– Вот вы попробовали делать массовое добро. И что из этого получилось? Ничего хорошего – попали, так сказать, «добровольно-принудительно» в центр. – Ветеран, попивая тоник, продолжил: – Зачем вы, кажется, не глупый человек, решили перевоспитать целую толпу дымистов? Посчитали себя сверхчеловеком? Это уже было. Были и сверхчеловеки, и боги, кого только не было. Были и чудеса, и заповеди, проповеди, и что в результате?
Он слушал Ветерана и понимал, что это не Ветеран говорит, это говорит он сам себе, а старик только утвердительно кивает головой.
– Вот вы же видите, ничего не изменилось. Человек не меняется, инстинкты остаются. Что правит миром? – страх, один только страх. Нам говорят: «миром правит любовь» – ничего подобного. Любовь – это лишь одна из разновидностей болезни, а страх – это сила, довлеющая над всеми, и только очень редкие люди живут без страха. Да и то, я думаю, что они больные люди.
Ветеран то приближался, то удалялся от него. Иногда ему казалось, что это вовсе и не Ветеран, а кто-то другой. Он понимал, что это сон, только сон. Он устал, хотел проснуться, но старик не уходил:
– Вот вы тоже под страхом ходите. Признайтесь – боитесь? Ведь боитесь? – Ветеран напирал и все более и более волновался.
– Боитесь, – утвердительно произнес он. – Боитесь мягких задержаний, а всего более искоренения. Сотрут половину мозгов. Что останется? Только детские воспоминания.
– Вот смотрите, – старик махнул рукой, – видите, видите, там ваш дом.
Он увидел себя стоящим на вершине холма, мягкими изгибами спускавшегося вниз к озеру. На берегу, внизу, виднелась небольшая деревенька, даже скорее хутор с несколькими ветхими хатками, покрытыми серо-желтой соломой. Закатное летнее солнце уже зацепилось за кромку дальнего леса. В траве веером полулежали – Предводитель, куратор, Фари и Сандра, и все внимательно следили за Ветераном. А Ветеран не унимался:
– Вам надо туда, домой. Там не будет страха, там вас ждут, ждут уже давно. Им, – он указал на полулежащих на траве, – туда не надо. Это не их дом. Они всего лишь шум, шум дождя. Дождь кончится и они как шум исчезнут, а вы останетесь.
А вдали уже ровно шумела стена дождя.
***
Он открыл глаза. До подъема оставалось, наверное, несколько минут. Уже щелкнуло реле, и спокойный ровный свет понемногу стал заливать весь номер. Наступал новый день в центре. Пора вставать. От ночного длинного сна немного болела голова.
Особой ясности в мыслях не было. Пока он приводил себя в рабочее состояние, рифмы мелькали сами собой:
Весна – банальности кругом —
Не верил в рок свой фаталист,
Закрыли срочно весь дурдом,
Играл на флейте гармонист,
Ручьи бежали снизу вверх,
Деревья сбросили листву,
Медведь продал на рынке мех
И стал молиться на пургу.
Увидев эту кутерьму,
Маэстро палочкой махнул,
Настроил всех он на весну,
Порядок общий он вернул.
Утром на рабочем месте куратор разрешил ему повторное собеседование с вчерашним претендентом. Более того, ему разрешили использовать неформальные приемы, то есть манипулировать сознанием испытуемого.
Претендент сидел напротив и спокойно ждал его вопросов. А он пристально, почти не мигая, смотрел ему в глаза и пытался докопаться до его скрытых тайных мыслей. Дурацкая песенка – «Мы веселые девчушки…» – мешала ему основательно. Пришлось полностью ее стереть вместе с идиотским кинофильмом. Молодой человек очнулся от спокойного ожидания в некотором недоумении. Что-то внутри его насторожило. По его лицу было видно, что он удивленно прислушивался к себе.
А он методично продолжал чистить мозги претендента. За «девчушками» он обнаружил идею во что бы то ни стало попасть в центр, получить доступ к оружию и мстить, мстить, мстить. Он понимал, что пора перейти к мысленной беседе с претендентом. А претендент уже догадался, что защита его разрушена. Спокойствие его покинуло. В его светлых глазах появились злые искорки.
