Страница 4 из 5
– Тао-Джон распорядился кремировать его в гробу с тремя углублениями, – сказал распорядитель похорон. Он был гуманоидом, костлявым и высоким, с внешностью, на мой взгляд, идеально подходящей для такой работы. Смени он разноцветную рубаху на черный балахон и возьми в руки косу вместо жезла распорядителя – был бы вылитая Смерть.
– У Тао-Джона было много друзей, – согласился я. Для тао три углубления, куда стечет после кремации металл, – это действительно много.
– Вот ваш слиток. – Распорядитель кивнул на стол, где в картонной коробке лежал округлый брусок желтовато-серого металла. – Я взял на себя смелость выбрать среднюю лунку, поскольку вы пришли первым.
В среднем углублении, как считалось, скапливались самые редкие и ценные металлы.
– Вы вправе продать его, употребить в пищу, использовать для бытовых целей, религиозных церемоний или производства оружия, – зачитал распорядитель. – Хотите мой совет?
– Нет, – сказал я и взял коробку. Она была тяжелая – килограммов десять-двенадцать, не меньше. – Могу я поговорить с врачом, проводившим вскрытие?
Распорядитель с некоторой обидой кивнул.
С врачом я поговорил, но ничего значимого не услышал. Тао-Джона убили в пятистах метрах от моего дома, значит, за ним проследили еще тогда, когда он вел ко мне семейство Павловых. Но это я и так понимал.
Так что я положил коробку с останками старого товарища в багажник автомобиля и поехал в резиденцию торговца земными деликатесами Юрия Павлова.
Машину для поездки я взял самую простую и маленькую: двухместный серенький седан с низкой крышей и даже без системы ручного управления. Коробка со сплавом тяжело елозила по дну крошечного багажника, я сидел на месте, традиционно называемом «водительским», и хмуро смотрел на проносящиеся мимо кварталы. Автострада двигалась со скоростью сорок километров в час, мой мобиль добавлял еще тридцать разрешенных.
Ну, конечно, тут не меряют скорость в километрах, много было бы чести. Но я упрямо округлял цифры в привычные с детства земные единицы. До резиденции было почти сорок километров, значит – полчаса езды. Достаточно, чтобы подумать.
Прошло всего два дня с момента ночного визита. Поразмыслив хорошенько, я не стал сообщать в городскую полицию о своих гостях, а утилизировал тела – и Павловых, и убийц. Канализационная система на самом деле напичкана датчиками органики. Если смыть в нее девушку, подростка, собаку и трех хро, даже растворив предварительно тела в кислоте, полиция приедет сама.
Так что пришлось провозиться полдня. Настроения мне это не улучшило. Так же, как и уборка, потребовавшая еще больше времени.
Поскольку Тао-Джон так и не появился, я совсем не удивился визиту курьера из центра упокоения усопших разумных. Умом я понял, что тао не выжил, в тот самый момент, когда убийцы пришли в мой дом.
Теперь оставалось только решить, хочу ли я разбираться во всей этой истории.
С Тао-Джоном мы были друзьями, но друг иного биологического вида – это не друг-землянин. Да и виделись мы нечасто, и обещаний отомстить убийцам не давали. Так что, хоть меня и глубоко тронул завещанный слиток металла, обязанным я себя не считал.
В моем доме немного пострадал интерьер, на уборку и зачистку тоже пришлось потратиться. С другой стороны, я пережил интересное приключение, испытал хороший секс, с удовольствием подрался. За бульдога и мальчика отомстил, вот только убийца Василисы утек в трубу…
Но давайте откровенно – очень богатые люди редко умирают насовсем.
Так в раздумьях я и доехал до резиденции Павлова, после чего решил действовать по интуиции. Опасности никакой я не ощущал, бросил машину у ограды и пошел к будочке охраны.
Район был замечательный, не чета моему. Тут жили не только земляне, но обитатели этих особняков имели такие состояния, что на видовые отличия забили болт. На игровой площадке в окружении роскошных домов (некоторые – явно для людей, а некоторые даже не для гуманоидов) резвились детишки. Частью – человеческие, частью – напоминавшие людей, ну а некоторые в моем детстве одним своим видом довели бы детей до энуреза и заикания. Чего стоил только землисто-серый, с крошечными алыми глазками по всему телу, червь, роющийся в песочнице с малышами! А ведь он именно играл и, даже получив лопаткой поперек туловища, не брызнул токсином, а обиделся и уполз в угол.
