.
– Если это Айболит, то заходить не разрешай. Скажи через дверь, что мы теперь сами о маме заботимся.
Ириша сидела с Михаилом на лавочке в парке и рассказывала:
– В квартиру меня больше не пустили, даже попрощаться… Так на ступеньках и сидела. Соседи несколько раз предлагали подремать у них до утра, но я и слышать не хотела – чувствовала, что уйдет она скоро. Боялась пропустить, когда приедут забирать . Умерла наша Ниночка ещё до рассвета.
Не ошиблась я… Санитаров дождалась, тронула её ладошкой, перекрестила…
Эх! Великие актрисы рождаются раз в столетие, а такие души, бескорыстные, светлые и того реже.
Михаил сидел серый. Пальцы сжаты в кулаки.
– Хоронят её послезавтра в полдень. Мэр выделил достойное место.
Опомнились, наконец! Вот адрес… И ещё… Нина Георгиевна для вас видеокассету оставила. «Лично Мишеньке в руки». Там в самом начале завещание записано. Вы о нем ничего не знаете, Миша. Это уже неважно. Она придумала для подстраховки, чтобы не сказали, что силой принудили. Наивно, конечно! Это ей уже позже мысль пришла на дом нотариуса вызвать. С ним официальное завещание, как положено, и составила. По закону и при свидетелях. А на кассете… Она вам что-то долго наговаривала. Меня выйти попросила. Сказала, личное. Кассета у её адвоката.
Вот визитка. Он велел после похорон зайти. Побоялась я за вас. Не стала звонить. Думаю, приедет… Горячий ведь, дров наломает… На ночь глядя все равно ничего не изменишь, а утро оно всегда мудренее.
Помолчали. Прощаясь, Ирина сказала:
– А пари своё она выиграла. Она всегда их выигрывала. Но это последнее… Так надеялась проиграть…
Собрание или таежный инцидент
Этот несерьезный, но повлекший серьезные последствия для некоторых товарищей «лингвистически некорректный» инцидент действительно произошел на одной из строек БАМа, в начале постперестроечного периода. Ну, может, не совсем именно так, но…
Заместитель таежного леспромхоза Виктор Григорьевич Синельников, устало придя с работы домой, как всегда делился своими проблемами с молодой женой Элиной. Предприятию исполнялось 15 лет и помимо желанных сторон события – таких, как премии, банкет и раздача наград – ожидались и не совсем приятные в лице высоких представителей центрального руководства.
– Подумать только, – говорил зам с полным ртом, потрясая вилкой. –Аж из самой столицы притащится начальство! Прохоров вызвал меня сегодня и говорит: «Григорич! Я дам указания по устройству людей, а ты обеспечь выступающих. Минимум две штуки. Приезжие шишки хотят услышать глас народа, простых, так сказать, рабочих. Выполняй!» Слова не дал вставить!
Элина ласково обняла мужа.
– Так назначь кого-нибудь, пусть выступят.
Виктор раздраженно отстранился.
–Ты понимаешь, что говоришь? Ты когда-нибудь хоть на одном собрании была? Там, если в сказанном предложении два слова не матерных попадутся, считай, повезло! У нас народ без мата не встает и не ложится! Реверансы друг перед другом класть не приучены. Работяги они. Не артисты! Ну, как это приезжим интеллигентам объяснить! Ведь не поймут! Уши-то у них не то, что наши. Что делать, ума не приложу! Да и выступать со сцены народ не рвется. Я пробовал сегодня, уговаривал! Все только посылают.
– А ты бутылку пообещай, – подсказала с улыбкой Элина.
