Мальчик кивнул.
Отец подошёл ближе и потрепал паренька по волосам:
— Не волнуйся. Мы что-нибудь придумаем.
Мальчик почувствовал, как бешено забилось от радости его сердце. Теперь он был уверен в том, чего ждёт от жизни. Он хочет вот так же, как отец, обсуждать тайны прошлого и постигать знания древних цивилизаций, и будет к этому стремиться, чего бы это ему ни стоило.
Глава 11. Москва. Среда. 10.50
Филипп оказался на улице, совершенно сбитый с толку. Тревога смешивалась с лёгким шоком, оставляя его в состоянии полной растерянности. Он забрался в машину, пытаясь упорядочить хаос мыслей. Не было никакой ясности, был ли профессор Николаев тем самым человеком, который подбросил записку в его почтовый ящик. Соседка описывала его похоже, но профессор мёртв! Это было ужасно и совершенно немыслимо. Узнать что-либо новое теперь становилось крайне сложно: другого Коли на ум не приходило, а в дело уже вмешались правоохранительные органы. Однако озадачивало и другое: что-то в сочетании двух одинаковых букв на татуировке профессора ему показалось неуловимо знакомым. Да и история со смертью профессора, безусловно, выглядела странно, даже дико, но, к своему удивлению, Филипп почувствовал не страх, а интерес. Что же случилось с Николаевым?
Доехав до дома, писатель зашёл в свой подъезд и направился к лестнице.
— Привет, — услышал он тихий голос и обернулся.
Из полумрака вестибюля вышла девушка, владелица злополучной печати.
— О… привет, — растерянно сказал Филипп.
— Моя вещь всё ещё у тебя?
— Да, — писатель скинул рюкзак и вытащил из него свёрток. — Держи.
Он почувствовал, как с плеч свалился груз. Вчерашние мытарства с шумерским артефактом и размышления о том, что с ним делать, казалось, наконец-то подходят к концу. Хотя бы одной проблемой станет меньше. Больше не нужно ломать голову над тем, как поступить с реликвией, корить себя за опрометчивое решение взять её и судорожно искать, куда бы её пристроить. Теперь, когда этот артефакт, этот источник беспокойства, вернётся в руки владельца, можно будет наконец-то выдохнуть. Филипп радовался, что этот свёрток исчезнет из его жизни, унося с собой и те тревожные мысли, что мучали накануне. И он даже не хотел знать, что именно станет делать с печатью девушка. Пусть это будет её забота, её головная боль.
— Мы можем поговорить? — спросила она.
— О чём? — Филипп стоял, протягивая свёрток девушке, которая, похоже, не торопилась его забрать.
— Это очень важно, но я не могу говорить здесь, — незнакомка недовольно оглядела подъезд.
— Ну… хорошо, пойдём, — с неохотой согласился писатель.
Они поднялись в квартиру.
— Кофе? — предложил Смирнов.
— Да, спасибо.
Молодые люди прошли в кухню.
— Итак, — Филипп включил кофеварку и сел за стол напротив гостьи, — как ты меня нашла? И о чём хотела поговорить?
— Я проследила за тобой. Вчера, после музея, — голос девушки звучал тихо.
Писатель разглядывал её. Сегодня она казалась не такой испуганной, как накануне. Лицо ухоженное; волосы светлые, собраны на затылке; одежда — джинсы и голубая майка, поверх которой надета тёмная кофта.
— Я видела, как ты вызвал такси, и поехала за тобой.
— Хм… Понятно, — усмехнулся Филипп, встал и выключил кофеварку, которая известила о готовности коротким звуковым сигналом. — Как тебя зовут?
— Зоя.
— А меня…
— Филипп. Я знаю.
— Ладно, — слегка нахмурившись, произнёс писатель.
— Да. Я должна извиниться за то, что втянула тебя в эту историю, но другого выхода не было. Я всё объясню, — Зоя глубоко вздохнула.
— Отлично. Хотя честно, я бы предпочёл, чтобы ты просто забрала свёрток и на этом мы расстались. У меня много работы, — кофе был готов, и писатель поставил на стол две чашки, Зое и себе. — Молоко, сахар?
— Нет, не надо. Пожалуйста, выслушай меня!
Филипп пожал плечами:
— Давай, — он сел и глотнул горячий напиток.
— Вчера мне неожиданно позвонил один знакомый. Точнее, бывший преподаватель, мы поддерживаем отношения.
Писатель без особого интереса слушал девушку, продолжая рассматривать её. На вид ей было не больше тридцати лет, худощавая, слегка сутулая, голубые глаза, бледная кожа.
— Мой знакомый звучал очень взволнованно, предложил встретиться, — продолжила Зоя. — Мы увиделись, и он показал мне печать. Ты ведь, наверное, уже посмотрел, что в свёртке?
Филипп кивнул.
— Он попросил сохранить печать до вечера, так как не хотел хранить свёрток дома.
— Ага, — писатель отстранённо посмотрел в окно.
— А потом он сказал мне прийти вечером на выставку, где я должна была вернуть ему печать.
Упоминание выставки привлекло внимание Филиппа к рассказу Зои. Речь, очевидно, шла о вчерашнем мероприятии.
— Он назначил тебе встречу в Музее частных коллекций? В том самом, рядом с которым мы с тобой встретились?
— Да, — Зоя отпила кофе из чашки. — Я пришла к музею, долго его ждала у входа. Затем открылась выставка, и я зашла внутрь, но и там его не оказалось. Он не приехал, — лицо Зои раскраснелось. — В общем, было уже поздно, и я ушла, — она виновато посмотрела на писателя.
— Интригующий рассказ. Но какое отношение к этому имею я?
— Дело в том, что я не случайно отдала тебе печать. Мой знакомый попросил меня это сделать, если сам не появится в музее. Он не появился. Я нашла тебя и передала печать. А утром я узнала, что он мёртв! — Зоя замолчала.
До этой секунды писателю казалось, что история с запиской и загадочным Колей не имела никакого отношения к событиям с печатью. Это выглядело как странное и нелепое совпадение. Но теперь всё начало неожиданно меняться.
— Так, подожди, подожди… — Филипп резко откинулся на спинку стула. — Ты хочешь сказать, твой знакомый попросил передать печать мне, если сам не придёт в музей?
— Да.
— Отдать мне, потому что он не хотел хранить артефакт у себя?
— Да.
— Этот твой знакомый — профессор Николаев?
Девушка несколько секунд внимательно смотрела на писателя, а затем кивнула:
— Но, Филипп, это ещё не всё.
— Не всё? — переспросил он, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.
Из кармана Зоя достала сложенный в несколько раз листок бумаги:
— Вместе с печатью было ещё вот это, — сказала она, протягивая его Филиппу.
Писатель развернул листок. Несколько строк, написанных на нём, мгновенно расставили всё по своим местам. Вчерашние и сегодняшние события, казавшиеся до этого разрозненными, теперь сложились в единую, пугающе логичную картину. Записка, музей, Зоя, древний артефакт и профессор Николаев — всё это теперь было связано невидимыми, но прочными нитями. Филипп поднял взгляд на девушку, не зная, что сказать. Но одно было теперь ясно: они оба оказались втянуты в очень скверную историю.
Глава 12. Москва. Среда. 11.30
Тишину разорвал настойчивый звонок мобильного. Саблин медленно приоткрыл глаза, осознавая, что находится в своем кабинете, в кресле. Шея ныла от неудобного положения, в котором капитан умудрился заснуть. Телефон продолжал назойливо трезвонить, словно пытаясь пробиться сквозь усталость следователя. Он неохотно нащупал его на столе и взглянул на часы: проспал всего минут сорок, но и этого было вполне достаточно для человека, который привык не спать сутками.
— Капитан Саблин, слушаю.
— Это Шульц, — услышал он голос патологоанатома. — Готовы результаты вскрытия и токсикологии по Николаеву. Я отправил тебе их на электронную почту, но решил позвонить, чтобы быстрее сообщить.
— Что там?
— Это убийство.
Саблин почувствовал, как возвращается боль в висках:
— Как его убили?
— В органах и тканях образовался дефицит молекулярного кислорода, а в кровяном русле обнаружилась его избыточная концентрация, — заговорил Влад. — Окраска крови во всех венах ярко-красного цвета в результате повышения содержания гемоглобина.
— А если человеческим языком?
— Отравление. Бедняга мучился минут пять.