Он мысленно спросил претендента:
– Кому и за что вы хотите мстить?
– Им. За гибель любимого человека, – зло, еле слышно, одними губами ответил претендент.
Со стороны это могло показаться странным, что два человека смотрят в глаза друг другу, и молча жестикулируют, и покачивают головами.
– Вы полагаете, что можете осуществить свой замысел в условиях тотального контроля и слежки? – мысленно спросил он и продолжил: – Даже если вы пройдете отбор и попадете в зону боевых действий, вернуться сюда будет очень сложно. Вы это понимаете?
– Да, я знаю, что сделать это сложно, но у меня есть план, – одними глазами, уже успокоившись, ответил претендент.
– Почему я должен вам верить? Я могу допустить, что вы провокатор и проверяете меня? – спросил он претендента и указательным пальцем сделал несколько круговых движений, намекая на то, что за ними могут следить и подслушивать.
– Потому что я еще на первой беседе понял, что вы их боитесь и не хотите с ними сотрудничать. Вы просто вынуждены это делать до поры до времени, – ответил претендент.
– Вы хотите сказать, что мы вторглись в тайные мысли друг друга и рискуем в равной степени? – спросил он претендента.
– Да, я думаю, что мы рискуем обоюдно. Но я могу ваши риски снизить в обмен на вашу лояльность по отношению ко мне, – ответил претендент.
– Интересно, что же вы можете мне предложить? – спросил он. – Какие гарантии вы можете мне дать?
– Я могу вам сообщить, где у вас, как и у меня, находится датчик контроля, – претендент как бы случайно коснулся правой рукой левого предплечья.
– Избавиться от него без посторонней помощи почти невозможно, – подумал он, делая знак претенденту о том, что он понял его.
– Да, – подтвердил претендент. – Но я думаю, на войне, где люди узнаются быстро, мне удастся найти помощника, чтобы выковырять этот микрочип.
Они расставались почти друзьями, мысленно обнявшись друг с другом. Он извинился перед молодым человеком за то, что стер его защитную песенку, а претендент, улыбнувшись, пропел ему другую:
Мы веселые мальчишки
В одинаковых трусишках.
Приходите к нам, девчонки,
Будет каждой по мальчонку.
Он тоже улыбнулся и подумал:
– Пока будет потребность в кинодребедени, до тех пор у него и у меня будут образцы для защиты своих мыслей.
В анкете претендента он записал: «Обладает высоким интеллектом. Рекомендуется дообучение на командные должности».
Вечером в своем номере он озадачился следующей мыслью: если этот парень раньше его избавится от чиповой опеки, да еще с оружием, то ему здесь придется туго, и остается надеяться, что в зоне боев он может оказаться раньше претендента.
Испытательный срок подходил к концу, и он знал, что ему предстоит еще стажировка на войне.
***
Она сидела напротив и буквально сверлила его глазами. Куратор хотя и предупредил его утром, что у него будет необычный претендент, в виде исключения это будет девушка, он немного опешил от неожиданности. Девушек он давно уже не видел, тем более, что ее поведение удивило не меньше, чем ее появление. Она сразу представилась:
– Меня зовут Агафья, а как зовут вас?
– Здесь не принято называть друг друга по имени, – ответил он, – и вопросы задавать это моя обязанность. Ваша обязанность отвечать на мои вопросы.
– Как хотите, – фыркнула она и стала вертеть головой, осматривая его скромный кабинет.
– У вас тут как в тюрьме, туда не ходи, сюда не ходи. Как вы тут живете? – протараторила она недовольно.
– Вы находитесь в центре подготовки, – заметил он, стараясь быть равнодушно-вежливым. – Здесь установлены определенные правила. Вас должны были с ними ознакомить.
Несмотря на ее трескотню, он стал задавать вопросы в соответствии с тестами, а она то не отвечала на них, то отвечала невпопад. В основном, когда надо было выбрать вариант ответа, капризничала:
– У вас тут очень мало вариантов, почти нечего выбирать. Я так не могу, мне нужно время для обдумывания. – И, в конце концов, она предлагала вариант ответа, абсолютно не относящийся к вопросу.
