Страница 3 из 6
А тётя Шура работала до пенсии няней в детском саду. Был когда-то и в Малом Острове свой садик, пока деревня жила, пока ребятишек было много. Меня тоже нянчила тётя Шура, я помню, как её любили все в садике.
И вот я снова вижу своих любимых бабушек. Кажется, они совсем не изменились, может стали чуть ниже, старее. Но старость им была к лицу.
При моём появлении весёлая троица резко замолчала, замерла, и тут же двинулась ко мне. А я и сама уже кинулась их обнимать, не стала дожидаться, чтобы смутили меня, как дед Михей вчера.
После крепких объятий и первых приветствий потащили меня во двор, да усадили за стол. Ну, куда ж без этого?! Я так поняла, что меня при любом удобном случае кормить будут, как в детстве. У деда Михея тоже летняя кухня с уличным столом имелась, тут и разместились. Хоть я и позавтракала, но не отказалась от угощения.
А угощали меня на этот раз домашним творожком и омлетом. Вы бы видели этот омлет! Уж точно не на газовой плите жареный, а в печи. Толстый, ноздреватый как сыр, с румяной корочкой и ярко желтого цвета. Сразу понятно, что яйца от домашних курочек, которые на вольном выгуле пасутся. Видела я этих курочек вчера, когда по улице шла.
Оказалось, что в Малом Острове на самом деле жителей почти не осталось, только эта троица. Но летом деревня оживает – приезжают дети, внуки, во многие дома заселяются дачники. Как раз со дня на день ждут наплыва летних жителей. И то хорошо, всё какая-то жизнь. Не совсем зачах Малый Остров.
А еще я узнала, что в деревне существует настоящий колхоз! Не такой, как при советской власти, а такой коммунизм, когда от каждого по способностям, каждому по потребностям. Именно такой мечтали построить наши родители.
Звучит фантастически, а на самом деле трое стариков давно уже живут сообща, каждый делает, что у него лучше всего получается и помогает другому чем может. Дед Михей на правах (и обязанностях) единственного мужчины помогает бабам по хозяйству, где что приколотить, подремонтировать. На нём сенокос, пахота и дрова. Из огорода у него только картошка, а остальные овощи ему подруги дают. А он им рыбки взамен.
Баба Маня держит двух молочных коз и курей. Хорошо у неё получается с животными ладить. Она снабжает всех молочными продуктами и яйцами. Огород почти не сажает, говорит, не может уследить за хитрыми козами, те всё норовят на грядки заглянуть.
А самый урожайный и богатый сад-огород у тёти Шуры. Про таких говорят – «лёгкая рука». Что ни воткнёт – всё хорошо растёт. И сажает вроде немного, но урожай такой, что на троих хватает, и даже дети по осени заготовки в город увозят. У бабы Шуры и сад плодовый имеется с яблонями, вишней и другой вкусной красотой.
Слушала я рассказки островитян (так сами себя жители Малого Острова называю) и радовалась за них. На первый взгляд может показаться тоскливой жизнь на старость лет в глухой деревне в одиночестве. Но я видела перед собой счастливых, самодостаточных людей, любящих жизнь и свою малую Родину. Они не были одиноки, потому что у них была крепкая дружба и взаимовыручка. Такие забытые слова и в 21 веке. И какое счастье, что где-то еще в ходу эти понятия!
Я любовалась деревенскими стариками, такими с детства родными и близкими, и в голове крутилась песня «Дорогие мои старики, дайте я вас сейчас поцелую. Молодые мои старки, мы еще, мы еще повоюем!»
Глаза боятся, а руки делают!
До чего ж на душе тепло стало от встречи с бабульками деревенскими! Столько радости мне принесло общение с ними. И больше всего радость, что, не смотря на заброшенность родной деревни, старики эти как сердце качают ещё жизненную энергию в Малом Острове.
Вот ведь затейники – коммунизм они построили! И вроде ничего сложного, о том и мечтали в Советском Союзе «Каждому по потребностям, от каждого по возможностям»! Но самое главное в советском правительстве не учли – коммунизм из-под палки не построишь. Для него нужно, в первую очередь, поддерживать у людей дружеские отношения, душевные. А тогда в душу не верили, и вместо душевного общения было товарищеское. Вместо слово «хочу», было слово «надо».
