Трой и сам в замешательстве от того, насколько сильно устаёт в такую погоду. А потом к саднящему горлу добавляется насморк.
– Добегался по лужам, – комментирует Майк.
Болеть посреди тура тот ещё десятый круг ада – с вечно текущим носом, не проходящей тошнотой и тупой щекоткой в горле, которая не позволяет брать ноты. Хуже всего с температурой, которая мизерно выше нормы и с ног не валит, но башка от неё трещит бесконечно долго. Но Трой проверил в сетях: никто не болеет простудой с таким набором симптомов. Никто, кроме него. Это лучшее, что он слышал за недели.
Насморк поглощает процентов девяносто кислорода, и объективно и логически все силы уходят на то, чтобы дышать и сидеть ровно.
– У нас буквально на следующей неделе в эфире Sad Cassette, – обещает бодренькая весёлая ведущая. – Так что если хочешь передать важное послание, так сказать, сквозь века и пространство – от Троянской крепости до Сиднейских оперных залов, – милости просим.
Он хмурится настороженно, но потом сквозь насморк и недосып шутка до него доходит.
– Я вообще не крепость, знаете, – смеётся он. – И вообще не так красноречив, как Сид, но всё равно… Просто передайте ему, что он талантливый, добрый, красивый и очень-очень сильный. Не думаю, что он слышит это достаточно часто, я думаю, никто по-настоящему не слышит.
∞ ∞ ∞
«…Несмотря на свой скромный размер, Троя I имела крепость с массивными стенами, воротами и башнями, сложенными из неотёсанного камня. Это поселение просуществовало почти пять веков и, вероятнее всего, было уничтожено пожаром…»
∞ ∞ ∞
«…Некоторые считают Сиднейский Оперный театр великолепным образчиком “застывшей музыки”, о которой говорил Гёте…»
∞ ∞ ∞
They tried to tell me you're cold
And you're impossible to hurt
Now I've heard that said about the both of us
They should put it on a t-shirt
Глава 3. Братья по оружию
We're fools to make war on
Our brothers in arms.
Если бы Ральфа спросили, какая у него скрытая суперспособность, он бы сказал: «Не болеть в туре». Это дома он болеет без оглядки, а в дороге будто открываются внутренние резервы.
У Троя, наоборот, ни одно дорожное путешествие не обходится без простуды. Но он, как правило, стойко переносит болезни и так погружён в работу, что даже не замечает, пока не начинает срываться голос.
Саймона с Майком накрывает одновременно. Причём первому удаётся отделаться красным носом и щекоткой в горле, а Майк выкашливает лёгкие по ночам, а днём едва связывает слова.
– Пиздец, ты прочный, П., – выговаривает он. – Это мне тоже надо спиртягой дезинфицироваться здоровья ради?
Гордон за его спиной украдкой грозно машет рукой у шеи, мол, «молчи, а не то урою», но в отражении все видно.
– Играть в состоянии? – спрашивает он вслух.
Майк награждает его обиженным взглядом.
– Я простыл немножко, а не дохлый.
∞ ∞ ∞
– Да ладно, ты не обязан смотреть. Каждый второй, небось, лезет со своими песнями.
– Мне правда интересно. – У Сидни выражение лица, как у профессора, которому очень нравится вести свой предмет, даже очки надевает, перед тем как запустить видео на планшете. – Сами потом смотрите?
– Ну, – кивает Трой. – Я – да.
Сет на полчаса, он молча смотрит две песни, потом выдаёт, указывая пальцем в экран:
– Вот этот парень.
– Майк.
– Майк – огонь. У вас двоих безумная химия.
∞ ∞ ∞
Получилось так, что начинали они далеко от дома. Теперь с каждым днём дом всё ближе, и у Ральфа начинает приятно сосать под ложечкой, а Майк с Троем впадают в обоюдную идиллию перед лицом прессы.
– Да я всё про него знаю, мы ведь жили вместе, – храбрится Эллиот, вступая в игру, где он должен выбрать верный вариант из категории «или/или», пока Трой выводит ответ стилусом на планшете.
– Кошки или собаки?
– Кошки, – кивает Майк, а Трой демонстрирует экран с нарисованной усатой мордой.
– Зима или лето?
– Лето.
«Лето» гласит надпись.
– Холерик, сангвиник, флегматик или меланхолик?
– Это что за гороскоп?
– Тип темперамента.
– У Тома спросите, это по его части. Тип темперамента… – качает головой Майк. – Обниматель.
– Пробудитель! – озвучивает Трой, разводя руками, Майк командует:
– Следующий.
– Controverse или Sad Cassette?
– Без комментариев.
Трой демонстрирует чистый лист и пожимает плечами.
– Еда или секс?
– Секс.
«Еда».
– Да почему?! – не верит своим глазам Майк.
– Ну… Еду можно разделить с любимыми людьми.
– Серьёзно? Ты ничего не перепутал?
– Ну, с кем угодно, – пытается объяснить Трой под скептическим взглядом гитариста. – В смысле, что это универсальный язык общения, который можно разделить с другими людьми, с друзьями, например, с тобой, в конце концов. Это как музыка, которую можно надкусить.