– Вы пишите, пишите, а там где у вас был второй вопрос, зачеркните ответ, я передумала. Надо записать… – И она предлагала новый вариант. Уже через полчаса такой работы он утомился сверх меры. Он старался быть спокойным и в моменты ее особенных выходок брал паузы и внимательно разглядывал ее, пытаясь понять – кто она? Почему она так себя ведет? Имечко ей дали Агафья, что означает хорошая, добрая. Видимо, родители не угадали – какая она вырастет. Хотя внешне она выглядела великолепно, просто красива и так жива по сравнению с некоторыми официальными красавицами под макияжем, что смотреть на нее, не прислушиваясь к ее словам, было приятно.
– Вы любите музыку? – спросила она как бы мимоходом, – особенно когда гармонист играет на флейте?
Он внутренне напрягся, но внешне выглядел спокойным и продолжил записывать ее последний ответ.
– Вам привет от Фари, – сказала она тихо.
Он оторвался от анкеты и вопросительно на нее посмотрел. Она еще раз тихо повторила:
– Вам привет от Фари, она хочет вам помочь выбраться отсюда.
Он насторожился:
– Ведь Фари работает на них. И зачем Фари нужен этот спектакль с этой девицей?
Он посмотрел на часы. Время на претендентку закончилось.
– Ваше время истекло, – настойчиво произнес он.
– Прошу вас прекратить разговоры и покинуть этот кабинет.
Она, не ожидавшая такого ответа, пожала плечами и спросила уже чуть громче:
– Так что мне передать?
– Передайте привет, – ответил он.
В анкете, в резюме, он отметил: «Склонна к провокациям». Вечернее подведение итогов с куратором в этот раз немного затянулось. Куратора заинтересовало его мнение об этой девице. И ему пришлось более подробно пересказать весь ход собеседования. Старикашка остался вполне удовлетворен его сообщением.
А весна подошла к тому моменту, что вот-вот готова была превратиться в лето. За периметром уже вовсю зеленела трава, на опушках появились первые цветы. Снег еще оставался кое-где в теневых низинах, но эти редкие его остатки были малы и незаметны. Природа готова была встречать лето. Почки на деревьях вовсю лопались на ярком весеннем солнце, и кое-где виднелись молодые зеленые листочки. Ему нравились эти перемены. Они предвещали перемены и в его жизни – до окончания его работы в центре оставалось три дня. А потом стажировка и в обязанности его войдут новые функции – обучение приемам воздействия, повышение волевой и психической устойчивости, а главное он выйдет из этих стен.
Трагическая любовь
Новенькая девчонка пришла к ним в класс за месяц до начала летних каникул. Банальная история – ее родители поменяли место жительства, и ей пришлось поменять школу. Как только она вошла в класс, классная руководительница сказала:
– Познакомьтесь – новая ученица. Пришла к нам из другой школы, а зовут ее… – И она назвала ее имя и фамилию, стало ясно, что эта новенькая: во-первых, отличница, а во-вторых, опрятная и симпатичная девчонка.
Все с любопытством смотрели на нее, особенно девчонки, уже заранее ощущая в ней нового лидера, а соответственно и угрозу их сплоченному, сложившемуся сообществу. А мальчишки простодушно осматривали ее из юношеского любопытства, которое имеется у старших школьников к противоположному полу. По стечению обстоятельств ее посадили рядом с ним. И вместо его закадычного дружка, с которым они сидели за одной партой с самого начала учебы, появилась девчонка, да еще и новенькая. Поначалу он не знал, как с ней общаться. Опыта такого общения ни у него, ни у кого-то из мальчишек не было. Было простое мирное существование, в отличии от младших классов, где общение мальчишек и девчонок представляло собой скорее борьбу за выживание и свое место в коллективе.
Она сразу, как только выдалась пауза во время урока, тихонько спросила, не глядя в его сторону:
– Как тебя зовут?