С такими мыслями я вернулась к родному дому. Да, здесь бы коммуна помощников-тимуровцев пригодилась! Порядок во дворе навести нужно, а подступиться страшно.
Но, как гласит народная мудрость, «глаза боятся, а руки делают»! И вот тут тоже слово «надо» не поможет. Только «хочу»! Я действительно хотела взяться за эту грязную работу, знала, что тяжело будет, и уйдет на это много времени. Но я хотела увидеть родной двор таким, каким помню его с детства – просторным, выметенным под метёлку, с ровными кирпичными дорожками и цветущей сиренью в палисаднике.
Пока была только сирень, и то задавленная засохшим вьюном и мышиным горошком, а под кроной трёхлетний слой опавшей листвы. Дед всегда каждую осень и весну наводил порядок в палисаднике, убирал мусор, рыхлил почву. Каждую весну здесь расцветали мускари и тюльпаны, а летом цвели оранжевые лилии и розовые пионы – наследство бабушки и мамы.
Но палисадник подождет, сначала нужно прибрать в самом дворе. В первый день я кое-как вытоптала дорогу сквозь засохший бурьян, но этого мало. Сквозь сухостой не сегодня-завтра начнёт пробиваться новая трава и мне будет не справиться со всем этим безобразием.
Вооружившись толстыми перчатками и граблями, я ринулась в бой с сухостоем. Это только на первый взгляд он кажется хрупким и ломким, но стебли осота и лопуха крепко держатся корнями за почву. Упав пару раз на задницу, в попытке вытянуть репку-лопух, я перешла к тяжелой артиллерии – нашла в сарае штыковую лопату и каждый корень лопуха выкорчевывала из земли. Старалась не перекапывать сильно двор, и после каждой победы над очередным корнем, утаптывала ногами образовавшуюся ямку.
На моём пути попадались разные травы. Я сама себе удивлялась, что даже по сухим стеблям могла определить, что это за растение. Вот растопырился колючками осот, вот засохший зонтик сныти, выросший до гигантских размеров. Вот тут лебеда и крапива, ну куда ж без них! А тут заросли конопли.
Никогда таких зарослей у деда во дворе не было. Всегда ровненько травка-муравка росла. А если и прорастал какой лазутчик, так дед его сразу нещадно выдирал и курам бросал. А тут за три года залётных сорняков понаростало, каких дед и не видывал. Ну, ничего, я всех вас выведу!
Так, шаг за шагом, я продвигалась от калитки к крыльцу. Выдранный сухостой охапкой таскала на край огорода, выкладывая длинный вал вдоль забора. Когда весь двор освободился от бурьяна, показалось, что он стал намного больше в размерах. Правда, до былой красоты ему еще было далеко. После выкапывания корней образовалось много ямок, мелкий мусор валялся по земле, и что обиднее всего, не замечала я любимой муравки.
Птичья гречишка – вот как она называлась. Как я любила в детстве по ней босиком бегать. Травка мягкая, низкая, с мелкими листочками на ползучем стебле. По такой муравке чем больше ходишь, тем она лучше растёт. Всё лето ярко зелёная, к осени она становилась красная, а зимой в ней воробьишки выискивали зёрнышки. Ту самую свою гречишку.
Обычно к началу мая весь двор становился изумрудный от муравки, а сейчас я наблюдала унылую серую землю. Может всё-таки вырастет моя любимая травка, я очень на это надеялась.
А пока нужно доделать начатое. Я заровняла ямки песком, прошлась по двору частыми граблями, а под конец аккуратно вымела оставшийся мелкий мусор. Под слоем земли и мусора нашлась наша кирпичная дорожка, как привет от деда. Помню, как он выкладывал её из хорошего кирпича, чтобы на всю жизнь дорожки хватило. Добротно сделал, кирпич дорогой не пожалел – лет двадцать прошло, а дорожка как новая. Только кое-где зазеленела от мха, но не рассыпалась.
