Гримнир заворчал, закутался плотнее в волчий плащ и повернулся спиной к огню. Эйдан пожал плечами, скормил пламени еще одну вязанку сухих веток и вытянулся, подложив руку под голову. Через несколько минут он уже провалился в сон, и к храпу огромного дана добавилось его мерное дыхание.
Когда оба уснули,скрелинг поднял голову. Он взглянул на Эйдана и Ньяла, потом поднялся ко входу в пещеру, где рвался и бил копытом осел. Гримнир кивнул самому себе. Спустившись, он еще побуравил жестоким взглядом видневшееся в трещине усыпанное звездами небо и глубоко задышал, притворяясь, что спит.
Глава 3
Звук скребущих по камню железных когтей будит Эйдана. Он неподвижно лежит в темноте; тусклый свет, пробивающийся в сердце пещеры, сер и холоден. Эйдан вновь слышит, как что-то тяжелое с трудом волочется по земле, и приподнимает голову. Неясная в сумраке фигура движется вглубь пещеры. Кривая, мрачная, цепляющаяся черными когтями за камни в поисках опоры. Гнилостная вонь опережает ее, как легкий ветерок – бурю. Не смея вздохнуть, Эйдан наблюдает сквозь полуопущенные веки, как фигура выползает на свет – невероятное существо, подобных которому не должно быть на свете: шишковатые конечности и раздутый живот, из спутанной бороды, всей в колючках боярышника и ежевики, выглядывают клыки; в глазах его нет жизни, они пустые, жестокие. Они прошивают Эйдана насквозь.
– Тебе не спрятаться, – шипит существо знакомым голосом. Голосом ненавистного человека из Эксетера, человека, который уже больше года как мертв. Годвин. – Тебе не спрятаться, моя милая шлюшка. Иди ко мне.
Пальцы с крепкими когтями тянутся к лодыжке Эйдана, и он кричит…
Юноша резко выдохнул и проснулся.
– О Боже! – то ли позвал, то ли взмолился он. Лежа теперь с широко распахнутыми глазами, он думал о преследовавшем его кошмаре.
Эйдан сел на ледяном полу пещеры. От его дыхания в воздухе шел пар, сквозь трещину в потолке пробивался и играл на поверхности озерца свет утреннего солнца. Болела спина, лодыжка все еще горела в том месте, где до нее дотронулось чудовище из кошмара. Юноша провел рукой по коротким медным волосам. От костра остались одни лишь тлеющие угли. По другую сторону все еще тихо похрапывал под одеялом Ньял. Эйдан поборол желание закутаться в свое и тоже подремать еще хотя бы час. Уже точно было время вставать. Он потянулся, повернулся… и увидел, как из тени на него смотрит Гримнир.Невероятное существо, подобных которому не должно быть на свете, – он вытащил сакс и водил по испещренному рунами металлу точильным камнем.
– Давно рассвело? – пробормотал Эйдан.
Гримнир провел камнем вдоль лезвия меча, медленно, с отчетливым скрежетом –словно звук скребущих по камню железных когтей; когда нечеловеческие глаза остановились на Эйдане, юноша почувствовал, как встают дыбом волосы на затылке. Вчерашние узы добрососедства исчезли. Теперь во взгляде Гримнира царила необъятная ненависть.
– Час назад, – прошипел он. – Может, меньше.
Эйдан нервно фыркнул.
– Вот мы лежебоки! Я разведу огонь и приготовлю нам завтрак, разбужу Ньяла. Горячая еда…
– Лучше сначала поймай своего осла, – Гримнир указал острием сакса на выход. Осел исчез. – Он перегрыз веревку и понесся на дорогу.
Эйдан ударил себя по лбу.
– Боже милосердный! Эта животина меня в могилу сведет! – он вскочил и побежал по ступеням. Тут ему в голову пришла нехорошая мысль, он остановился. – Ты что, не мог его остановить?
– Мог, – пожал плечами Гримнир.
– Так почему же, Бога ради, не остановил?
Скрелинг улыбнулся; на его лице отразилось веселье – недоброе, коварное. Эйдану показалось, что он решил зло пошутить над путниками.
– Болтай, болтай, маленький тупица. Твой осел вперед тебя в Роскилле прискачет.
Он рассмеялся и вновь вернулся к своему саксу; Эйдан проглотил ответные слова и поспешил к выходу из пещеры. Не обратив внимания на длину оставшейся привязи, он протиснулся сквозь стену боярышника к холодному утреннему свету.
Глава 4
Гримнир слышал, как он подзывает осла; когда сопливый дурак спустился с холма на дорогу, его голос затих. Тогда Гримнир в последний раз провел камнем по лезвию и поднялся; он вытер клинок о ткань килта, убрал его в ножны и смерил спящего Ньяла взглядом, от которого и молоко бы скисло.