Охранник у будки был землянин, молодой и крепкий парень с блестящими грибочками внешних силовых имплантов по всей коже. Выглядел он так, будто прилежный механик вкрутил в него коробку саморезов.
Парень вежливо поздоровался, внимательно выслушал, после чего скрылся в будке и минуту докладывал начальству о моем визите. Затем меня впустили, я прошел через замечательный ухоженный парк, очень похожий на земной, если не вглядываться в деревья. Под ногами хрустел гравий, в глубине сада пожилой мужчина сгребал в кучу опавшие листья. Над его головой кружил дрон, струями воздуха от винтов сбивая едва держащуюся листву.
На мгновение я почти ощутил себя на Земле, идущим где-нибудь по Царицынскому или Останкинскому парку. Еще и вороны орали на ветках совершенно по-земному. Вороны – очень адаптивные птицы, они прижились на самых разных планетах, и, что удивительно, – никто не против.
Многие считают их очень милыми, а некоторые – очень вкусными.
Особняк тоже выглядел земным, перенесенным откуда-нибудь из-под Лондона или с Рублевки. Я вдруг подумал, что вспоминаю Рублевку с изрядной ностальгией. Ах, эти милые российские нувориши, прожигатели жизни, ухватившие удачу за хвост… Дамы с подтянутыми лицами и шеями, напичканные силиконом, пузатенькие или сухонькие бизнесмены, осторожные чиновники…
Я даже вздохнул и улыбнулся.
Прислуга в особняке была живая и частично состояла из людей. Юрий Святославович, как положено состоявшемуся человеку, давал работу землякам. Я сидел в маленькой гостиной (наверное, она так и называлась – «малая гостиная»), пил терпкий зеленый чай и смотрел на потрескивающие в камине дрова. Потом скомкал салфетку и бросил в камин. Салфетка загорелась.
Настоящий, не голографическое фуфло!
– Она же льняная, – укоризненно сказал Юрий Святославович, войдя в гостиную. – Могли взять бумажную для проверки!
– Бумажная не долетела бы, а вставать лень, – объяснил я. – Спасибо, что согласились встретиться.
Бизнесмен кивнул. Выглядел он очень похожим на того человека, кто плавал на яхте. Но казался менее загорелым.
– Итак? – спросил Павлов, садясь напротив. Пояснил: – У меня много дел. Я, конечно…
– Глубоко уважаете Обращенных… – перебил я. – Знаю.
Павлов уставился на меня оценивающе. Потом спокойно произнес:
– Итак, мы уже встречались на днях. Верно? Полагаю, Тао-Джон организовал встречу после небольшого инцидента, имевшего место. Видимо, мы пришли к вам ночью?
Я кивнул.
– Можете уточнить?
– Все плохо закончилось, – признался я. – Мы их недооценили. И я даже не понял, кого именно.
Павлов побарабанил пальцами по столу.
– Собачка… она жива?
– Увы.
– Печально. – Он уставился мне в глаза. – Я вам что-то должен? Обещал?
– Нет. Но меня задела эта ситуация. Обидела, скажу прямо.
– Понимаю, понимаю… – Он всерьез размышлял, у него даже выступила капелька пота на лбу. – К сожалению, я не знаю, что послужило причиной… и… э…
Мне это надоело.
– Давно вы бэкапили сознание? – спросил я прямо.
– Что делал? – Павлов поморщился. – Это какой-то сленг?
– Давно сохранялись? Сливали память? – уточнил я. – Слушайте, это ваше личное дело, Контроль не против – так пользуйтесь нейросеткой. Мне-то что!
– Два месяца назад. – Юрий Святославович махнул рукой. – Знаете, все дела, восемь часов сидеть под кабелем…
– Можно ведь во сне сохраняться.
– Да не могу я в этой херне спать! – возмутился он. – Все время ожидать смерти и сохраняться? Я мирный человек!
– В собачку-то как-то слили сознание, – заметил я.
– Это упрощенная технология. – Он заинтересованно посмотрел на меня. – Работала?
– Вполне.
– Там только фрагменты личности, без долговременной памяти, без кучи важных моментов. Собачка – это возможность за десять минут слить свою оперативную память, а потом объединить с последним сохранением. И то в теории!
– А жена, дети? – осторожно поинтересовался я.
– Жена… – он вздохнул.
– У вас была ссора месяц назад.
– Это пес вам сказал? – Павлов поморщился. – Да. И после восстановления мы еще не помирились. Она, видите ли, считает, что я виноват в нашей смерти! Еще и за Рекса пеняет!
– Бульдог?
