Андрей Быков "Завр – вождь Яруллов"

Подойдя к входу в пещеру, они без промедления нырнули внутрь. Лишь один задержался ненадолго. Взглянув на меня, он спросил:

– Чего тут сидишь?

– Так, – неопределённо пожал я плечами, – воздухом дышу…

Он с недоумением посмотрел на меня, зачем-то принюхался и пожал плечами:

– Запахов нет…

– У меня голова болит, – я осторожно потрогал макушку.

Охотник понимающе кивнул.

– Охота была хорошая! Сейчас духам предков жертву принесём. Потом мясо жарить будем. Не сиди долго. Надо мясо есть.

– Шамана нет, – сказал я.

– Придёт, – ответил охотник и скрылся в пещере.

Посидев ещё немного и полюбовавшись зрелищем первобытного заката, я поднялся и вернулся в пещеру, на свою лежанку.

Забитая дичь, ещё не разделанная, лежала прямо на земле неподалёку от костра. Охотники, расположившись по всей пещере, кто где, отдыхали.

Вскоре в пещере появился шаман, вероятно, куда-то отлучавшийся по своим делам.

И тут же всё пришло в движение.

В костёр подбросили больше дров. Несколько охотников по указанию Гукура переложили оленей так, чтобы ему было удобнее с ними работать.

Наконец, возникшая было суета постепенно затихла.

Племя уселось вокруг костра и лежащей тут же добычи.

Шаман встал над оленьей тушей. В руках у него появились две крупные полые кости, которыми он стал ритмично постукивать друг о друга, при этом немного приплясывая и протяжно говоря что-то гортанным речитативом. Пожалуй, в некотором смысле это можно было даже назвать песней. Слова были абсолютно непонятные, из чего я сделал вывод, что был (или есть) ещё некий язык, не знакомый остальным присутствующим. Ну, или мне, по крайней мере…

Между тем, Гукур, медленно двигаясь по дуге от головы к хвосту оленя, продолжал свой танец. Поворачиваясь то влево, то вправо, он дошёл до задних ног оленя, быстро сунул руку в сумку, висящую у него на боку, вытащил оттуда пучок сырой травы и бросил его на край костра. Трава затлела. Потянулся дымок и по пещере поплыл сладковатый запах, знакомый мне ещё со времён службы в Средней Азии…

А Гукур уже двигался в обратном направлении. Дойдя до оленьих рогов, шаман повторил фокус с травой. Запах усилился.

Люди, собравшиеся в пещере, всё более веселели. Начали подвывать вслед шаману и прихлопывать в ладоши. Раздалось несколько радостных возгласов.

Так как я лежал в стороне от костра, позади круга сородичей, то на меня дым травы не действовал. Ну, или – почти не действовал. Короче говоря, я имел возможность спокойно продолжать наблюдение за происходящим.

Тем временем шаман, прекратив свой танец, опустился на колени, начал гладить оленя ладонями и тихонько что-то шептать. Со стороны создавалось полное впечатление, будто он успокаивает животное, старается его усыпить.

Продолжая гладить олений бок и шептать, Гукур достал из сумки заострённый плоский камень и отрезал оленю одно за другим оба уха. Уши он тут же бросил в огонь.

Соплеменники мои отозвались восторженными криками.

Шаман вновь достал из сумки пучок уже знакомой мне травы, вывозил его в крови, натёкшей из горла оленя, и бросил траву вслед за ушами.

Племя вновь отозвалось восторженными криками.

Выждав ещё немного, Гукур несколькими резкими движениями вспорол шкуру на брюхе оленя широким каменным резцом и, погрузив в полость руку, одним движением вывалил внутренности наружу.

И в третий раз племя разразилось приветственными криками.

После этого шаман поднялся с колен и отошёл от вспоротого оленя, выйдя за круг сидящих соплеменников. Видимо, производить шаманский ритуал над вторым оленем и козлом уже не требовалось…

Место шамана тут же занял тот самый охотник, что разговаривал со мной у входа в пещеру. Я к тому времени уже успел вспомнить что это – вождь племени – Ваг.

Встав на колени в том самом месте, где до этого стоял шаман, вождь запустил свою руку внутрь оленя, немного повозился там и одним резким движением выдернул руку обратно. Пальцы его сжимали оленье сердце.

Пробежав глазами по соплеменникам, он остановился на одном из охотников и мотнул головой. Охотник, выделенный среди прочих, в два прыжка оказался перед вождём и, упав на колени, протянул ему сведённые вместе ладони.

Вождь, поощрительно улыбаясь, вложил в протянутые ладони оленье сердце.

Радостно осклабившись, охотник впился зубами прямо в сырое мясо, вызвав этим бурю восторга среди соплеменников.

«Он нанёс оленю последний, смертельный удар» – подсказала мне моя соображалка.