– Окей, – соглашается Майк. – Глубоко. Но всё равно тупо. Следующий.
– Чай или кофе?
– Кофе.
Майк заглядывает в надпись на планшете и качает головой:
– Да ты гонишь.
На самом деле Трой не столько кривит душой, потому что в последнее время, если вежливо предлагают что-то из напитков, просит горячий чай вместо кофе.
– Я же дом здесь купил. У меня тоже есть полочка для чая, – объясняет он, прихлюпывая носом.
Трой прижимает к груди кружку, из которой уютно торчит этикетка на ниточке; прижимает крепко и нежно, будто пытается согреться до самого сердца. Делает несмелый глоток и сразу ещё один, убедившись, что температура приемлемая. Смотрится тоскливо в золотистую гладь, будто пытается разглядеть своё отражение в кусочке дома, по которому он тоже скучает.
Похоже, для англичан американец, который запивает простуду кружкой чая, – секретное оружие, а Трой слишком измотан, чтобы и дальше встречать камеры воинственным взглядом. И на какое-то время воцаряется мир.
– Следующий, – объявляет Майк.
∞ ∞ ∞
Следующим огонь на себя принимает Том. Скорее всего, потому, что на фоне бессонных ночей и общей слабости вид у Майка настолько жалобный, что Том бездумно берёт на себя роль наседки.
Но Майк ещё худо-бедно держится, а Том после двух тяжёлых ночей на сцене сокрушённо мотает головой, потому что всё болит и сил нет совсем. Хуже всего, что Робби тоже выпал из строя, и плохо соображает, что происходит и как с этим быть.
– Мы сворачиваемся или что?
Трой с Майком награждают его убийственными взглядами.
– Это всего лишь простуда, Робби. Это как похмелье растянутое во времени, – убеждает Трой. – Что-нибудь придумаем.
Ральф не совсем понимает, что означает «что-нибудь придумаем», напрягается, когда Трой сам хватается за гитару на внеплановой репетиции. Это слишком долгая эпопея – «Гордон и его гитара» – и он каждый раз проигрывает. Кажется, у него отсутствует какая-то часть мозга, которая отвечает за аккорды, и он безбожно фальшивит, сбивается и путается в струнах.
– Мы вообще без Тома начинали, – намекает гитарист, на что получает какой-то странный тёмный взгляд.
– Хуйня без Тома, – Трой оборачивается через плечо. – Поддержи меня, Дороти.
Ральф застигнут врасплох таким вопросом:
– Я не знаю.
Трой шумно хлюпает носом:
– Что тут знать: либо хуйня, либо не хуйня.
– Ой ли? – Переспрашивает Майк.
– Ну давай проверим.
Репетиция затягивается. Они играют одну, две, три песни, Трой безропотно поёт через нос и запивает пилюли бульоном.
– Хуйня без Тома, – соглашается Майк, потирая лоб. Трой победно сияет.
Трой безбожно врёт аккорды, путается в струнах, сбивается и начинает заново. Саймон уже давно свалил, а Ральф сидит и смотрит с острым чувством, что он купил билет на фестиваль модного независимого кино и сидит ждёт развязки, но один фильм перетекает в другой, и они никогда не заканчиваются.
– Горди, я тебя люблю, но у тебя две руки левые, – терпеливо вздыхает Майк.
– Наслаждайся тем, что можешь делать что-то лучше меня, – парирует тот.
– Сравнил жопу с пальцем. Я же не прошу тебя сольняки пилить. Что там делать-то? Тут зажал, там рукой туда-сюда «трынь». Ничего сверхчеловеческого, – объясняет Майк, потому что «туда-сюда трынь» – это та терминология, которую Трой понимает.
– Это тебе ничего, а у меня тут аккорды какие-то ебанутые.
– Сам же придумал.
– На планшете они выглядели адекватнее.
По-хорошему, этим двоим отлежаться бы пару дней, но, походу, простуда окончательно довела их до одной волны плохих идей и нервного веселья, где Трой через раз срывается в приступы смеха, и это совершенно невозможно, потому что смеётся Трой заразительно, но первым каждый раз сдаётся Майк.
– Да не гони, ты же нормально играл. Соберись давай.
– Реально все руки левые, – начинает хихикать Трой, разминая пальцы.
– Зато ноги правые, – успокаивает Майк. – Не можешь играть – танцуй как последний раз в жизни.
– С таким-то лицом? – фыркает он. – Хочешь, чтобы меня украли и продали в бой-банду? У меня весь набор данных для бой-банды, знаешь ли. – Он перехватывает гитару и загибает пальцы. – Вокал как у диснеевской принцессы, две правые ноги, если потребуются, и этот вот дивный лик плюшевого мишки.
– Нет, наоборот, – не согласен Майк. – Вокал как у плюшевого мишки и лицо диснеевской принцессы.
– Ты что, заигрываешь со мной? – подначивает Трой, а потом продолжает бесцельно загибать пальцы и оживлённо расписывает свою воображаемую карьеру на поп-сцене, давая коллеге шанс передохнуть и отсмеяться.
– Да ладно, ты будешь лучше, – заверяет Майк, когда он снова возвращается к аккордам.
– Конечно буду, – обещает Трой. – Хуже я быть уже не могу.