И вот, стою я в чисто убранном дворе, любуюсь своей работой. Руки горят и чешутся от колючек и крапивы, под ногтями грязь, спина с непривычки болит, а я стою и улыбаюсь, как дурочка. Хорошо поработала! И не так страшно оказалось. Права народная мудрость – «глаза боятся, а руки делают»!
Банька парит, банька правит
Ох, и здорово же я поработала! Во дворе порядок, любо-дорого посмотреть. Знаю, если собираюсь лето в дедовом доме пожить, так еще дел будет много. Но сегодня уже и отдохнуть бы надо.
Пока наводила порядок во дворе, я параллельно топила баню для вечерней помывки. С детства я наблюдала, как это делали мой дед и мама, и для меня правильно баню протопить не было никаких проблем. Главное никуда далеко от неё не уходить, заглядывать регулярно в топку, подкидывать дровишки, а потом следить, чтобы больших головней не оставалось.
Как раз, часа за четыре, что я уборкой занималась, банька и протопилась. Воды я с утра натаскала в баню. Четыре три в холодный бак и два ведра в бак для горячей воды налила. Часам к семи в горячем баке на печи вода уже стала закипать, и я добавила пару ковшиков холодной, чтобы сильно не кипела, а то еще обожгусь. В нашем баке не было крана для слива, черпали ковшиком прямо из бака. С непривычки можно и ошпариться.
Перед тем, как закрыть вьюшку, я быстренько вымыла лавки и пол в бане. В общем-то, там и так была чистота, но такая традиция – каждый раз, как идти париться, надо помыть полы. Заодно кипятком запарила берёзовый веник, который висел в предбаннике. Там оставалось еще штук пять, но они были пересушены. Такие только кипятком запаривать. А свежий веник, я помню, можно было и просто водой залить, чтобы он упругий стал.
Еще раз проверила угли в печке, не затерялась ли там головня, и закрыла вьюшку. Сейчас баня должна еще настояться полчаса, и можно идти париться. Я решила пока немного подкрепиться. Знаю, что есть серьёзно перед баней нельзя, но и на голодный желудок париться не стоит. Вот тут и сгодился свежий творожок, которым меня баба Маня утром угостила, да с собой дала. А еще дед Михей отсыпал трав на чай и баночку мёда. Царский ужин у меня получился! Ароматные травки в чае (по запаху определила только душицу и мяту), нежный творог и пара ложек мёда. Чего еще городскому жителю для счастья надо?!
Пока ужинала, вспоминала, как в детстве с мамой в баню ходила. Если честно, маленькая я не любила баню. Не понимала восторгов взрослых по горячему пару, по хлестанию себя веником. Мне просто нравилось быть с мамой в бане, смотреть на неё, какая она красивая. Хотелось поскорее вырасти и стать такой же красивой.
Мама меня сильно не парила, только грела на полке, да иногда веником надо мной водила, чтобы я прогрелась получше. Потом она меня шоркала вехоткой – жесткой вязанной мочалкой, мыла мне волосы и, обливая прохладной водой, приговаривала: «Как с гуся вода, так со Светки худоба». А я возмущалась, что не худая вовсе. На что мама мне говорила, что худоба – это болезнь любая, так в старину говорили. А потом после бани она меня распаренную закутывала в тёплый платок и вела в дом, где сразу укладывала в постель. Обычно после бани я мгновенно засыпала.
Потом уже, учась в институте, я наткнулась на репродукцию картины «Весна» Аркадия Пластова, и как будто со стороны увидела свою молодую маму и себя в детстве. Преподаватель говорил, что эту картину еще называют «Северная Венера».
Ну что, пора вспомнить забытые ощущения от деревенской бани! Прежде чем заходить в нее, я плеснула горячей воды на каменку и приоткрыла продухи. Так из бани выводится угарный газ, если он скопился и помещение наполняется равномерным паром.
Раздевшись в предбаннике, я перешагнула порог бани и погрузилась в её влажное тепло. После тяжелой физической работы баня – это лучший отдых. Я не стала торопиться, поддавать жару и садиться сразу на высокий полок. Просто легла на нижний полок, и. закрыв глаза, почувствовала, как каждая моя жилка расслабляется, выходит усталость.