Он подошел ближе и пнул дана по ноге.
– Эй, жалкий ты лентяй. Поднимайся! У меня есть к тебе дело. – Ньял невнятно выругался. Гримнир пнул его снова. – Вставай, чтоб тебя.
– Чтоб тебе пусто было,скрелинг! – пробормотал Ньял. – Еще раз меня тронешь – я откручу твою рябую башку!
– Ну попробуй, толстозадый христовер. Вставай, ничтожество!
Ньял с усилием сел, он потер глаза, огляделся. И вдруг замер.
– Где Эйдан?
Гримнир рассмеялся – словно кто-то скинул в могилу несколько камней.
– Я отослал твою шлюшку подальше. А ты хитрый ублюдок. Очень умно – отрезал ей волосы, и заставляешь ее таскаться в одежке бедного сына Христа. Ты почти меня провел. Куда вы на самом деле идете? Везешь ее на Восточный рынок рабов или к себе домой? Она хоть знает, что ты для нее припас?
– Ты умом повредился, – ответил Ньял. Он встал, прошел, толкнув Гримнира плечом, к озерцу и присел, чтобы умыть ледяной водой лицо. – Эйдан – добрый христианин, который скоро вступит в орден Святого Бенедикта, и идем мы в Роскилле, как он и сказал.
– Лжец! У нее идет кровь. Сейчас ее время месяца. Я чую ее запах, – Гримнир почти урчал. – Подойди, у меня много доброго серебра. Я выкуплю ее у тебя.
Ньял выпрямился. Его намокшая борода торчала сосульками. В его глазах разгорелся праведный гнев, он подошел к Гримниру и навис над ним. Но тот не струсил.
– Нечестивый негодяй! Богопротивный кусок грязи! Она дитя Господне, а не рабыня на рынке! Она…
–Она? – прошипел Гримнир.
Ньял отбросил попытки скрыть правду.
– Эйданбыла женщиной. Женщиной, да! Мы с ней идем в Роскилле. И как только она туда попадет, то станет всеми силами служить Церкви – и на этом конец! Такова воля Господа!
– И что с ней сделают, когда раскроют ее маленький секрет, а?
– Не твоего ума дело!
– А что сделаешьты, дан Христа? Вот в чем вопрос… Возьмешься ли ты за топор, когда они придут по ее душу? А они придут, ты сам это знаешь. Я чую твой страх за нее. Он подтачивает твою веру, мерзкий клятвопреступник. Покайся своему Распятому Богу и отдай девчонку мне. Я о ней позабочусь.
– Захлопни пасть, мерзкий ядовитый змей! – заорал Ньял. Лишь древние узы гостеприимства удерживали его от того, чтобы сжать руки на глотке Гримнира. – Возвращайся во тьму и молись своим вонючим богам, чтобы в следующую нашу встречу я не раскроил топором твой жалкий череп! Она под моей опекой, и я сделаю все, чтобы ее защитить! Я лучше умру, чем позволю ей навредить! – он оттеснил Гримнира плечом.
– Да будет так! – усмехнулся тот.
Быстрый, словно змей, он накинулся на дана и пнул его под левое колено; нога подогнулась. Удар подкосил Ньяла. Прежде чем он успел подняться – прежде чем успел понять, что происходит, – на его спину, прямо между лопаток, обрушился еще один удар. Ньял упал лицом на камни. Воздух с шумом вышел из легких.
Дан хватал ртом воздух. Он попытался вдохнуть, подняться, дать отпор. Гримнир ему этого не позволил. Не прикоснувшись к саксу, он прыгнул на Ньяла, оседлал его широкую спину и вдавил его голову в каменный пол пещеры. Хрустнули хрящи, из разбитого носа хлынула кровь. Не видя ничего сквозь слезы и рыча от ярости, Ньял забился, словно раненый зверь, и вскинулся. Вцепился в Гримнира. Если бы он только мог дотянуться…
Но Гримнир был безжалостен. Он крепко держался на спине Ньяла и наносил по его голове удар за ударом. Ньял выгнулся. Он сделал еще одну попытку подняться, по его разбитым губам потекла кровавая пена. Грубый кулак Гримнира опустился еще раз, раскроив бровь и попав по уязвимому мягкому виску. Колени Ньяла подломились, дав Гримниру преимущество в силе и весе. На горле Ньяла сомкнулась железная хватка, заглушая последний мучительный вопль.
