- Ты словно зовёшь меня в гости, - рассмеялась Лань. – Я приду.
7. Одно желание на двоих взлетит над морем
После последнего разговора Аксон наблюдал за племянником с тревожным сердцем, но на удивление Сюнлин был сосредоточен на занятиях и спокоен в свободное время, в беседах с Аксоном не подавал виду, что между ними что-либо случилось.
Аксон уже не знал, что настоящее, а что притворство. Сюн слишком хорошо владел собой, и распознать, что у него на сердце, было трудной задачей. А уж прямо он никогда не скажет. Аксон лишь заметил, что Сюн стал часто пропадать где-то в Долине, и ученики не могли его найти. Хранитель бы заподозрил, что Сюнлин снова летает на место старого дома, однако он всегда возвращался оттуда задумчивым, а сейчас в его душе ощущалась лёгкое спокойствие.
«Вот и хорошо, - кивнул самому себе Хранитель. – Может, мой совет всё же пошёл Сюну на пользу».
* * *
- «Когда огонь затопит реки и пепел станет выше облаков, мы снова свидимся – уже навеки. В танце над бездной встретимся вновь».
Сюн сидел у дерева и бормотал слова, пока ветер трепал его волосы из-за спины. Кленовый лист сорвался с ветки и закружился в танце с потоками воздуха. Но вместо того, чтобы упасть вниз с края скалы, лист неожиданно воспарил вверх, подхваченный ветром, и бережно опустился Сюну на колени.
Сюн взял лист за стебелёк и обернулся. Лань с озорной улыбкой отняла губы от флейты.
- Ты разговаривал с ветром?
Сюн расслабленно откинулся на ствол клёна.
- Читал стихи.
- Про пропасть и бездну?
- Ага.
- Я спрашивала наставницу по искусствам, но она не знает таких стихов. Кто их написал?
- Её зовут Аликс.
- Местная поэтесса?
Сюн отвёл взгляд.
- Вроде того. Только она не известна как поэтесса. Если тебе интересно, то в библиотеке должен быть переписанный экземпляр её стихов.
Лань на некоторое время задумалась, а потом украдкой глянула на Сюна. Он бы подумал, что она стесняется что-то спросить, но «стесняться спросить» это явно не про Лань.
- Сюн, я слышала, ты не получаешь бумажных птиц. Это правда?
- А ты мне что-то посылала?
- Да, но ты не ответил. Не получил? Или это я что-то с музыкой напутала?
Сюн неловко откашлялся. Правильней было бы сказать не то, что он не получает бумажных птиц, а то, что он их не читает. Как только заметит такую на горизонте тут же отправляет в полёт в свою комнату, а там, пока никто не видит, сжигает, не глядя. Было время, когда за ним летали целые стаи, особенно с «женской половины». Раздражали как мошкара в лесу. Отмахнуться – физически нельзя, а уничтожить при всех – невежливо.
- Скорее всего, ты всё сделала правильно. Просто ко мне лучше не посылать птиц, а сказать всё лично.
- Хм. – Лань кивнула так, будто приняла к сведению. – Тогда хорошо, что я не отправила птицей это.
Не успел Сюн спросить, о чём речь, как Лань протянула ему рисунок: красный склон, покрытый густым лесом, над которым летали птицы, в кратере горы виднелось небесно-голубое озеро, а у горизонта поднималось солнце.
- Это тебе.
- Мне?
Сюн удивился. Не то чтобы ему раньше не пытались ничего подарить девушки. Сюн всегда вежливо благодарил их, но, когда понял, что за их намерениями скрывалось кокетство, и девушки воспринимали его вежливость превратно, Сюн перестал принимать подарки. С тех пор их больше не дарили.
- Мне хотелось что-нибудь сделать для тебя, но я умею только рисовать - пояснила Лань.
«Ты и так делаешь», - подумал Сюн.
- За всю твою помощь с нотами, флейтой и горой Вейж это, конечно, весьма крошечная благодарность, - Лань показала «крошечность» пальцами. - Но всё-таки…
«Всего лишь благодарность, - вздохнул про себя Сюн. - Лань делает это потому, что чувствует себя обязанной мне?» От этой мысли он почему-то ощутил разочарование. Но тут Лань пояснила:
- И ещё я хотела подбодрить тебя. Ты ведь говорил, что любишь путешествовать?
- Люблю, - в замешательстве кивнул Сюн.
- А мне вот редко удавалось. Сейчас я дальше от дома, чем когда-либо. Но даже так на моей родине есть много красивых видов. И если когда-нибудь ты будешь в Редауте, я обязательно покажу тебе самые волшебные места. Как это, - она кивнула на рисунок.
Сюн посмотрел на чернильные линии незнакомых гор и голубизну неведомого озера и пробормотал:
- Выглядит красиво.
- Я однажды ходила туда с братом и сестрой. Эмину так понравилось, что он нарисовал эту гору и подарил мне рисунок на прощание, когда я уходила учиться. Я подумала, что могла бы показать эту гору и тебе, вот и нарисовала тоже. Она действительно очень красивая. Поэтому считай мой рисунок обещанием... большего.
