Я смогла освободиться от тебя, Егор Морозов! Ты больше не имеешь надо мной власти. Тем более, что такой успешный бизнесмен не будет посещать промышленные окраины, где я арендовала место для кондитерского цеха. У тебя совсем другой масштаб. Твой офис в центре города-миллионника. Твои бизнесы по всему миру. Но через год я заработаю денег и забуду о тебе окончательно. Только Никины глаза всегда будут напоминать о том, что ты был в моей жизни. У меня через 3 дня начнётся новая успешная жизнь.
– Не нравится макет? Можно заказать другой. Но я бы тебе рекомендовал отправить в печать этот. Три дня до открытия, лучше не рисковать.
По моему лицу поползла искренняя улыбка благодарности.
– Спасибо, Игорь. Оставлю этот вариант.
Интересный мужчина под 40 с седеющими висками облегчённо улыбнулся в ответ. Зная моё упрямство и стремление к перфекционизму, он был готов к схватке не на жизнь, а на смерть, даже из-за размера шрифта на глянцевой бумаге. Он столько всего пережил вместе со мной. Стал профессиональным наставником и опорой, когда муж меня бросил. В Игоря можно было бы влюбиться. Наверное.
– Открой конверт. Это мой подарок тебе к открытию. Давай попробуем пройти этот путь до самого конца. До вершин международного кулинарного Олимпа.
Я замерла от радостного предчувствия. Хорошая бумага. Марки на английском. Аккуратно разорвала край и мне в ладонь выпал плотный прямоугольник с красивым золотистым тиснением. Я почти перестала дышать. Трясущимися руками развернула лист и мир засиял! Приглашение на финал международного конкурса кондитеров! Дарья Морозова, дата, подпись и уведомление об оплате огромного взноса участника. И всё это благодаря моему кулинарному гуру!
Это то, о чём я и мечтать не могла в режиме строжайшей экономии. Вереща от радости, я кинулась Игорю на шею. Он подхватил меня за талию и закружил. Нас переполняла ни с чем не сравнимая радость. От избытка чувств я звонко чмокнула наставника в щёку. А когда, пытаясь унять лихорадочное возбуждение, он поставил меня на пол, услышала щелчок входной двери.
Я повернула голову на звук шагов, и воздух застыл у меня в лёгких. Сердце сбилось с ритма. На пороге с непробиваемым выражением холодной ярости на лице, стоял мой бывший. И я знала, чем заканчиваются такие взгляды. Он начал первым, словно жаля словами.
– Прошу прощения, что прерываю ваши нежности. Я пришёл в официальный офис для делового разговора. Жаль, что я ошибся и тут дом свиданий.
Игорь разжал объятия и начал поворачиваться к Морозову. Я оцепенела и не могла сдвинуться с места. Язык прилип к нёбу от ужаса, что сейчас они сцепятся и подерутся. Они оба всегда занимались спортом и были в хорошей форме. Но каким-то шестым чувством я понимала, что из схватки в моём кабинете победителем выйдет Морозов.
Дело было не в возрасте или подготовке. В глазах Егора была ненависть. Такая сильная, словно мы были семьёй, и он застал меня под чужим мужиком. В нём клокотала ярость. Мы разъехались 4 года назад, но эмоции захлестнули его так, словно этих лет не было! И я ничего не могла этому противопоставить. Я обречённо ждала катастрофы.
Мужчины рванулись друг к другу, но за секунду до того, как они столкнулись, дверь распахнулась. Мелькнула кудрявая головка, и ногу Игоря обвила тонкая детская ручка.
– Кьюбнитька! Кьюбнитька! Мама купиля кьюбнитьку!
Егор ещё двигался по инерции вперёд, а Игорь стараясь предотвратить катастрофу, резко сел на корточки. Обнял Вероничку и крутанул её в сторону. Закрыл собой, подставив под ярость Морозова беззащитную спину.
– Больно зе! – пискнула дочка откуда-то снизу, но Кольцов её не отпустил.