Между тем, вождь держал в руках уже оленью печень, а перед вождём стоял на коленях другой охотник. Получив от вождя в подарок печень, он так же, как и его предыдущий родич, откусил кусок сырого мяса на глазах у всех.

«Самый смелый охотник на сегодняшней охоте» – продолжала комментировать происходящее моя черепушка.

Наконец ритуальная делёжка закончилась. К оленю подсели сразу четыре охотника и принялись споро сдирать с него шкуру и вычищать внутренности из его утробы.

Племя терпеливо ждало.

После того, как шкура была содрана и оттащена в сторону, оленья туша была порублена на несколько крупных кусков. В свою очередь куски эти были насажены на несколько заострённых кольев. И уже сами колья с висящими на них кусками мяса были воткнуты вокруг костра и придавлены камнями таким образом, что мясо, оказавшись над огнём, начало зажариваться.

Оленью голову, после того, как от неё были отделены рога, вождь лично вручил шаману. Так сказать, самому умному в племени – самое полезное для мозга. Мозги оленя…

Кстати, зря смеётесь. До сих пор у многих народов блюдо, приготовленное из мозгов животного, считается изысканнейшим деликатесом. А у некоторых – из мозгов не только животного…

Другого оленя и тушу козла освежевали, выпотрошили и порубили на части тоже достаточно быстро. Развесив мясо над костром, народ принялся ждать, когда же приготовляемое угощение дойдёт до готовности.

Пока мясо жарилось, шкуры были растянуты колышками прямо на земле, а внутренности забитых животных вычищены и отложены в сторону. Туда же сложили лёгкие, почки, желудки и нутряной жир, вынутые из добычи. Этим вторсырьём женщины займутся завтра и сделают из него что-нибудь полезное.

Наконец, когда мясо, по мнению шамана, было уже достаточно прожарено, его начали снимать с огня, и вождь принялся нарезать шипящие куски каменным резцом, раздавая их всем равномерно.

При этом я заметил интересную вещь: за дележом мяса внимательно следила женщина. Она была уже не молода, но зато – очень крупная и с выдающимися женскими формами.

«Мать рода» – тут же подсказала мне память. Имя её – Ана.

Я заметил, что «мать рода» в случаях, когда считала, что делёж продовольствия происходит, с её точки зрения, неправильно, не стесняясь, вмешивалась в процесс и поправляла вождя.

Что ещё более меня удивило, мужчина с ней не спорил и легко соглашался с внесёнными корректировками.

В конце концов, еда была разделена на всех, и племя занялось её поглощением.

Я тоже получил долю. Усевшись на своей постели, я приступил к ужину.

Мясо было прожарено неравномерно. Местами подгорело, а местами – сочилось кровью. Да и без соли вкус его был далеко не самым приятным. Однако выбирать не приходилось. Ел, что досталось.

«Радуйся и этому, – подумалось мне, – мог бы вообще голодным остаться».

Неравномерность поставок продуктов питания и их сравнительная однородность не располагают к привередливости.

В пещере шло элементарное насыщение желудков той пищей, что досталась в руки. Быстро, жадно и в максимально возможном количестве. Кости не просто обгладывались, а тщательно выскабливались осколками камней. Полые кости разбивались каменными рубилами и находившийся в них костный мозг высасывался и вылизывался…

По окончанию трапезы шум постепенно начал стихать. Люди разбредались по своим местам, готовясь к ночлегу.

Та часть моих сородичей, что жили в «вигвамах», ушли к себе. После их ухода проход был заложен ветками. Возле него улеглись, завернувшись в шкуры, двое взрослых охотников.

Пламя в очаге было уменьшено до состояния, чтоб оно только не затухало до самого утра. Возле него расположились двое детей. Сегодняшней ночью следить за костром выпало им.

Остальные жильцы этого своеобразного подземного общежития постепенно засыпали. Лишь кое-где слышны были пыхтение и стоны парочек, страстно занимавшихся улучшением демографической ситуации рода. Звуки эти абсолютно никого не смущали и считались вполне обыденным явлением.

Под эти звуки я и заснул…

Как и предсказывал шаман, в достаточной степени я окреп лишь на третий день. Достаточной для того, чтоб пойти в лес с друзьями и не сгинуть там во время охоты.

За прошедшие два дня Лур навещал меня несколько раз. Дважды с ним подходил ко мне и наш третий товарищ – Кассу. Он был парнем крепким, ростом чуть ниже Лура, но гораздо массивнее меня.

За прошедшие два дня я успел рассмотреть своих соплеменников и сделать некоторые выводы.

Первое, что меня удивило, так это то, что мы были белокожими. Хотя до этого я почему-то считал, что кожа у неандертальцев должна быть темной.

Если быть абсолютно точным, то кожа наша, вследствие постоянного воздействия солнечных лучей, была загорелой. Но в своей основе она, всё же, была белой.