Минут через пять я решила перебраться повыше, да еще и плеснула воды на каменку. Камни возмущенно зашипели и по бане поплыл густой горячий пар. Первый заход в парной я выдержала всего минут десять. Перед выходом я облилась ведром холодной воды, чтобы освежиться.
Выскочив из бани, я как рыба, выброшенная на берег, глотала воздух ртом. Хорррошо! Но отвыкла я от таких перегрузок. В городе-то в баню и сходить негде, одни сауны. А там чего – лежишь как дурак в раскаленной печке, ни тебе пара живого, ни веничка. Помылся под душем и домой. Радости никакой от этих саун я не понимала. А здесь другое дело – здесь каждая клеточка радуется!
На второй заход я решила похлестать себя веником. По хорошему бы с кем-то надо в баню идти, чтобы лечь, расслабиться, а банщик тебя правильно обиходил веничком. Но что имеем…
Я села на полок, и сначала веником поводила по воздуху. Сразу пошли горячие волны. Так будто в тёплой воде плывешь, и попадаешь в горячие струи. Когда тело подготовилось, я начала потихоньку прижимать веник то к одному, то к другому боку, привыкая к новым ощущениям. Ну и напоследок, раздухарилась, и давай наяривать, куда веник достанет.
Шлёпаю себя горячим веником, а сама хохочу в голос. Кто бы посмотрел – сидит взрослая тётка и хлещет себя веником, как будто самобичеванием занимается. Ну, европейцы, впервые в Россию попав, так и думали, что русские сумасшедшие или слишком набожные, и раз в неделю устраивают себе обряд самобичевания.
Окатив себя холодной водой после парения, отдохнула я на лавочке возле бани. Полюбовалась на весенний закат, выпила кружку чая травяного и в третий раз в баньку зашла. На этот раз уже просто помыться, смыть с себя грязь после работы. А когда волосы помыла, вспомнила, как мама ополаскивала волосы отваром после берёзового веника. Волосы у мамы были богатые. Может отвар берёзовый не последнюю роль в этом играл. Ну и я так сделала.
Домой я приползла без сил. С одной стороны отдохнула в баньке, а с другой, чувствовала, что мышцы все расслабились, как кисель. Теперь я поняла, почему в гостях в баню не любила ходить. Расслабишься, а тебе еще домой ехать надо. А тут дома, единственное правильное решение – сразу в постель. Что я и сделала!
День сегодня выдался долгий и посвященный очищению. Сначала душу свою очистила от чувства вины и обиды, придя к деду на могилку. Затем двор чистила от бурьяна, а теперь вот и тело своё очистила от грязи и усталости. Я лежала, и мне казалось, что плыву я по реке на маленькой лодочке. Волны качали меня, шептали что-то своё, и я не заметила, как уснула под этот шепот.
Рассуждения на завалинке о смысле жизни
Второе утро в дедовом доме показалось мне не таким радужным, как накануне. Снова разбудил меня в пять утра петух, но радости пробуждения я не почувствовала. В первый момент мне показалось, что меня переехал поезд. Всё тело болело, мышцы горели огнём, и любое движение приносило нестерпимые страдания.
Дорвалась до работы, называется! Сколько я воды в баню вчера перетаскала? Вёдер семь, да еще в дом парочку. Болели натруженные с непривычки руки. Но это ерунда! Вот спина и то, что ниже спины вообще шевелиться не хотели. А чего ты думала, когда за один день наприседала с бурьяном столько, сколько за год не приседала! Если бы не баня, наверное, померла бы уже.
Хотелось лежать и не двигаться, но мочевой пузырь долго разлеживаться не дал. Со скрипом и оханьем я сползла с кровати. Тело казалось деревянным, но с каждым шагом, превозмогая боль, кое-как расшевеливалось.
Как назло, на улице погода не радовала. Солнце еле светило из-за серых тучек и в воздухе рассеивалась мелкая морось. Сделав свои дела в туалете (надо было еще посмотреть, как я пыталась сесть на корточки) я поползла готовить завтрак.
