На самом деле Саймон тоже скучает больше чем показывает, и ему так же не всегда хватает сцены, чтобы всю дурь из головы выбить. Поэтому, несмотря на поздний час, Саймон очень громко и ясно распаляется о том, как его достала трезвость бытия, яростно размахивает прихваткой и брызжет соусом по плите апарт-отеля с декламацией о том, что лучшая часть пасты – это вино, которое к ней подходит. Он ляпает соусом на футболку, в которой завтра пойдёт на сцену, и машет венчиком на тему «кому нахуй усралось изучение всех этих искусств, что там вообще можно учить, просто бери и делай!». А потом недрогнувшей рукой яростно перемешивает варево в кастрюльке, так что бицепсы ходуном ходят. Мужчина мечты, чтоб его, с чёрными ногтями и точёными скулами. Совершенно непонятно, почему не он красуется по центру на афишах.
Больше всего Саймона бесит, что он такой фуди, а паста с бокалом сухого белого – комбо мечты. Однако без Эммы под боком бокал белого быстро превращается в ряд разноцветных стопок длиной с Великую Китайскую стену.
Трой прислоняется спиной к чужому холодильнику и безропотно принимает тарелку с фигурно выложенной пастой и листиком базилика на кромке. Ему белого сухого не требуется – он и так в шоке, что наконец-то с ним происходит что-то хорошее и, размахивая белыми флагами, готовится к празднику.
Саймон почему-то оттаивает каждый раз, когда видит его с вилкой в руке, будто вспоминает, что он настоящий. А он безрадостно думает, что саймонская стряпня едва ли не единственное топливо для его защитных механизмов, и это смешно, если задуматься, но с таким раскладом ему пиздец.
– О-о-о, как же мне всё это аукнется, – обречённо вздыхает он, похлопывая себя по щеке.
Сай качает головой, улыбается и, судя по лицу, ловит с десяток трепетных флэшбэков:
– Когда тебя это останавливало?
– Легко говорить с такими-то скулами, – фыркает он. – Не ты же «щекастое лицо группы».
– Нормальные у тебя щёки.
– Круглые, – не соглашается Трой. – Ты что, газет не читаешь?
– И что? Тебе идёт круглый.
– Вид с ними дурацкий…
Саймон безапелляционно шлёпает его по лбу вилкой под звонкое «ай! за что?», но сдаётся:
– Не дури, нормальный у тебя вид. Задолбанный, но крепкий.
– В смысле «крепенький»? – уточняет он, чертя кавычки свободной рукой.
– Нормальный.
Он хочет спросить ещё, но Сай перебивает:
– Ну что ты от меня хочешь, чтобы я зеркало тебе купил или что?
– Круглое и дурацкое?
Саймон шумно вздыхает и выдыхает матами через смех:
– Да блядь, Гордон!
Хочется спросить, что он конкретно имеет в виду под «блядь», но спрашивает он:
– Почему ты надо мной смеёшься?
– Вот сам же хуйню про себя несёшь, а на других обижаешься. Может, хватит уже?
Потом он снова смотрит на вилку в его руке, полупустую тарелку и оттаивает.
Трой, впрочем, не обижается, потому что Сай тоже «болезненно трезвый» в последнее время, а у него слишком много идиотских вопросов к окружающим.
Иногда ему кажется, что Саймон подкармливает его в надежде, что он вырастет большой и сильный, и они наконец-то смогут как следует подраться.
∞ ∞ ∞
Он надеется, что когда-нибудь ляжет спать потерянным и сконфуженным, а наутро проснётся, по-настоящему проснётся тем самым Троем-Гордоном-который-Пробудитель.
Но для того чтобы проснуться, для начала необходимо уснуть немножко больше чем на полчаса на заднем сидении и полтора часа под утро в неродной кровати.
Он не просит многого, но настолько задолбался не спать, что принимает волевое решение расчехлить мини-бар на пару глотков. Потом он слушает дискографию Sad Cassette в шахматном порядке, смотрит зверей в телевизоре, пишет ещё одну, две, три песни для папочки «встол», а наутро – отважен, агрессивно обаятелен и настроен общаться. Однако в холле Майк перехватывает его за талию и тащит обратно в лифт.
Майк тащит его в лифт, очень озадаченно интересуется «какого хера», а он возьми да ответь. Двери то закрываются, то открываются, входят и выходят люди, а он стоит напротив Майка, упёршись рукой в стену, всё говорит и говорит, не в тему и, разумеется, не вовремя.