Сюн подумал и честно ответил:
- Я не знаю, буду ли я когда-нибудь по делам в Редауте. Но если это обещание, то никто не станет со мной спорить, что данное слово надо держать, - улыбнулся он.
- Хорошо!
Лань протянула ему мизинец. Сюн рассмеялся такому ребячеству, но взялся за него своим, и они поклялись.
Так проходили дни. После экзаменов возобновились занятия. В средней группе Лань подружилась с несколькими девочками, и в её жизни появилась не только учёба, но и дружба. И… в её жизни появился Сюн.
- Я научила девочек игре. Арика проиграла жеребьёвку, и ей пришлось раскрыть секрет, - Лань рассказывала, увлечённо жестикулируя. - Ты знал, что наставница Одда и наставник Бернт по ночам тайком попивают вместе вино?
- Я не знал.
- Почти целовались! Арика клянётся, что сама видела. Она однажды вышла из комнаты в комендантский час и застукала их в беседке. К счастью, вовремя сбежала, и наставница не знала, кто их заметил. Но ещё дюжину дней Одда с прищуром смотрела на всех учениц. Держу пари, она тайком заклинала ветер, чтобы выдал ей имя.
Сюн рассмеялся:
- Впервые слышу, чтобы у ветра спрашивали подобное. Вряд ли он что-то сказал.
- А ветер и не сказал, но…
Лань замялась.
- Что?
- Арика рассказывала так громко и увлечённо, что… В общем, дверь распахнулась и на пороге стояла разъярённая Одда. Прикинуться ветошью не вышло.
- Неловко получилось, - улыбнулся Сюн.
Он расслабленно лежал на траве, смотрел на мерно плывущие облака и слушал весёлую болтовню Лань о жизни, которую сам, казалось, пропустил. Его репутация настолько кристальна, что его никогда не звали в компанию нарушителей спокойствия. Напротив, стоило Сюну подойти, как все тут же замолкали и неуклюже делали вид, будто чем-то заняты. А когда Сюн отходил, шёпот за его спиной возобновлялся.
- Как прошли твои экзамены? – спросил Сюн.
Единственная тема о Долине, которую он мог бы поддержать в беседе. Но с Лань даже такая скучная тема обретала свои краски.
- О, я показала старшей наставнице своё «Порхание», и она назвала это: «Ловкость кошки, грация картошки», - Лань изобразила строгий голос наставницы. - Пожалуй, это была самая большая похвала из всех, что я от неё слышала. Так что всё прошло хорошо! – лучезарно заключила она.
Сюн рассмеялся и растянулся на траве.
- А что у тебя произошло? – внезапно спросила Лань.
- У меня?
Сюн приподнял голову и задумался. Что он может рассказать?
- Я… практиковал медитацию.
Больше он ничего не вспомнил.
- Разве это «произошло»? – махнула рукой Лань. – Её все практиковали на прошлой неделе. Я думала, я волком завою.
- Почему?
- Скучно же! Сиде-е-еть с закрытыми глазами и молча-а-ать. Даже думать ни о чём нельзя.
- В этом и состоит суть медитации – освободить голову от лишних мыслей и эмоций.
- Но ведь они важны! «Эмоции – это музыка нашей жизни, хор, в котором…»
- «…сливаются голоса нашего внутреннего мира и мира внешнего», - закончил цитату из учебника Сюн. – Всё так. И именно поэтому если ты не контролируешь эмоции, то и контролировать магию не сможешь. Например, тебя занимает давняя обида, но прямо сейчас от тебя требуется сыграть «Спокойный сон». Твои мысли в беспорядке, и такой настрой выливается в «рваные» звуки. Так «сон» спокойным не будет, скорее кошмар нашлёшь.
Сюн безмятежно улыбнулся собственной шутке. Когда он в последний раз шутил?
- Да ладно. Нет у меня никаких обид. Держать в себе такой балласт – это у самой крыша поедет. Так что и медитация мне не нужна, - надулась под конец Лань.
- Говорят, успешно овладев медитацией, можно услышать биение сердца рядом сидящего. И если вы играете, и ваши сердца бьются в унисон, из этого рождается самая сильная музыка.
Лань наклонила голову в задумчивости, словно ребёнок, которому дали новое знание о мире.
- А ты можешь услышать моё сердце?
Вопрос застал Сюна врасплох. На самом деле он лишь слышал о подобном и никогда не пытался воплотить. Он редко играл с кем-то дуэтом, но даже тогда ему хватало музыкального слуха. Сюн посмотрел на Лань – она пристально смотрела на него. В груди застучало чаще.
- Мне кажется, я сейчас слышу твоё, - улыбнулась Лань. – Давай сыграем.
Сюн продолжал молча смотреть на неё, и взгляд Лань стал вопросительным. Затем Сюн улыбнулся и достал флейту.