Он ответил. И как-то незаметно у них завязалась дружба, но не явная, не напоказ. Иначе мальчишки и девчонки то ли от зависти, то ли от еще детской глупости «заклевали» бы их дурацкими шутками и задирками. Он, по-прежнему, мотался по двору с пацанами, играл в мальчишеские игры. А с ней обменивался, сидя за партой, незаметными для остальных знаками внимания. Пацаны, заподозрившие, заметившие в нем небольшие изменения, спрашивали:
– Ну, как девчонка?
На что он нарочито равнодушно отвечал:
– Нормально… обыкновенная… подсказывает мне на уроках. Отличница, – говорил он с некоторой иронией.
Как было тогда принято, чуть иронично относиться к отличникам. Их иногда называли «зубрилами».
Она ему все больше и больше нравилась. Они общались за партой, уже не стесняясь остальных. И одноклассники воспринимали их уже как друзей, хотя считалось, что эта дружба между мальчишкой и девчонкой является в некотором роде исключением.
А лето было уже совсем рядом. Стало довольно тепло, солнышко свело на нет последние теневые остатки снега.
Земля подсохла. На открытых лужайках расцвели сплошным ковром ярко-желтые одуванчики. Она любила одуванчики. Они напоминали ей окончание школы и начало больших каникул.
Он довольно часто провожал ее домой. Они подолгу разговаривали друг с другом. Болтали обо всем подряд, и похоже, у них было много общего в пристрастиях к разным делам.
В школе все шло своим чередом. Сдавались последние контрольные. Исправлялись последние, нежелательные оценки. Писались последние самостоятельные работы. До каникул оставалось три дня.
В этот раз, провожая ее домой, он взял ее за руку. Она чуть дрогнула от неожиданности, на мгновение даже растерялась, но потом ее слабая ладонь крепко и в то же время ласково обхватила его руку. И так крепко и, как казалось им, очень нежно, рука в руке, они добрались до ее дома.
Дом ее находился довольно далеко от школы. Пока они прошли несколько улиц и перекрестков, уже немного стемнело. Наступил прохладный весенний вечер. Пора было прощаться. Они несколько минут стояли напротив друг друга, не отпуская рук. И он поцеловал ее в губы, скорее прижался губами к ее губам и, испугавшись своего поступка, быстро отстранился от нее. Он с усилием поднял глаза и посмотрел на нее. В ее глазах были слезы.
– Прости меня, – прошептал он.
Она кивнула головой, улыбнулась и прошептала ему:
– Извини, меня так целуют в первый раз.
Он обнял ее и поцеловал как умел, долго, долго.
Домой он мчался как на крыльях. Этой ночью сон долго не приходил к нему. Ночь была так длинна, надо было дождаться утра, чтобы увидеть ее снова.
Утром, весь в волнении, он вошел в класс и сел за свою парту. Ее место пустовало. Математичка отметила в журнале отсутствующих и начала урок. Минут через пять в дверях появился взъерошенный пацан из его двора, опоздавший, и как-то подавленно попросил разрешения войти в класс. «Биссектриса», так звали за глаза математичку за ее худобу и длинный рост, скривилась, но разрешила опоздавшему занять свое место. Пацан стал перешептываться с соседями, и скоро весь класс шептался и тихо шумел. До него тоже донесли печальную весть – новенькую сбила машина такси и, кажется, насмерть. Класс гудел уже весь. «Биссектриса» грозно хлопнула линейкой по столу и прошипела: – Прошу тишины. Извольте пройти к доске, – она поводила ручкой по классному журналу и назвала его фамилию.
Он вышел к доске. «Биссектриса» продиктовала ему задачку и произнесла:
– Ну-с, молодой человек, извольте потрудиться.
Задача была не очень сложная, но ошеломляющая новость не давала ему сосредоточиться. В голове мелькали разные мысли: – Нет, не может быть, это вранье, – он вспоминал вчерашний вечер и от этого волновался еще больше.
Через две, три минуты, видя, что у него ничего не получается с решением задачи, «Биссектриса» хмыкнула и жестко заявила: – Вы не готовы, молодой человек. Прошу присесть.