Егор, затормозив в последнюю секунду, возвышался над ними, как ураган. Он тяжело дышал. Сжал руки в кулаки и сверлил меня яростным взглядом. Пронзал насквозь. Терзал безжалостно, и я понимала, что не выдержу его напора ни секунды.
– Морозов, зачем ты пришёл?
– У меня к тебе предложение. Деловое.
Он тряхнул головой и разжал пальцы. Сделал несколько вдохов и расправил плечи. А потом скрестил руки на груди и сделал вид, что совершенно успокоился. Как бы ни так! Я-то точно знала, что это только иллюзия! Видимость покоя. Тишина перед бурей.
– Игорь, уведи, пожалуйста, Вероничку к бабушке. Мы с Егором поговорим, и я её заберу.
От моих слов Егора повело, как от удара. Но на ногах он стоял крепко. Он молча следил за тем, как встал Игорь. Привычным жестом подхватил на руки Веронику, которая размахивала силиконовой формой в виде клубничного букета. Он собирался выяснять отношения, но я настойчиво подталкивала Кольцова к двери, и тот вышел, не устраивая скандала.
Мой офис – мои правила. И злость тоже моя.
– Чуть ребёнка не напугал! Что тебе надо, Морозов? – прошипела не сдерживаясь я.
– Сделать твою жизнь немного богаче. – Егор улыбнулся одними губами. Глазами продолжал снимать с меня стружку.
– Как интересно.
– Что, даже присесть не предложишь? Боишься, что испорчу стул?
– Ты имеешь ввиду, испачкаешь? Ладно, прости. Не хотела говорить гадости. Просто испугалась за дочку. Садись.
На лице Егора промелькнуло удивление.
– И ты меня прости. Не хотел пугать детей.
– Я уже давно не ребёнок! – выпалила я, усаживаясь во главу стола.
– Я заметил, – усмехнулся Егор и сел напротив. От него невозможно было оторвать взгляд. Он и раньше был привлекательным, а теперь сильнее заматерел. Стал сногсшибательным. Острые скулы, пронзительные голубые, почти синие глаза. Прямой нос и стильная стрижка. Мускулистое, но не перекаченное тело.
Но главным был взгляд. К интеллекту и силе, на которые когда-то клюнула я, добавилось ощущение власти. Словно он мог повелевать людьми. На секунду я почувствовала, что стала безвольной куклой под его взглядом. Скажи он броситься с подоконника – я бы так и сделала. Благо, хоть этаж первый. Даже ущипнула коленку под столом, чтобы прийти в себя. Резко выдохнула.
– Чего ты хочешь, Морозов? Развода?
– С этим мы уже опоздали, Дарья. Но вопрос, действительно, касается нашего семейного положения. Моя команда работала много лет, чтобы выйти на международный рынок. Мы нашли партнёров в Объединенных Арабских Эмиратах. Им нравится наше производство высоких технологий. Они готовы вложиться и стать инвесторами проекта.
– Но? В чём же «но»?
Егор вздохнул и потёр руками лицо, словно умываясь.
– Арабы придерживаются классических семейных ценностей. Они готовы вкладывать деньги. Они настаивают на знакомстве наших семей. Пригласили в Объединенные Арабские Эмираты погостить. После знакомства моей семьи и семей совладельцев инвестиционного фонда, будет решён вопрос о договоре.
– А при чём тут я?
Взгляд Егора потемнел. Теперь стала заметна наметившаяся складка между бровями, словно напоминавшая о бессонных ночах. С Аликой?
– Ты моя жена.
– Езжай с Аликой.
– При чём тут Алика? Она мне не жена! – резко ответил Егор, – арабы знают, что у меня есть официальная супруга и дочь. Их интересует встреча с вами! Никто другой не подойдёт!
– Понятно.
– Тебе эта сделка тоже выгодна, Дарья. Если ты нормально отыграешь роль жены, но арабы не подпишут договор, я оплачу тебе аренду этого цеха на год. Если сделка выгорит, добавлю столько же. Сможешь купить себе оборудование и не думать об оплате помещения.
– А что с Вероникой?
– Арабы думают, что она моя дочь. Ей придётся ехать с нами.
У меня внутри стало горячо. Сердце словно зашлось от негодования и ускорилось, как лошадь на финише. Значит, он кувыркался в постели с Аликой, а когда ему понадобилось, я должна создавать видимость семьи и Вероничку в это втянуть? Заставить называть Егора папой?
– Да ты не переживай, у нас будут разные номера и поездка займёт не больше недели. С перелётами и прочим – максимум 10 дней. Поулыбаешься мне немного. Отдохнёшь от открытия цеха. И денег ещё за это получишь, соглашайся, Даша!
У него появился тягучий, манящий взгляд, как раньше. И это его «Даша» из прежней жизни, и искренняя улыбка, подталкивали протянуть руку, сказать «да». Но морщинка на лбу от бессонных ночей с Аликой была против. Я собрала всю свою злость в кулак и ответила, – нет. Я не торгую ни своими улыбками, ни дочерью.
– Даш, да подожди ты! Всё не так страшно! Подумай! Всего 10 дней и у тебя куча денег! Не надо выбивать скидку на печи, не надо снимать дыру под производство на окраине города!
Он говорил дельные, правильные вещи. И именно это делало их обидными. Они ранили в самое сердце. Значит узнавал, как я две недели наскребала на оборудование? Значит не нравится помещение, которое я смогла себе позволить? А что нравится? Алика?
От этой мысли у меня перехватило дыхание. К горлу подкатили спазмы, и голова начала кружиться. Я схватила со стола бутылочку с водой, которую всегда носила для Вероники, и сделав несколько жадных глотков, осушила её до дна. А потом заговорила, чётко выговаривая слова.
– Мы не продаёмся, Морозов. Ни я, ни дочь. Ни в розницу, ни оптом. Ни за большие деньги, ни за баснословные суммы. Мой ответ – нет. Разговор окончен.
Его улыбка растаяла, мгновенно сменившись поджатыми губами.
– Это окончательное решение или мы можем поторговаться?
– Окончательное.
Мои слова не произвели на него никакого впечатления. Егор даже с места не сдвинулся. Глядел на меня слегка прищурив свои нереально синие глаза. Разглядывал. Приценивался. Мне стало невыносимо обидно. Да что он себе позволяет? Согласна, я не его полёта, но и уважение надо иметь! Захотелось ударить его побольнее.
Вспомнив, что Егор ненавидит, когда стоят у него за спиной, вышла из-за стола и замерла почти вплотную к его стулу сзади. Морозов вскочил на ноги почти мгновенно, резко развернув стул. Шагнул ко мне, встав почти вплотную. Навис сверху и процедил сквозь зубы, – я всегда добиваюсь своего. Жаль, что ты не согласилась на этот вариант.
Он развернулся на каблуках своих дорогих туфель и обманчиво мягкой походкой рассвирепевшего хищника ушёл из цеха. А я стояла с мокрыми ладонями и смотрела ему вслед.
А спорим?
Всё было готово к открытию цеха. Оформлена входная группа, подготовлена презентация и дегустационные наборы для потенциальных клиентов. Разложены флаеры и корпоративные пакеты. А главное, мы успели сделать все десерты, на которые подписали договора. Утром они должны были отправиться к первым заказчикам. Проверив всё несколько раз, я вышла на улицу.
Город уже не был таким раскалённым как днём, и я решила пройтись пешком до банка. Ноги гудели от бесконечной беготни, спина отламывалась, но душа пела. Завтра мы разрежем ленточку и покажем представителям кафе и детских центров, наши десерты. Заключим договора, начнём работать на полную мощность!
Медленно цокая каблуками по асфальту, я не замечала ничего вокруг. Думала о будущем. Погружённая в свои мысли дошла до отделения банка. Ночью в нём работал только зал с банкоматами. Они-то мне и были нужны, чтобы снять деньги на живые цветы, которые доставят утром. Аванс я внесла ещё неделю назад, а окончательный расчёт уговорила сделать по факту.