– Бульдог, – признался Павлов. – Хорошая была собака… Верная. Не знаю я, за что нас убили и кто. Я два месяца потерял, жена – месяц. Славка – две недели. Василиса – три. Василиса еще и помолодела на год, у нее клон не успел вырасти.
– Это же здорово – помолодеть, – сказал я. – Наверное.
– Вам доводилось иметь дочь-подростка? – Павлов воздел руки к потолку. – Она сегодня страдает, что уже постарела, а завтра – что сопливая девчонка! То голодает, то лопает торты и мороженое! И все, заметьте, все винят в своей смерти меня!
Мне стало его жалко.
– Ну вы же не умерли.
– Да умерли мы, умерли! – сварливо сказал Павлов. – Даже потеряй десять секунд сознания – воскресли бы другие личности. Чуть-чуть отличающиеся. Нет непрерывности разума, понимаете? Это все самообман!
Я не стал спорить, хотя Павлов сделал паузу, явно ожидая услышать слова утешения.
– Если хотите поискать тех негодяев – могу вас нанять, – предложил он. – Оплатить расходы. Если понесли убытки – готов компенсировать. Но никакой ценной информацией не располагаю.
– Да нет, что вы, – сказал я. Король деликатесов и впрямь казался человеком в меру откровенным и положительным. – Все в порядке. Я так, поговорить пришел, узнать, как дела.
– Я ведь вам не рассказывал, кто за мной охотится? – заинтересовался Павлов.
Я покачал головой.
– Вот не знаешь никогда, кому стоит доверять… – вздохнул Павлов. – О чем-то я ведь должен был догадываться! Или дочь, или сын… Знаете, Никита, а заходите в гости почаще? С вами приятно общаться. Вам от меня ничего не нужно, это так редко бывает! А мне от вас!
– Почему бы и нет, – неожиданно для себя сказал я. И вспомнил Василису, ее полуоткрытые губы, язычок, тонкие пальчики, крепкие и при этом нежные бедра…
– С дочерью вас познакомлю, – предложил Павлов. – У нее тема выпускного в школе была: «Четырнадцать Обращенных – дар или проклятие?». Кажется, она как раз вас особо выделяла.
Мысленно я посоветовал себе больше никогда не считать молодых девушек откровенными, а их богатых отцов – наивными или открытыми. Нет, Павлов не мог знать, что происходило в моем доме.
Но он мгновенно и совершенно точно предположил, что могло там произойти.
– С удовольствием, – сказал я. – У вас очень милая проказливая дочь. Хотя и немного скрытная.
Теперь мы смотрели друг на друга оценивающе, улыбаясь, но слегка показывая зубы.
– Вам сейчас сколько лет? – спросил Павлов.
– Сто тридцать с небольшим. Думаю, вы в курсе.
Он покивал.
– Да. Прекрасный возраст.
Мы снова оскалились друг на друга, будто два американца в древнем голливудском фильме.
А потом Павлов принялся хохотать.
– Нет, вы мне нравитесь, Никита! Положительно нравитесь! И не стану врать, рад был бы иметь вас сотрудником, другом, родственником! Кем угодно, только не врагом! Обращенный… ну почему Тао-Джон не рассказывал, что знаком с вами! Выпьете коньяк? Настоящий, земной. Или виски? Вы спешите куда-нибудь?
Я почесал кончик носа. Спешу ли я?
Да нет, не спешу. На самом деле злость меня немного отпустила, и я оценил комизм ситуации.
– Нет, не спешу. Как угодно, на ваш вкус.
Павлов встал и направился к резному деревянному буфету. Тот смотрелся бы нелепо где угодно, кроме этого особняка.
– Мне сейчас должны привезти щенков, – сказал он заговорщицким тоном. – Бульдога, лабрадора, корги, пуделя. Буду выбирать новую собаку Павлова.
Он захихикал, призывая меня оценить шутку.
– А почему щенка?
– Ну я не рассчитываю постоянно пользоваться псом как методом спасения, – пояснил Павлов. – А уж если заводишь собаку, то надо брать щенка, чтобы вырастить под свой характер. Верно?
Он вернулся с двумя бокалами.
– Виски, – сказал он, ставя бокалы на стол. – В честь нашего повторного знакомства.
Я взял бокал. Посмотрел на Павлова. Помедлил секунду и сказал:
– Если я сейчас выпью, то сильно пострадаю.
Мультимиллионер изменился в лице. Вначале он улыбался. Потом помрачнел. Покачал головой.
– Даже не…
Он взял бокал из моих рук и сделал глоток. Уставился на меня. Сказал с вызовом:
