— Писатель.
— Мне послышалось, вы сказали, что работали с профессором в музее?
— Да-да, так и сказал, я действительно работал в музее, тогда и познакомился с профессором.
— Как давно?
— Восемь лет назад.
— Восемь лет, как познакомились с Николаевым?
— Нет, восемь лет назад я работал в музее, а познакомились мы с ним за три года до этого.
— То есть вы знакомы с профессором больше десяти лет?
— Да, где-то так.
— Чем вы занимались в музее?
— Я кандидат исторических наук, моя специализация — Древний мир: Шумер и государства Месопотамии. Точнее, это было моей специализацией. Но потом я ушёл из музея. Так сложилось, понимаете? Неважно, — Филипп махнул рукой. — В общем, в музее я изучал артефакты, занимался переводами текстов с древних языков. Как раз с Николаевым.
— Древних? Это каких? — поинтересовался Саблин.
— Шумерский, финикийский, аккадский, арамейский, немного латынь и древнегреческий, — начал перечислять Смирнов.
— Стоп. Понятно, — нахмурился Саблин. — Скажите, вы не замечали, были ли у профессора проблемы, какие-то неприятности, может долги?
— Нет, — уверенно ответил Филипп. — Ничего такого. У него всё было в порядке. По крайней мере, со стороны.
— Семья у него была?
— Не знаю. Кажется, он жил один. Хотя я не часто здесь бывал. Раньше мы в основном встречались в музее, а в последнее время созванивались.
— Но вы сказали, что видели Николаева две недели назад, — напомнил капитан.
— Всё верно. Я как раз приходил сюда, навестить Николая Фёдоровича.
— Каким он вам показался?
— Да как обычно. Мы обсуждали его работы для научного журнала.
— А чем профессор увлекался? У него было хобби? — задал очередной вопрос Саблин.
— Хобби? — писатель задумался. — Вроде нет. Его единственным увлечением была его работа, насколько я знаю.
— А были ли у него татуировки?
Писатель удивлённо взглянул на следователя.
— Простите, что? Татуировки? — переспросил он.
— Да, на теле.
— Вы шутите?
— Нет.
Филипп пожал плечами:
— Не замечал.
— Что скажете об этом? — Саблин показал экран смартфона с фото татуировки в виде двух заглавных букв «АА».
Писатель внимательно посмотрел на снимок:
— У профессора была такая татуировка? — он снова удивлённо взглянул на капитана.
Саблин кивнул.
— Странно. Никогда бы не подумал.
— Как считаете, зачем он её сделал?
— Без понятия, — Филипп пожал плечами.
— А странности вы за Николаевым не замечали?
— Какие?
— Подозрительные знакомства, интерес к чему-то необычному. Может, он посещал сомнительные собрания, клубы или встречи?
— Вы про секты, что ли? — абсурдная мысль пришла писателю в голову, но глядя на серьёзное лицо следователя, он почувствовал, как по спине пробежали неприятные мурашки. — Да нет, вы что! Николаев был человеком скорее замкнутым, скромным, чем склонным к подобным увлечениям. Хотя… я не общался с ним каждый день, как раньше, поэтому… Хм. Даже не знаю. Сложно сказать.
Следователь несколько секунд молчал, о чём-то раздумывая.
— Я прошу вас, если вы что-то вспомните о Николаеве или о его знакомых, пожалуйста, сообщите мне, — капитан вытащил из кармана бумажник, извлек оттуда визитку и протянул Смирнову.
— Хорошо, — Филипп забрал карточку с контактами следователя. — Как умер профессор?
— Мы выясняем.
— Он умер здесь?
— Да.
— Чёрт! Профессор был такой безобидный добряк… — пробормотал Филипп.
Саблин промолчал.
— Я могу идти?
— Да-да, идите.
Писатель встал и пошёл к двери.
— А зачем вы приходили? — послышался голос следователя.
Филипп остановился.
«Рассказать про записку?» — мелькнуло в его мыслях.
— Я хотел проконсультироваться с ним относительного одного текста, — соврал Смирнов и обернулся. — Неудачное время я выбрал, да?
— Очень. Ладно. Счастливо, — отозвался Саблин.
Входная дверь за писателем закрылась, тихо хлопнув. Капитан остался сидеть за столом, глядя в пустоту. Парень вроде бы не вызывал никаких подозрений. Но что-то внутри, неуловимое чутьё, которое не раз спасало Саблина от ошибок, настойчиво шептало: визит молодого человека не случаен. Однако сейчас сил на дальнейшие размышления не было. Скорее всего, этот Смирнов не имеет отношения к смерти профессора, к этому жестокому, бессмысленному убийству.
Квартира профессора, пропитанная чем-то неуловимо тревожным, давила своей атмосферой. Бессонная ночь, проведённая в попытках найти хоть какую-то зацепку, вымотала Саблина до предела. Тяжёлая усталость окутала тело, требуя отдыха, но нужно было ехать в участок. Следователь поднялся, чувствуя, как ноют мышцы, и направился к выходу.
Глава 10. Брюссель. 1948 год
Какой-то шум за окном привлёк его внимание. Подъехала машина. В летнем ночном воздухе все звуки слышались отчётливо.
Он оторвался от книги, положил её на тумбочку и прильнул к окну. У подъезда стоял синий «Рено». Погасив лампу, он осторожно, чтобы не разбудить младшую сестру, медленно открыл дверь своей комнаты. Слышался приглушённый разговор и какое-то движение внизу. Похоже, кто-то опять приехал к отцу. Но надо было убедиться. И если это так, ему необходимо попасть на их «тайное собрание». Этим словосочетанием он называл встречи отца и ещё одного мужчины, который навещал их дом по определённым дням ближе к полуночи.
Осторожно ступая, он вышел из своей комнаты.
Мать, скорее всего, готовит закуски, а значит, есть всего пять минут на то, чтобы пробраться незамеченным. Заходить к нему в комнату мать не будет, ведь он уже целых два часа должен спать, поэтому не волновался, что кто-то обнаружит его отсутствие в постели.
Маршрут был проверенным. Спуститься на первый этаж, тихо пробраться мимо кухни, свернуть в коридор, там спрятаться за большой фикус, потом прошмыгнуть в гостиную и нырнуть за высокое кресло, дождаться, когда мать откроет дверь в кабинет отца и зайдёт с напитками, и затем скользнуть туда за большой кожаный диван. Оттуда он залезет в нишу между книжными шкафами за журнальным столиком, заваленным книгами. Из этого укрытия ему будет прекрасно всё слышно и видно, как обычно.
И сегодня, вновь притаившись в своём укрытии, он внимательно наблюдал, как отец, сидящий за письменным столом, разговаривает с гостем — мужчиной, полным и лысым, устроившимся в кресле напротив отца, куря одну сигарету за другой. Отец тоже курил, но запах дыма совсем не мешал, несмотря на то что пареньку, прятавшемуся между шкафами, было всего восемь лет.
Мать поставила напитки и вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.
— Всё готово? — спросил мужчина.
— Да. Когда они передадут деньги?
— Через пару дней.
— Отлично. Этой суммы мне хватит, чтобы спонсировать экспедицию, — отец посмотрел на лысого мужчину.
Тот кивнул:
— Это твоё последнее задание.
— Меня переводят на Третью ступень?
— Да.
— Наконец-то! — довольно произнёс отец.
— Ты уже решил, как поступить? Останешься или пойдёшь дальше?
— Пойду дальше.
— Но ты же помнишь, что для этого должен будешь преодолеть Бездну.
— Конечно-конечно! Да… Но пока не представляю, как я буду это делать.
— В этом и есть суть перехода.
Отец был в замешательстве.
— Когда мы увидимся?
— Не знаю. У тебя будет много дел. Возможно, это наша последняя встреча.
Мальчик затаил дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Сказанное отцом звучало так, будто он собирался отправиться в далёкое путешествие, из которого, возможно, и не вернётся. «Бездна»... Это слово вызывало у него странное, тревожное предчувствие, словно оно скрывало в себе нечто неведомое и пугающее. Он никогда не слышал о Третьей ступени, но чувствовал, что это что-то очень важное, что-то, что изменит жизнь его отца навсегда.
Лысый мужчина затушил сигарету и медленно поднялся, кресло скрипнуло под его тяжестью. Он протянул отцу руку, и тот крепко её пожал. В их рукопожатии чувствовалась особая связь, молчаливое понимание, недоступное для восьмилетнего ребёнка.
— Удачи, — коротко сказал гость, и его голос, казалось, стал ещё глубже, ещё весомее. Он повернулся и направился к двери, не оборачиваясь. Отец проводил его взглядом, а затем, когда дверь за гостем закрылась, остался сидеть в тишине кабинета, погружённый в свои мысли.
Мальчик, всё ещё не смея выйти из своего укрытия, наблюдал за отцом. Тот медленно поднял руку и провёл ею по лицо, словно пытаясь стряхнуть с себя какую-то невидимую тяжесть. В его глазах отражался свет настольной лампы, но взгляд был устремлён куда-то вдаль, за пределы комнаты, за пределы этого дома. Мальчик почувствовал укол жалости. Ему хотелось подойти, обнять отца, сказать, что он его любит, но страх и непонимание сковывали его.
Наконец отец поднялся, выключил свет в кабинете и отправился спать.
Только после этого мальчик мог выбраться из укрытия, но он не спешил. Думал. Уже больше года лысый мужчина приходил к ним в дом, и мальчик пробирался на встречи каждый раз, слушая все разговоры. Они обсуждали поездки в другие страны, говорили о древних цивилизациях, которые когда-то существовали на нашей планете, об их сокровищах, о тайных знаниях и сверхсилах, которыми были наделены люди прошлого, и о том, как эти силы можно использовать сейчас, в наше время. Надо только их найти. Мальчик был очарован и полностью захвачен идеями и разговорами, которые слышал. Ему ужасно хотелось принять участие в поиске тех самых знаний. И он обещал себе обязательно присоединиться к исследованиям, когда вырастет.
Его отец был археологом, специалистом по древним азиатским цивилизациям. Мальчик это точно знал, ведь люди, посещавшие отца, часто говорили о нём так. Лысый мужчина, который сегодня приходил, тоже учёный. Мальчик слышал, как мать называла его гением в геологии. Он не очень понимал смысл сказанного, но догадывался: подобное тоже связано с наукой.
И вот теперь, сегодня, всё закончилось? Этот мужчина больше не придёт? Впредь не будет подобных сказочных ночей? Мальчик ощущал ужасную грусть и разочарование. Он вылез из укрытия, осторожно вышел в коридор, где уже погасили освещение, и направился в сторону лестницы, когда свет неожиданно включился.
Перед ним стоял отец.
— Ну что, — сказал он. — Закончились наши вечера, да?
Мальчик, широко раскрыв глаза, смотрел, не понимая, будут его ругать или нет.
Отец усмехнулся:
— Думаешь, я не знал, что ты прячешься там всё время между шкафов?
Мальчик молчал.
— Я специально разрешал тебе там сидеть, потому как понял — тебе интересно то, что мы обсуждаем. Я прав?