На ступеньках оступилась, испугавшись внезапно взвывшей сирены за моей спиной. По дороге промчалась пожарная машина. Одна, вторая, ещё пара. Они пронеслись мимо с бешеной скоростью. От предчувствия неприятностей я поёжилась, как от внезапного ледяного дуновения ветра. Глупости всё это! Просто от нервов и недосыпа.
Решительно вошла в комнату с банкоматами. Достала карточку, с сожалением взглянув на севший телефон. Пока соображала сколько надо снять денег, в комнату вбежали двое подростков. Один кинулся к соседнему банкомату, а второй что-то судорожно печатал в телефоне.
– Да я тебе говорю, что опять учения. Как на прошлой неделе на Новостройке. Щас ещё скорую с полицией пригонят.
– Сань, да какие учения? Четыре машины! На учения гоняют две, ну максимум 3.
– Спорим?
– Нафиг надо?
– Да, Никит, я те говорю – учения. Если б горело, мне б уже мамаша позвонила. Им в родительский чат сразу всякую хрень скидывают.
– Ты в интернете поищи. Я пока кину денег на телефон, а ты новости глянь.
– А я чем занимаюсь? Но пока нигде ничего. Ни в новостях, ни в группах.
За окном пролетела скорая с мигалками, а за ней 2 полицейские машины. Раздался громкий рингтон и тот, к которого называли саней, выматерившись, принял звонок.
– Да, мам… С Никитой… В банкомате… Нет, в промзону не пойдём… А где?… На бывшей ткацкой?… А сильно горит?… А откуда знаешь?… Ну, ладно, пока, скоро вернусь… Да обещаю я тебе, чё ты как с маленьким? Скоро!
Положив отключив вызов, он повернулся к другу.
– Административка горит в Промзоне. Мамке в чат скинули фотки. Там прям полыхает и дым из окон. Уже оцепление поставили.
Больше я ничего не слышала. Выскочила на улицу. Не чувствуя ног, кинулась к Промзоне. Сердце бешено стучало в груди, а в голове билась мысль «горим-горим-горим». Мимо меня проносились пожарные машины, кареты скорой помощи, полицейские автомобили с мигалками. Их сирена эхом отзывалась внутри меня, била, как железный язык колокола, многократно усиливая тревогу.
Воздуха не хватало. Он вонял гарью и отчаяньем. И чем ближе я была к кондитерскому цеху, устроенному в бывшем административном здании ткацкой фабрики, тем отчётливее понимала, что горит именно он. С каждым шагом во мне становилось всё меньше и меньше надежды на чудо.
На перекрёстке я остановилась, упёрлась в колени руками, чтобы унять боль в груди и хоть немного отдышаться. Из-за поворота были видно зарево пожара. Сюда долетали удушливый запах жжёной пластмассы и лохмотья пепла. В конце концов я немного успокоила дыхание, выпрямилась и сделала шаг за угол.
Горело всё.
Пожар
Бывшее административное здание полыхало всеми четырьмя этажами. Из окон, словно из пустых мёртвых глазниц валил чёрный удушливый дым. За ним факелом в ночное небо бил фонтан огня. Там когда-то находился склад готовой продукции, а теперь бушевало адское пламя.
Послышались взрывы, и стоящие за лентой оцепления качнулись живой волной назад. Но спустя несколько секунд снова вернулись к неизвестно откуда взявшимся турникетам. Толпа зевак в халатах, шортах и тапочках размахивала руками, тыкала в горящее небо руками и не расходилась.
Пройдя несколько метров я села прямо на обочину и замерла, обхватив руками ноги. Мне казалось, что моя жизнь закончилась, и теперь я смотрела на неё со стороны. Видела как подъезжали и отъезжали машины. Кого-то увезли на скорой. И как один за другим горели корпуса.