- Какую мелодию ты хочешь?
- «Порхание бабочки».
Лань подошла почти вплотную, словно давая услышать своё сердце, и прикрыла веки. Сюн смотрел на веер её опущенных ресниц и лёгкую улыбку и почувствовал, как его собственное сердце стучит всё отчётливей.
Когда же их сердца и впрямь зазвучали в унисон, оба это почувствовали и начали играть. Из двух флейт полилась нежная и гармоничная мелодия. Стопы оторвались от земли и воспарили так легко и невесомо как пушистый одуванчик на ветру.
Лань открыла глаза и вдруг прыгнула на ближайший скалистый выступ. Сюн последовал за ней. Она взмыла выше, и он потянулся следом. Так они и скакали по горам друг за другом. Порхали в воздухе бабочками, словно в танце. И в звуки музыки вливался беззаботный смех.
* * *
Дайяна направлялась к Хранителю с горой свитков. Наконец-то результаты экзаменов оформлены и написан новый план обучения для всех групп. Дайяна не спала ночь, чтобы всё сделать, и искренне надеялась, что Аксон отметит её скорость и мастерство.
За глаза говорили, что у Долины ветров есть не только Хранитель, но и Хранительница, которая бдит обо всём, чем живёт и дышит школа. Дайяне это нравилось. Формально титул Хозяйки Долины пустовал, потому что Хранитель не женат, но её обязанности никуда не девались. Поэтому Дайяна с готовностью взяла всё на себя как старшая наставница... и как самый приближённый к Аксону человек.
Все его заботы Дайяна считала своими, разделяла всего его беспокойства. Даже к Сюну относилась так, будто это и её племянник. С ней Аксон мог обсудить что угодно. К ней шёл, когда у него бывало тяжело на сердце. И на этот случай Дайяна всегда держала запас его любого чая с кардамоном.
От размышлений Дайяну отвлёк смех. Она остановилась и увидела, как вдалеке на тропу пикируют два ученика.
«Встречи и свидания запрещены уставом! Что это за парочка?!» - возмутилась старшая наставница и сделала несколько грозных шагов в направлении нарушителей… но удивлённо замерла на месте, когда узнала в старшем ученике Сюна.
Было не слышно, о чём они разговаривали, но Сюн улыбался и что-то объяснял с флейтой.
«Всё понятно. Очередная поклонница поймала его и вынудила делать с ней уроки, - вздохнула Дайяна. – Сюна наказывать не за что. Он благовоспитанный мальчик и всегда приходит на помощь ближнему. Но по уставу «женской» и «мужской» половине запрещено пересекаться друг с другом. Девчонка намеренно нарушила устав, когда обратилась к нему. Её и стоит наказать!»
Дайяна внимательнее присмотрелась к ученице, которая не переставала шуметь и размахивать руками: «Лань! Опять эта Лань! Сколько бед от неё!» Старшая наставница кипятилась, как чайник: мало того, что Лань выпросила у Сюна его старую флейту, так ещё и постоянно в его компании оказывается! Бедному мальчику и так прохода не дают, так ещё и она своё присутствие навязывает.
Старшая наставница преисполнилась решительности это пресечь, но ученики в этот момент махнули друг другу руками и разошлись. Что же делать? Если всё же наказать Лань, то в это будет втянут и Сюн. Он больше не младший наставник, и запрет на встречи с другой «половиной» на него снова действует. Если эта Лань начнёт заявлять, что виновата не одна она, и назовёт имя Сюна…
Дайяна покачала головой. Нет. Не стоит впутывать в это мальчика и добавлять забот Хранителю. Пусть только эта Лань снова провинится, старшая наставница лично возьмёт в руки прут и надаёт ей по пяткам так, что та неделю не встанет. И никакие жалобы, что скоро Фестиваль фонарей, не проймут!
«Фестиваль фонарей…» - Дайяна с тоской посмотрела на темнеющие облака. Когда-то и она пускала в небо огонёк, вложив в него самое сокровенное желание. Не сбылось. Всё это глупости и праздное развлечение для молодёжи…
* * *
Фестиваль фонарей проводили каждый раз, когда западный ветер разворачивался и начинал дуть в сторону Великого моря. Лань пришла в Долину чуть позже и не застала то время, и следующего Фестиваля пришлось ждать больше года. А меж тем это было самое долгожданное событие среди учеников.
В этот день «женская» и «мужская» половина собирались одновременно на большом холме в сумерках и разрисовывали фонари, мысленно вкладывая в них желания. Затем пускали их в воздух и играли музыку, управляя своими фонарями до тех пор, пока естественный ветер не подхватит их и вконец не унесёт к горизонту.
Поэтому ученики преисполнялись воодушевлением ещё задолго до Фестиваля. Некоторые переживали, что на них не хватит фонарей, а потому в назначенный день бежали за ними первыми. И теперь, едва небо потемнело в близких сумерках, вереница людей в белых одеждах и с инструментами устремилась ручейком по узкой тропе на запад.