Хотела деревенской романтики – получай! Не потопаешь – не полопаешь. Растопила уличную печурку, нагрела чайник. Даже кашу варить не стала. Пошвыркала чайку с печеньем и остатками творога, и то хорошо.
Дома в такую погоду сидеть не хотелось. А в лес или на речку у меня сегодня сил нет идти. Решила заглянуть к деду Михею, может и бабулек ещё увижу. Хочу договориться с бабой Маней, чтобы молочных продуктов мне летом продавала. Уж больно хороший творожок у неё. А с тётей Шурой надо было про огород поговорить. Может что подскажет, как профессионал.
У соседа было тихо. Никого. Наверное, как всегда, на рыбалке. Но не успела я развернуться к себе домой, как услышала стук калитки – это хозяин вернулся с уловом, а вокруг него тёрлись с двух сторон кошки. Одна кошка трехшерстная, будто курочка рябая, а второй (это точно кот) чёрный с белым пятном на шее. Люблю кошек – надо будет потискать потом.
– А Светок, здорово! Хорошо, что заскочила. Поможешь мне карасиков почистить? Я тебе их все и отдам. А то мне сегодня еще к Шуре надо идти пахать огород, боюсь, с рыбой надолго засяду.
Ну как я могла отказаться от такого предложения!? Во-первых, рада была помочь другу, а во-вторых, рыбка тоже не помешает. Мне почему-то городских продуктов здесь, в деревне, совсем не хотелось. Даже каша в горло не лезет, не говоря уж о печенье. Хочется настоящей живой еды. Чтобы только с грядки или из речки. А не то, как в магазинах, по полгода болтаются по всей стране, пока на прилавок не попадут.
Расположились мы рыбу чистить на завалинке. У деда Михея уже всё устроено было удобно. Столик небольшой как раз для чистки рыбы, рядом лохань с водой – туда чищенную рыбу складывать, и миска для кишок и чешуи. Котикам сразу выделили по паре мелких рыбок, они, каждый в своём углу, эту рыбу неспешно ели.
Если кто не знает, что такое завалинка, я на пальцах объясню. Это такой вид утепления избы с помощью земляной насыпи на нижнюю часть дома. Вместо земли иногда используют хвойный опад. В нём мыши не заводятся. Так вот сначала вокруг дома делают опалубку из досок, на расстоянии от 30 см до полуметра. Пустоту заваливают сухой землёй (или хвоей), а сверху еще доской закрывают, чтобы дождем не размыло. Утепление дома недорогое и отличное. А еще на такой завалинке очень удобно присесть, да и спине можно на стену дома опираться. Летом часто можно увидеть в деревнях, как бабульки на завалинке сидят, общаются. А во дворе рядом с завалинкой делают столы для переборки овощей или, как у деда Михея, для чистки рыбы.
И вот сидим мы с дедом на завалинке, дружно рыбку чистим, болтаем о том, о сём. И подумалось мне, что в городе я никогда так ни с кем не могла посидеть и просто поболтать. Если встречаемся с кем, то всё на бегу, по душам поговорить некогда. А душа выговориться любит. Главное, чтобы собеседник был хороший. Чтобы не оценивал тебя, а просто выслушал.
Рассказала я деду Михею, как вчера на кладбище к родному деду сходила. Всё рассказала, как плохо мне было, совесть заела, что на похороны не приехала. Что в городе у меня не ладится ни личная жизнь, ни работа. Что приехала я в деревню, себя услышать. Найти смысл жизни.
– Так, а чего его искать, этот смысл? Живи просто, как душа подсказывает!
Я аж опешила от такого высказывания. У меня в голове другое понятие всегда было. Что нужно найти смысл жизни, свою великую цель, сделать мир лучше или что-то сотворить особенное.
– Как не надо искать смысл жизни? Так ведь и всю жизнь прожить можно, и ничего путнего не сделать. Это уже не жизнь, а какое-то животное существование получается. Родился, прожил кое-как и умер. Зачем?
– Ну и что, ты до 40 лет дожила, что великого сделала? Была ли радость у тебя от метаний, от поиска смысла жизни?