Колючий маленький Микки смотрит на него снизу вверх потерянным взглядом и на какой-то момент выглядит совершенно беспомощным, потому что у Микки есть всего две кнопки – «подъебать» и «посодействовать»; и, кажется, ни одна из них сейчас не работает.
Однако, к счастью, у Майка стабильно на всё есть своё мнение.
В итоге разговор получается продуктивный: Майк узнаёт много нового про Троя, а Трой узнаёт много новых матов.
– Это конченый мир, Горди, – подводит он итог. – Но этот мир тебя любит: тут без таких как ты делать нечего.
Похмелье потом проходит вяло, но под косые взгляды Саймона, а он даже возразить ничего не может, потому что пакт есть пакт, а он и тут засрался и пропил доверие, потому что у него-то нет проблем с бутылкой, но на пять минут было невыносимо тошно, и он не смог потерпеть.
– Да-да, такое я трепло безвольное, – повторяет он сипло.
– Ну всё, харэ на себя гнать, – вступается Майк.
Он не может понять, Саймон злится потому, что он предатель, или потому, что скучает по своему смешному прибухнувшему Трою.
Он не может понять: Майк на его стороне потому, что он это он, или Майк всегда защищает слабых и несостоятельных.
∞ ∞ ∞
Тому очень нравится его гитара.
– Красивая, с котиками, – разглядывает он и тычет пальцем в одного из котов, – на Фредди похож.
Томлин странный, конечно, только он может разглядеть в четырёх одинаковых котах одного «похожего на Фредди». Трой склоняет голову, присматривается и соглашается.
– В самом деле похож.
Том добрый и бесконечно терпеливый, показывает аккорды его же песен, которые раньше он видел только в экране планшета. Трой обхватывает гитару и физически ощущает полную охапку своей музыки в руках, это восхитительно вплоть до катарсиса и не поддаётся никакой логике.
– Блядь. – Он запрокидывает голову и быстро растирает слезы рукавом нелюбимой кофты, боясь, что Том неправильно всё поймёт. Но Том всё понимает правильно.
– У меня тоже есть такие песни в плеере. Они не все грустные, но я от них всё равно плачу.
Том показывает что-то из начальных Queen, заглавный сингл из последнего альбома Flashguns, который затёрли до дыр на радио, но из его плеера звучит как в первый раз; и только Томлину может прийти в голову плакать под Foster The People.
Трой вытряхивает из плеера Брэндона Флауэрса, который божится, что обязательно изменится, Sad Cassette, которые обещали, что вот эта песня была ошибкой, но всё равно поют её на каждом концерте, и The Kinks, конечно же, The Kinks.
– Вот эта песня про удивительного кота, который дофига мудрый. Он познал смысл жизни, так что теперь просто сидит на дереве, ест и нихуя не делает. Но все его любят, потому что он тупо клёвый толстый кот. И таким ему хочется быть, – объясняет Трой, поглаживая «Фредди» на грифе.
– Звучит заманчиво, – соглашается Том.
– Когда вырасту, хочу быть вот таким котом.
– Вырастешь, – обещает Том.
– Но я женат на целой рок-группе, пока смерть не разлучит нас, так что…
Том добрый, терпеливый и может сидеть с ним вот так очень долго, показывать аккорды, говорить о песнях и пить кофе литрами.
Трой точно знает, что если достаточно долго быть мудаком, люди уходят.
– Не уходи больше, Томлин, ладно? Я ещё один развод в своей жизни не вынесу.
За час до рассвета Троя срубает в полусон поверх заправленной кровати, прямо в обнимку с гитарой. Том собирает посуду, шумит водой в ванной, щёлкает выключателями, а когда думает, что он уже совсем уснул, садится рядом и долго гладит его по голове.
∞ ∞ ∞
Они никогда не говорят про работу. Но Трой что-то ляпнул, а Сидни зацепился и отцепляться обратно не планирует.
– Да ладно, ты не обязан смотреть, – отмахивается Трой. – Каждый второй, небось, лезет со своими песнями.
– Мне правда интересно. – У Сидни выражение лица, как у профессора, которому очень нравится вести свой предмет, даже очки надевает перед тем, как запустить видео на планшете.
Они смотрят одно, два, три видео с выступлений Авэйкеров и потом ещё по просьбе Сидни «что-нибудь в акустике».