И ещё мы были рыжими. Цвет волос колебался от золотисто-медного до буро-ржавого. Но основой был рыжий.

Что тоже не соответствовало моим прежним представлениям. Для меня более ожидаемым был бы всё же чёрный цвет волос.

Соплеменники мои были коренастыми, с сильно развитой мускулатурой, короткой шеей и крупной головой.

Женщины были несколько тоньше в теле, чем мужчины. Но в целом – не особо отличались. Правда, волосяной покров у них был немного погуще, чем у мужчин. Обычно движения моих сородичей были спокойны и размеренны. Но в случае необходимости делались вдруг резкими, стремительными и очень мощными.

За время моей болезни мать не оставляла меня своим вниманием, то подкармливая какими-нибудь вкусностями, то принося свежую воду для питья. Она, кстати, лучше, чем кто бы то ни было, улавливала мои чувства и мысли. Порой, даже находясь в другом конце пещеры, а то и где-нибудь поблизости за её пределами, она безошибочно приходила ко мне именно в тот момент, когда нужна была больше всего. И всегда безошибочно приносила именно то, чего мне хотелось. И каждый раз я удивлялся её прозорливости…

Только много позже я понял, что подобное общение на уровне чувствования было вполне обычным явлением среди моих соплеменников.

Кто являлся моим отцом, я в эти дни так и не понял. И лишь много позже узнал, что он погиб пару лет назад. Достался в качестве добычи пещерному льву…

Теперь у моей матери был другой мужчина. Немного моложе её и живший в «вигваме». На ночь мать уходила к нему. А я, чтоб не стеснять их там, ночевал в пещере.

Женщин в племени было гораздо больше, чем мужчин. Даже не две к одному, а ещё больше. Происходило это, вероятно, вследствие того, что жизнь мужчин подвергалась гораздо большему риску и опасностям, чем жизнь женщин.

И гибель моего отца была тому наглядным примером.

Вот потому-то взаимоотношения между мужчинами и женщинами были гораздо более свободными, чем это принято в так называемом «цивилизованном обществе». И это при том, что каждый мужчина имел постоянную женщину. Однако данный факт вовсе не был препятствием к тому, чтобы мужчина вполне мог провести акт совокупления и с так называемой свободной женщиной. То есть с женщиной, у которой не было своего постоянного мужчины.

Цель при этом преследовалась одна: рождение потомства. Потому как чем больше народу в племени, тем оно сильнее и обладает большей способностью к выживанию.

В отличие от «цивилизованного общества», в котором мужчины и женщины ищут себе новых сексуальных партнёров лишь для получения чувственного удовольствия и оттягивая как можно дальше срок рождения ребёнка. А то и вовсе отказываясь рожать…

Вероятно, в этом дикарском обществе женщины не боялись заводить детей ещё и потому, что род принимал на себя заботу обо всех детях, вне зависимости от того, кто являлся их родителями. И каждая женщина была уверена, что род позаботится и о ней самой, и об её ребёнке – в меру своих возможностей.

Потому как, повторюсь, жизнь каждого члена рода была ценна для всего сообщества в целом.

За время моего недомогания, кроме моей матери и друзей как-то раз подошёл и шаман. Видимо, для того, чтоб убедиться в верности своего диагноза.

Постоял, посмотрел на меня, послушал пульс(!), держа меня за запястье, прислушался к дыханию и, так и не сказав ни слова, ушёл.

…Вчера мы уговорились с Луром и Кассу, что сегодня сходим в лес поохотиться на кроликов. И вот теперь, накидывая на плечи нечто вроде индейского пончо, скроенного из выделанной шкуры горного козла, я размышлял, что меня ждёт на этой охоте. Подпоясавшись длинной полоской козлиной же кожи и натянув на ноги грубые полусапожки «из того же материалу», я сделал несколько разминочных движений, покачав корпусом из стороны в сторону и помахав руками. После чего взял в правую руку короткое копьё с кремнёвым наконечником и бросил через плечо ремень сумки. Придирчиво оглядев себя ещё раз, я побрёл к выходу из пещеры.

Пройдя между лежащими и сидящими тут и там соплеменниками, я выбрался из пещеры и, присев на камешек, оглядел окрестности, высматривая своих дружков.

«И куда это Лур подевался? – подумалось мне, – Опять на восход солнца смотрит? И Кассу тоже пока не видать…»

В ожидании друзей я сидел и смотрел на лес, на поле, на бескрайний горизонт, раскинувшийся передо мной. Солнце ещё только поднималось из-за хребта, отбрасывая свои лучи гораздо дальше того места, где стояли «вигвамы».

«Может, я рано поднялся, а они ещё спят?» – подумал я про друзей.

И уже совсем было собрался вернуться в пещеру для их розыска. Как вдруг немного выше по склону раздался лёгкий шорох, и вниз скатилось несколько мелких камешков.

– Кассу, – воскликнул я, уловив движение, – иди сюда!