Я задумалась. Ведь, и, правда. Прожила, считай, полжизни, а как и не жила вовсе. То одно, то другое – сплошная суета, а радости и счастья не было. Думала с Виктором у меня счастье, так с ним десять лет только промучилась. В работе тоже никакого смысла не было, ни счастья. Деньги только, чтобы жить комфортно, но радости даже от комфорта и сытой жизни не чувствовала.
Всю жизнь искала смысл этой самой жизни. Думала, вот откроется мне мой путь, и я буду счастлива. На спасение мира не замахивалась, но хотела что-то великое после себя оставить. Картину известную, например, раз я художник. Да вот время на написание картины все никак не находила – работа, суета…
А тут за два дня в деревне испытала такое счастье, которого за последние двадцать лет (а может и за всю жизнь) не испытывала. И что я делала? Просто жила!
– Ты, Светок, на меня не серчай, если я скажу тебе не то, что ты хочешь услышать. Я такой же был, тоже всю жизнь смысл искал. Себя изводил, жену, своими метаниями. И только с годами понял, что смысл жизни – в самой жизни! В том, чтобы не оглядываться назад и не загадывать на будущее. Где ты сейчас, там и жить. А если плохо там, где ты есть, идти туда, где хорошо и спокойно душе будет. Самое главное – слышать голос души своей, как ни банально это звучит. Ведь что наша душа – это же частичка Бога. Значит, нам надо Бога в себе услышать. Душа она всему мера!
Нафига козе баян? или Королева Марго деревенского разлива
Ну, кто бы мог подумать, что самые важные слова о смысле моей жизни я услышу не из уст великого гуру, не в умной книге или в паломничестве по святым местам, а от простого деревенского деда. Сидим мы с ним на завалинке, в грязной одежке, руки в чешуе, и говорим о том, что меня столько лет беспокоило.
«Душа всему мера». А чего душе хочется? Уж точно не денег и славы, а хочется ей радости, новых впечатлений, простого общения, творчества. Не хочет душа борьбы великой и быть правой во всем, счастья она хочет.
Пока я осмысливала слова деда Михея, вокруг стало происходить что-то непонятное. Сначала послышался странный стук в сарае, как будто кто-то по деревянному ксилофону прошелся молоточком. Потом в калитку влетела запыхавшаяся баба Маня. Глаза её так и метали молнии, в поисках невидимого врага.
– Где эта дура? Опять сбежала, зараза!
Дед крякнул, и со смехом спросил.
– Маргоша что-ли снова тебя провела?
– Она самая, дура окаянная! Да ведь на минутку отвернулась, а она в дом сначала забежала, герань мою обгрызла, а как меня увидела – шасть между ног у меня в дверях проскочила и сиганула через забор. Я уже всю улицу оббежала, дай, думаю, к Мишке зайду. Знаю, что она тебя больше всех любит. Вот поймаю, рога-то ей пообломаю!
– Да ты не горячись, Маня, и то верно, у меня она уже. Только что слышал, как по поленнице прыгала. Приведу её к тебе, но обижать не дам. Дитё же она несмышлёное.
– Да я разве обижу? Сам знаешь, беспокоюсь. Сожрёт что-нибудь вредное, а потом заболеет. Помнишь, как она к Шурке в огород забралась в прошлом году, капусты с горохом наелась, пузо у ей разбарабанило – еле откачали.
Пока баба Маня жаловалась, дед Михей пошел в сарай и через минуту вывел на двор белую козу с небольшими рожками. Она, как котёнок, ластилась к деду, прижималась к его руке и ласково бодала в бок. И тут дед запел частушки.
«Я конечно не красива,
я строптивая коза
Но местами интересна,
плюс красивые глаза!
Это было так неожиданно, что я рассмеялась. Дед пел, а коза скакала вокруг него, будто танцевала. Такой милой картины я никогда не видела. Баба Маня присела рядом на завалинку и, наклонившись ко мне поближе, сказала.
– Вона как раздухарился дед! Сейчас начнет анекдоты травить. Ему только повод дай.
А дед, привязал козу к забору, где выросла весенняя свежая травка, подошел к нам и покрутив усы действительно начал шутить.
– Как думаешь, нафига козе баян? Все ведь так говорят.