Пламя перекидывалось с одного здания на другое. Зеваки снимали на телефоны себя на фоне огня, горящую фабрику. А корпуса продолжали полыхать. С треском, грохотом, взрывами. А ещё с клубами масляного, въедливого дыма, пропитывающего насквозь. Одежду, тело, душу.
Ночь подошла к концу. Чёрное небо стало серым. Из-за гари и копоти обычным оно не стало. Так и висело свинцовой тучей горя и отчаянья, припечатывая к земле. Не давало не то, что встать, даже пошевелиться. В голове было совершенно пусто. Безрадостно и обречённо.
– Вот ты где! – раздалось над моей головой.
Меня грубо схватили за ворот рубашки и дёрнули вверх. Ткань затрещала, а затёкшие ноги не удержали веса, и я начала падать. Но державший не ослабил хватку. С удвоенной силой он поволок меня прямо по асфальту. Я пыталась рассмотреть его, но ворот впивался в горло, и единственным желанием было глубоко вдохнуть.
Меня втолкнули в салон машины. Я с шумом хватала ртом воздух, пытаясь отдышаться. Рядом на сиденье шмякнулась гориллоподобная туша, занявшая всё сиденье и впечатавшая меня в дверь. Он схватил меня за шею сзади так, что пальцы его громадной пятерни сомкнулись у меня под челюстью. Меня сковал животный ужас. А незнакомец, наклонившись к самому лицу своим безобразным рылом, рявкнул, – это всё из-за тебя, тварь! Это ты сожгла Промзону! – Он сильно тряханул мою голову, словно надеялся, что из неё высыпятся застрявшие монетки. – Пикнешь – урою! Поняла?
Ни кивнуть, ни сказать у меня из-за сжатых на шее пальцев не получалось. Поэтому я несколько раз моргнула. Он подождал. Я заморгала ещё сильнее, и чудовище с силой оттолкнуло меня. Я больно ударилась головой о стекло, но даже звука не издала от липкого страха, пропитавшего меня насквозь.
– То-то же! Пикнешь – урою!
Машина рванула с места и понеслась по улицам. Я тряслась всем телом. У меня клацали зубы, тряслись руки и подпрыгивали колени, которые я пыталась прижать трясущимися ладонями. Мне казалось, что я дико замёрзла, хотя не чувствовала холода пока сидела ночью на земле. А вот теперь, словно оказалась внутри снежного сугроба.
Нас мотало из стороны в сторону. Водитель метался по полосам движения перестраиваясь, как сумасшедший. Ему сигналили, но он не сбавлял скорости. Свернув с проспекта мы долго петляли по дворам и остановились возле обшарпанного здания, за старым забором из бетонных плит. Вокруг стояли автобусы и автомобили разной степени укомплектованности.
Резко развернувшись, машина затормозила возле ржавых железных ступенек. Похититель грузно вывалился из авто. Обойдя автомобиль сзади, он резко распахнул мою дверь. Я начала вываливаться наружу, а он, снова схватил меня за шиворот и поволок в здание. Больно ударившись коленом я смогла встать на ноги.
Теперь похититель стремительно тащил меня по коридору. Я едва успевала переставлять негнущиеся ноги, чудом не падая с каблуков. Дойдя до конца, похожий на орка мужик распахнул дверь слева и с размаху, словно копьё, метнул меня в кабинет. Я распласталась на полу.
Слушай сюда!
– Приволок идиотку! – рявкнул громила.
Я встала на разбитые колени. Поскользнулась на крови, но удержав равновесие, смогла подняться. Кабинет был обставлен просто. Стол, стулья, принтер, ноутбук. Почти так же выглядел мой, сгоревший до тла, офис. Только хозяин в нём был другой.
Он сидел, уперев локти в стол, со сжатыми кулаками и уничтожал меня взглядом. Тяжёлым, ядовитым, удушающим. Не мигая сжирал меня одним своим присутствием. Я физически чувствовала, что жизнь из меня вытекает с каждой каплей льющейся из разбитого колена крови.