– Это где сессия? – уточняет он.
– Нигде. Дома записали. Ну просто.
Сид с удвоенным вниманием смотрит в экран, где Майк играет на гитаре, Трой поёт, и ничего больше не происходит.
– Это для нового альбома?
– Да нет, наверное. Не в ключе Авэйкеров.
Сидни нетерпеливо вздыхает, но молчит.
– Думаешь, стоит доработать и включить в альбом?
– Ничего не думаю, Трой, это твоя группа.
Он умолкает, вгрызаясь в ноготь. У Сидни что-то глубоко тёплое в глазах. Трой никогда не видел, чтобы кто-то так проникновенно слушал его песню.
– Вы двое – чистое золото. Хочу эту песню в своём плеере, – заключает он, продолжая упираться локтями в колени.
– Зачем тебе?
Сидни покусывает губу, будто подбирая слова.
– В ней есть потребность быть выслушанной. Я хочу выслушать.
∞ ∞ ∞
По крайней мере, в самый плохой день он помнит, что где-то в этом мире в плеере Сидни Янга есть его песня.
∞ ∞ ∞
А потом перед очередной сессией Майк заявляет:
– Трой не будет с вами разговаривать.
– Бережёт голос? – переспрашивает журналист.
– Нет, просто не хочет, – поясняет Эллиот и смеётся в ответ на немой вопрос в глазах «а что, так можно?» – Он Трой Гордон, не хочет, значит, не будет. Но спеть споёт.
На самом деле петь новое ещё страшнее, чем говорить. Но здесь он хотя бы слова знает правильно и не впадает в пассивно-агрессивный ступор. В итоге он такой отважный с Майком под боком, который с безупречной небрежностью перебирает его аккорды, а он поёт о том, по чему так сильно скучает в последнее время: про шампанское и посиделки в баре после шоу, про романтику, домашний уют и про Фредди, конечно же, про Фредди.
– Ничего себе, – хлопают ведущие, – Похоже, у нас премьера в прямом эфире, – и быстренько переходят к главному. – Так, колись, Трой: кто такой Фредди? А как же Сидни Янг?
∞ ∞ ∞
Он вспоминает последнюю ночь каникул в Испании. Он тогда нашёл в магазине наручную игрушку с помойным енотом, милую до безумия.
– Детский сад, – качает головой Сидни, но всё равно достаёт бумажник.
– Ты же в курсе, что я не бедствую, да? – напоминает Трой, но тот отмахивается:
– С меня не убудет.
Потом, после позднего ужина, они находят скамейку на опустевшей площади: Трой лежит на спине, согнув колени и натянув зверя на руку, болтает километры милой чуши, а под ухом Сид перебирает струны его гитары и шутит, что он словил приход от сладенького, потому что два «крема каталана на одного Троя Гордона – это что-то, что-что».
Трой переспрашивает от имени зверя, что конкретно означает «что-то, что-то». В самом деле интересно, что же, что же он такое, что у многократного победителя «лучшая песня года» не хватает слов. Но Сидни говорит «без комментариев» и просто сидит рядом, играет и поёт, наслаждаясь анонимностью, потому что кому придёт в голову искать Сидни Янга на центральной площади Мадрида в три часа ночи?
– Ну что ты, кот, петь-то будешь? – предлагает Сид.
Он отшучивается, что они только что разъели стоимость яхты на двоих, и он дышать-то с трудом может. Но потом поёт, конечно, всегда поёт, потому что петь – это то же самое, что дышать: он не может не петь так долго.
– Показушник, – смеётся Сидни под конец песни, но не обидно, почти ласково. – Ты никогда не лажаешь, да?
Трой запрокидывает голову посмотреть и, оказывается, что в свете фонарей и чуть-чуть на фоне звёздного неба, Сидни немногим, но всё-таки младше папы и почти такой же красивый, как Саймон. Завтра он вернётся к своему разводу и группе, на которой тоже немножко женат, но сейчас на этой скамейке Сидни Янг принадлежит ему целиком и полностью. Трой смеётся, что реально словил приход от сладенького, но в самом деле чувствует, что впервые в жизни по-настоящему влюбился, окончательно и бесповоротно, до самого конца. Трою очень нравятся песни.
∞ ∞ ∞
В последние дни солнца совсем немного, и всё, что не дождь, то морось.
