Страница 9 из 11
Теперь почти каждый день мы с Луром проводили в каморке Гукура по несколько часов. Он говорил о травах, о камнях, о ветрах и ещё о многом, что может пойти на пользу роду, а что может навредить.
Как лечить больных и покалеченных, и как правильно готовить к разделке у родового костра зверя, добытого охотниками.
Именно от Гукура я узнал, как я могу управлять зверем (а иногда – и человеком) воздействуя на него своими мыслями.
Я полагаю, что Гукур и понятия не имел о том, что такое телепатия. Но при этом превосходно пользовался своим умением очень тонко воспринимать чувства, переживания и настроения своего собеседника.
Зима выдалась холодная и снежная. Бывало, метель не прекращалась по несколько дней подряд, не давая возможности взрослым мужчинам выйти на охоту. Угроза голода начала постепенно проникать в нашу пещеру…
Однажды я случайно услышал обрывок разговора шамана с вождём. Они разговаривали в закутке Гукура, а я оказался поблизости, как говорится – «в нужный момент». Как раз приближался очередной «урок» у шамана, вот я и подошёл к его закутку настолько близко, что стал невольным слушателем их беседы.
– …Это – тяжёлая зима, – сказал Гукур, держа руку над огнём, – я не помню такой зимы…
– Я тоже, – согласно кивнул Ваг.
Они помолчали.
Наконец, шаман искоса взглянул на Вага и с натугой произнёс:
– Если будет мало добычи… будем выбирать самых слабых, не дающих пользу роду… по обычаю предков… ты знаешь – род должен выжить!
– Я понимаю, – угрюмо отозвался вождь, – Охотники делают, что могут. Дичи почти нигде нет…
– Я вижу… Но ты помни об этом…
Я тогда ещё не знал, о каком обычае предков идёт речь. Месяца полтора спустя мне довелось с ним познакомиться…
…На этот раз метель бушевала уже четвёртый день подряд. Круговерть такая, что из пещеры и носа не высунуть. Любому, кто пытался выйти наружу, свистящий ветер мгновенно забивал глаза, нос, рот, уши целыми пригоршнями секущего, колючего снега.
Вся жизнь рода замкнулась в подземелье. Занимались кто чем. Кто-то обкалывал камни, занимаясь изготовлением новых каменных орудий, кто что-либо мастерил из шкур…
Я тоже занялся рукоделием. Три дня у меня ушло на изготовление из волчьей шкуры, добытой в начале лета, зимней шапки. Получилось очень похоже на малахай, головной убор современных мне кочевых народов Азии – бурятов, башкир или казахов. Выглядело, конечно, кустарно, но в целом – вполне практично.
Из-за непрерывной метели, продолжавшейся несколько дней подряд, выйти в лес не было никакой возможности. И настал момент, когда заготовленные нами ранее дрова закончились.
Чтоб не потерять огонь совсем, в костёр пошли жерди бывших «вигвамов». Пламя едва поддерживалось на уровне, необходимом для его сохранения.
Прошла неделя, как взрослые мужчины не выходили на охоту. Уже три дня, как мы ничего не ели. Чтоб не тратить силы понапрасну, люди большую часть времени проводили на своих лежанках. Спали. А когда уже не спалось, просто лежали в каком-то мутном оцепенении, не двигаясь, не разговаривая, почти не испытывая никаких эмоций. Лишь сосущее чувство голода плотно висело над всеми нами, в полудремотном состоянии свернувшимися под мохнатыми шкурами.
Двигаться не хотелось. Да и не было сил делать хоть что-нибудь…
Мать лежала рядом со мной, тесно прижавшись ко мне для большего тепла. Глаза её прикрыты. Я почти не слышу, дышит ли она? Если бы не едва заметное, в такт дыханию, движение её груди, я мог бы подумать, что она уже и не дышит вовсе.
Как и все мы, из-за нехватки еды она заметно похудела. А ведь она беременна! По моим прикидкам, ей ещё месяца два, если не три, на сносях ходить. Доживёт ли? Да и кто из нас сможет пережить эту зиму и дотянуть до весны?..
«Нельзя вот так просто гаснуть на постелях! Надо что-то делать!», – решил я.
Но что?
Для начала – посоветоваться с шаманом и с вождём.
Пора начать разговаривать с ними по-взрослому. Хватит прикидываться и играть в десятилетнего пацана! В конце концов, на кону – жизнь рода! Да и моя – тоже. Что само по себе является фактором немаловажным. Как говориться – «Спаси ближнего своего – и спасёшься сам!»
«Вот и первый завет от будущего Великого Вождя» – невольно ухмыльнулся я своим мыслям.
Ну, а коли так – нечего валяться!
Приподняв стопку из двух оленьих шкур, укрывающих нас с матерью, я осторожно сполз с подстилки.
– Завр, ты куда?