— Цианид? — уточнил Саблин.
— Он самый.
— Понятно. Отпечатки, волокна, ДНК?
— На теле больше ничего. Когда начал действовать яд, наступил паралич, так как доза яда, надо сказать, лошадиная. В этот момент бедняге и отрезали язык.
— Как яд попал в организм?
— Скорее всего, его подмешали в какой-то напиток. Он выпил яд. Его частицы обнаружены во рту покойного.
— Ясно, — сказал Саблин.
Значит, всё-таки цианид. Он в этом не сомневался. Таким же ядом был отравлен антиквар Рульковский восемь месяцев назад. В памяти мгновенно всплыли две чашки, стоявшие на столе в квартире Николаева. Кто-то был у профессора в гостях, кто-то знакомый, с кем он спокойно мог выпить чаю. Саблин откинулся на спинку кресла, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Рульковский… Николаев… Два убийства, два отравления, восемь месяцев между преступлениями. Слишком много совпадений, чтобы быть случайностью. И слишком похожие картины, чтобы не думать о серийном убийце. Он потёр переносицу.
— Капитан, алло! Ты ещё тут? — раздался из трубки голос Шульца. Саблин и не заметил, что не сбросил вызов.
— Да, Влад, да. Просто думаю. Ты сказал, язык отрезали, когда яд начал действовать?
— Именно. Паралич наступил мгновенно, но сознание, скорее всего, сохранялось ещё какое-то время. Жуткая смерть.
— И никаких следов борьбы?
— Ни единого. Жертва была полностью обездвижена.
— Понятно. Спасибо, Влад.
Саблин наконец сбросил вызов. Он поднялся, потянулся, разминая затёкшую шею. Нужно ещё раз съездить на место преступления, поговорить с соседями. Возможно, он что-то упустил. Что-то, что свяжет эти два дела воедино. Или, наоборот, окончательно разделит.
Глава 13. Москва. Среда. 11.45
Филипп смотрел на Зою, пытаясь уловить в её глазах хоть какой-то намёк на объяснение, но видел лишь отражение собственной тревоги. Он перевёл взгляд на листок бумаги, где от руки был написан короткий текст.
— Ты знаешь, что здесь написано? — наконец выдавил он, его голос прозвучал глухо.
— Нет, — покачала головой девушка.
— Это перевод шумерской клинописи с печати. Его сделал Николай Фёдорович и записал на этом клочке бумаги.
— Ты в этом уверен? — спросила Зоя.
— Уверен ли я в том, что это перевод текста с артефакта? — Филипп хмыкнул. — Безусловно. Вчера я успел прочесть несколько фраз. Это именно то, что написано на печати. К тому же я узнал почерк профессора. Мы с ним были хорошо знакомы. Работали вместе.
— Ты тоже разбираешься в древних языках? — удивилась девушка.
— Да, но, конечно, не так хорошо, как Николай Фёдорович. Я историк, а не лингвист, хотя на лингвиста тоже учился… пытался, но не доучился. Да и историей я уже давно не занимаюсь, на самом деле, — Смирнов шумно вздохнул.
— Понятно, поэтому он и попросил отдать печать и перевод тебе.
— Похоже на то. Сегодня утром я ездил к нему домой. Там была полиция. Так я и узнал, что с ним случилось. Видишь ли, Николаев тоже назначил мне встречу вчера в музее.
— Я знаю, — девушка кивнула. — Профессор сказал, ты тоже будешь на выставке.
— Чёрт! — Филипп возбуждённо потёр лицо руками. — Невероятно! Какой-то Коля кладёт мне в почтовый ящик записку с просьбой прийти в музей. Там я, естественно, этого Колю не нахожу, но встречаю тебя, и ты отдаёшь мне печать. Затем утром я понял — Колей, который прислал записку, может быть профессор Николаев, и отправился к нему. Приехав, я узнал, что он мёртв, а потом приходишь ты и рассказываешь, что в музее появилась по его же просьбе и он велел отдать мне печать, если сам не придёт. Всё это смахивает на… на какой-то детектив!
— Я думаю, это части плана профессора. Он хотел, чтобы печать была у тебя.
— Но зачем такие сложности? Зачем положил мне записку в ящик? Зачем позвал в музей?