Я пожала плечами, показывая, что не знаю.
– Я вот тоже не знаю, зачем ей баян сдался, на балалайке с её копытами намного удобней играть!
Я представила, как коза играет на балалайке и на баяне. И, правда, на балалайке удобней. Но все равно смешно. А дед не унимался.
– Забрались как-то козы наши, Маргоша с Анжелой в кинобудку, что в старом клубе, нашли киноплёнку «Тихий Дон» и давай жевать. – Твердовато, – сетует одна. – И не говори, – откликается другая, – книга-то лучше была…
Баба Маня хохотала в голос вместе со мной. Уж кому, как не её, знать, что может сжевать её проказница.
Когда мы просмеялись, дед уже серьезно оглядел нас и продолжил.
– Коза наша, Маргоша – к нам года два назад попала. У Мани тогда корова померала, убивалися мы по ней, как по родному человеку. Мы тогда решили, что корову больше заводить не будем, слишком уж это хлопотно, да и жалко скотину, если что случится. Но как без молока? Мы ж старые, без молока-то не привыкли. И тут как раз Петька, что к нам на автолавке приезжает, говорит, в соседней деревне козу продают молочную. Есть там одна семья, бывшие горожане, дауншифтеры. Как приехали в деревню, сразу хозяйство завели, коз, курочек, даже пасеку устроили. А через год выдохлись, кур всех зарубили, пчёлы у них подохли, одна коза осталась. Люди говорили, эти дауншифтеры на юга собрались ехать, в Тайланд жить, а козу продают. Да за дорого, мол покупали породистую, дешево не продадим.
Мы с Маней и Шурой приехали на смотрины, интересно нам было увидеть козу молочную, что литров пять молока в день даёт. Наша-то Зорька, корова старая, в последние года максимум в день три литра молока давала, а тут коза.
И что мы увидели? Дохлая, облезлая коза, еле на ногах стоит, а вымя большое. Рёбра торчат, позвоночник как у дракона выпирает, шерсть свалялась, одни рога да вымя. И глаза жалостливые. Маня как увидела, разрыдалась. Вы чего, говорит, ироды, над животиной измываетесь, не кормите её как положено? Видно, что на сене одном живёт. А хозяин смеётся – молоко даёт, и ладно. Коза должна быть худая! Я его тогда чуть не прибил за эти слова. Но ведь не поймёт, так дураком и помрёт.
Купили мы тогда нашу Маргошу. Выложили сразу всю пенсию за троих, почти сорок тыш отдали. Ходили за ней как за ребёнком малым, откормили, вылечили, да и избаловали совсем. Они ж, животины, быстро слабину хозяев находят. Крутит из нас верёвки наша королева, как хотит. Всё ей позволяем, вот только отпускать её и правда нельзя одну гулять – сытая будет, а нажрётся покасти какой-нибудь, потом жвачка пропадет, понос.
И дочка у неё Анжелка, такая же хитрая, вся в мать. Мы когда Маргошу покупали, не знали, что она с сюрпризам, сукотная. По ней тощей и не заметно было, а хозяин и не знал, что она отгулялась с соседним козлом. Мы Маргошу откармливаем, а она такая толстая стала, потом только до нас дошло, что беремешная. Окотилась в аккурат на Новый год, подарочек нам, старикам. Мы за ними, как за дитями ходим. Коза – она не корова, постоянно какие-то проказы. А мы и рады, свои внуки редко приезжают, так с козами играемся. В этом году обе наши королевы окотились девчонками, у нас уже целое стадо – две взрослые козы и два козлёнка. Жалко будет девчонок продавать, да куда нам их держать, от Маргоши и Анжелы молоко не успеваем подъесть.
Я была под впечатлением от рассказа деда Михея. Вон, оказывается, и скотину держат не только ради молока или мяса. Животные они же как дети для некоторых хозяев. Я слышала, что люди оплакивают своих коров, как членов семьи. Да вот и козы, оказывается, тоже.
Смотрела я на белую козочку, что паслась возле забора. Хорошая, справная коза, ничего не осталось от её былой худобы. Вот только глаза всё равно грустные.