Голос у матери слабый. Глаза хоть и приоткрыла, но говорит в полусне. И озабоченность в голосе всё же проскальзывает. Хотя – куда я денусь? В такую-то непогодь…
– Лежи, – тихо шепчу я, – мне надо…
Мать успокоено прикрывает глаза и замирает…
Я пробираюсь через всю пещеру к закутку Гукура. Теперь уж не до условностей: кому можно к нему без спросу входить, кому – нет. Мне, на правах ученика – можно. Хоть и не время сейчас, да только… Не сегодня – завтра вымирать начнём. Так что – чего уж там…
Меня шатает от голода. Ноги предательски дрожат и подгибаются. Пустой желудок временами сводит в голодной судороге, и при каждом таком приступе я едва не скручиваюсь пополам от тянущей боли в животе.
Чтобы хоть как-то избавиться от нахлынувших ноющих спазмов в желудке, мы глотаем снег, зачёрпывая его из небольших снежных наносов, наметённых у входа в пещеру. Это немного ослабляет выматывающие ощущения, но – ненадолго…
Подойдя к висящей на жердине шкуре, я ослабевшей рукой отгибаю её край и шагаю внутрь этой своеобразной каморки.
Немного сгорбившись, шаман сидит на своей лежанке, по-восточному скрестив ноги. Плечи его укрывает бурая медвежья шкура. Перед ним по-прежнему горит маленький костерок. Но не это сейчас для меня главное. Гукур явно что-то жуёт!
«Вот, гад! – проносится у меня в голове, – Тут третий день во рту – ни маковой росинки. А он, сволочь, жрёт здесь втихую! Убил бы…»
Вероятно, промелькнувшие в голове мысли и чувства отразились у меня на лице. Внимательно посмотрев мне в глаза, шаман что-то коротко проворчал, потом достал из-за спины нечто и протянул мне.
В руках у меня оказался обрывок сухожилия, какие мы обычно вместо верёвок использовали. Короткий совсем, не длиннее ладони.
– Положи в рот и жуй, – сказал он, – не глотай! Только жуй и проглатывай слюну.
Обида моя улетучилась моментально. В общем-то, я его понял. Пусть это и не еда, но всё же – хоть какая-то подпитка организму…
Усевшись напротив шамана с другой стороны костерка, я сунул в рот его подарок и принялся неторопливо жевать. Гукур молчал и делал то же самое – жевал. Так мы просидели некоторое время. После чего Гукур вновь посмотрел мне прямо в глаза и сказал:
– Ты пришёл спросить… Спрашивай.
– Гукур, люди совсем ослабли, – помолчав, ответил я, – Еды нет. Скоро род начнёт вымирать от голода. Что будем делать?
– Ты говоришь, как вождь, – шаман изучающее, как-то по-новому, посмотрел на меня, – с такими словами должен прийти Ваг. Но пришёл ты…
– Ваг – могучий вождь. И сильный охотник. Но сейчас нужна не сила. Сейчас нужен ум. Твой ум, Гукур. Ты – шаман. Придумай, как спасти род.
– Я знаю, что нужно делать, – мрачно ответил шаман, – Я жду знак.
– Какой знак?
– От предков. Будет знак, чтоб исполнить их обычай. Тогда род сможет выжить…
– И сколько ещё ждать? – невесело усмехнулся я, – пока умирать не начнём?
– Да, – кивнул Гукур и прикрыл глаза.
Поняв, что разговор окончен, я поднялся на ноги и вышел из его каморки.
Ответ шамана был странным. Не зная, как его понимать, я задумался. Заодно немного перевёл дух, унял головокружение и тряску в ногах. Постоял, набираясь сил, и медленно побрёл обратно к своему лежаку.
Ушёл я, однако, недалеко. Из-за одного из больших валунов, во множестве валявшихся у нас в пещере, вышагнул Ваг, обеими руками крепко прижимавший к своей груди какой-то свёрток, что-то, завёрнутое в мохнатую козлиную шкуру. Мельком, на ходу, взглянув на меня, он, не останавливаясь, поднырнул под висящие шкуры и скрылся в закутке шамана.
Заинтересованный его странным поведением, я подобрался как можно ближе и прислушался.
Говорили они негромко, но, всё же, достаточно для того, чтобы я смог расслышать каждое слово.
– Смотри, Гукур, – услышал я голос вождя, – первый знак…
– Кто? – голос шамана глух и надломан.
– Шуа, девочка из семьи Старого Охотника. Вторую весну не дождалась… Только что, от голода…
Наступило молчание.
– Будем ждать второй знак, – шаман говорит тяжело, угрюмо, – её закопай в снег. Дольше сохранится. Она будет нам нужна…
– Сколько ждать, Гукур? – вождь говорит с нажимом, ему тоже тяжело сознавать, что род стоит на краю гибели, – ещё немного, и никто из охотников не сможет поднять копьё…
– Предки дадут знак. Жди, – в голосе шамана звучат настойчивость и терпение.
Шкура откидывается в сторону.
Ваг, не взглянув на меня, проходит мимо. К груди всё так же прижат свёрток.
Теперь я знаю, что в нём. Вернее – кто. Девочка, полутора лет от роду. Умершая от истощения.
Значит, это и есть – знак? Какой же тогда второй? И что будет потом, когда шаман получит все необходимые ему знаки? Как он собирается спасать род от гибели?
В тягостных раздумьях я добрёл до своего лежака и, отогнув шкуры, забрался под них, в сладостное, обволакивающее тепло, исходившее от тела моей матери. Не открывая глаз, мать положила на меня свою тёплую руку. И постепенно дрёма, оцепеняющая мысли, овладела мной.
Спал ли я, или просто дремал – как долго, сказать не могу. Но проснулся я от неясного шума.
Один из двух охотников, согласно неизменному обычаю лежавший у выхода из пещеры, вдруг откинул укрывавшую его шкуру и вскочил на ноги.
– Ваг! – громко крикнул он, – Ваг, сюда!
И нескольких мгновений не прошло, как вблизи охотника оказался наш вождь.
– Слушай! – охотник вскинул руку по направлению к выходу.
Они оба замерли. Второй охотник, приподнявшись на локте, повернул своё лицо туда же, казалось, весь обратившись в слух.
Я тоже высунул голову из-под шкуры и прислушался.
Вроде бы – ничего особенного. Вьюга на дворе. Ветер свищет, воет…
Хотя – нет! Это не ветер воет. Это больше похоже на… на вой… на вой волков! …Точно! Волки вышли на охоту!
Только – что нам-то до их охоты?
Однако Ваг понимающе переглянулся с охотниками, кивнул им и торопливо направился вглубь пещеры. Судя по общему направлению, спешил он опять к шаману.
«Может, это и есть второй знак? – подумал я, – Но что он означает?»
В неведении я оставался недолго. И пяти минут не прошло, как под сводами пещеры раздался гулкий, хоть и несколько ослабевший от голода голос вождя.
– Вставайте все! Поднимайтесь! Все к огню рода!
Целую охапку дров Ваг бросил на огонь. Минуту спустя пламя весело заплясало по сухим жердинам, принесённым ему в жертву.
Огонь не успел ещё толком разгореться, когда весь род собрался вокруг костра.
Здесь были все. Даже двое наших покалеченных охотников, уже не ходивших, но ещё продолжавших жить. Их принесли на руках и положили так, чтобы они могли всё видеть и слышать.
Ни шуметь, ни даже разговаривать сил уже ни у кого не было. Потому поднявшийся было гул, вызванный перемещением людей с места на место, быстро угас.
В круг, к огню, вышел шаман. Постоял, помолчал, как бы ожидая, пока все начнут слушать его, и тихо заговорил:
– Тяжёлую зиму переживает наш род. Я не помню такой… Снега выпало так много, что олени не могут добыть себе еду. Олени, лошади, козы, даже кабаны – ушли. Охотники возвращаются без добычи. Уже несколько дней ветер не даёт выйти из пещеры. Сбивает с ног и засыпает глаза снегом… Род голодает…
Люди, слушая шамана, согласно кивали головами, переглядывались и молчали.
– Мы не ели уже несколько дней. Люди ослабели… Сегодня мы получили от предков первый знак… – Гукур взглянул на вождя, – Ваг, принеси…
Тот поднялся и ушёл к выходу из пещеры. Когда он проходил мимо, родичи коротко вскидывали на него глаза, и тут же отводили в сторону. Напряжение натянутым нервом звенело в тишине пещеры.
Гукур вернулся обратно, неся в руках залепленный снегом свёрток. Кроме него и шамана, наверное, только я ещё знал, КТО лежит в нём.
И всё же, глядя на лица окружающих, я отчётливо видел: хотя они и не знают, КТО ИМЕННО завёрнут в шкуру, но они точно знают, ЧТО это за свёрток…
Подойдя к шаману, вождь положил свёрток у его ног и опять уселся среди родичей.
Гукур опустился на колени, со скрипом развернул задубевшую на морозе шкуру и вынул из её распахнутой полости мёртвую девочку. Подняв её перед собой обеими руками, он показал скрюченное мёртвое тело всем нам.
– Вот! Смотрите! Это Шуа. Из семьи Старого Охотника. Она умерла сегодня утром, потому что мы не смогли её накормить. Кто будет лежать здесь завтра? Мы не знаем… Предки велят нам исполнить свой закон. Род должен жить! И Шуа – первый знак предков!
– Был ли второй, Гукур? – спросила «мать рода», прервав затянувшееся молчание.