Глава 5
После прошедшей бури в Зеландии наступило пронзительно ясное утро. Женщина, называвшая себя Эйданом, – а это действительно была женщина, мастерски скрывавшаяся под личиной розовощекого юноши, – приложила ладони ко лбу козырьком и посмотрела назад, на дорогу, по которой шла сюда вчера. Она представила себе волны, бьющие о берега Тюленьего рифа, где они сошли с корабля, плывущего на Борнхольм, остров в Балтийском море. Впереди, за кустарниками и деревьями, сверкали синие фьорды, пронзающие насквозь сердце Зеландии, а южнее, слева от девушки, на несколько сотен футов вперед тянулись холмы, за ними – лесистая низина. Над горизонтом поднимались клубы дыма – там лежали обжитые людьми земли, стояли деревни.
Дул чересчур холодный для этого времени года ветер, и девушка дрожала, несмотря на яркий солнечный свет; она кое-как спустилась по склону холма к изрезанной колеями дороге. Оставленные вчерашним дождем лужи еще не высохли и покрылись по краям кромкой льда. Девушка обнаружила в грязи свежие следы копыт и поняла, что осел, по милости Божьей, не успел убежать далеко.
Животное стояло на опушке леса, запутавшись поводьями в терновнике. Когда девушка подошла, осел дернул ушами и прижал их к голове. Он был напряжен. Испуган. Тихим голосом она начала успокаивать его, словно дитя, вместо того чтобы обрушить на голову упрямой скотины громы и молнии небесной кары, которую та заслужила. Ей удалось взяться за недоуздок. Высвободив веревку из плена терновника, она заметила нечто странное. Края пеньки не выглядели погрызенными – скорее перерезанными. Как и ремень, которым вчера стреножили осла.
Девушка сразу заподозрила в проделке Гримнира. Она вспомнила, как он сидел и с самодовольным видом точил сакс. Но зачем? Зачем он пытался отогнать их осла? Совершенно непонятно…
И вдруг она услышала сквозь порывы пронизывающего ветра отчаянный крик, словно рычание раненого зверя.
Норовистый осел испуганно дернул веревку и вырвался. Девушка покачнулась и, не устояв, упала коленями на покрытую инеем тропинку. В ладони впились камни. Осел унесся куда-то в направлении Роскилле. Еще один крик оборвался на высокой ноте, и взгляд девушки метнулся ко входу в пещеру; она узнала того, кто кричал, и побледнела.
– Боже милосердный, – прошептала она.
С трудом поднявшись на ноги, девушка побежала вверх по склону и нырнула в заросли боярышника.
– Ньял?
Глаза не сразу привыкли к темноте. Она спускалась по ступеням на ощупь, держась одной рукой за стену.
– Ньял!
Но от увиденного во мраке у озерца она начала хватать ртом воздух. Гримнир сидел на спине Ньяла, сомкнув пальцы у него на горле и по капле выжимая из него жизнь. На лицескрелинга застыло ликование дикаря.
– Господь Всемогущий! Нет!
Но едва ступив на дно пещеры, она уже поняла, что опоздала. Крепкие руки Гримнира дрожали и сжимались, он впечатал Ньяла лицом в землю и вскочил на ноги. Схватил Ньяла за плечо, перевернул его на спину. Девушка, называвшая себя Эйданом, громко вскрикнула при виде окровавленного лица, сломанного носа и заплывшего глаза дана. Еще больший ужас вызвал у нее раздувшийся, как у висельника, язык и остекленевший взгляд выпученных глаз. Девушка кричала, потому что уже поняла: Ньял погиб.
Гримнир вскинул голову и издал ужасающий победный клич – нечестивый злорадный вопль убийцы. Когда эхо омерзительного звука стихло, взгляд сверкающих красных глаз уперся в девушку.
– Подкидыш, – прошипел он.
Ноги задрожали и подломились. Зачем бежать? Куда ей идти? Кто защитит ее от чудовища, если это не удалось даже свирепому Ньялу?«Веруй в Господа», – шепнул внутренний голос. – «Веруй во Всевышнего». И девушка, стоя на коленях, осенила себя крестом и склонила голову.
– Я… я пшеница Божия: пусть измелют меня з-зубы зверей… Я иду вслед за Господом, Сыном истинного Бога Иисусом Христом. Ж-желаю умереть во славу Х-христа…
Гримнир за пару шагов преодолел расстояние между ними; девушка пискнула, когда он схватил ее за шею и с силой прижал к стене. Пальцы на горле не дали ей вскрикнуть, перед глазами заплясали огни.
– Вам, христоверам, так не терпится скорее помереть. Окажи своего любимому Распятому Богу услугу и встреть смерть на ногах. Пусть ублюдок отработает свой хлеб!
Свободной рукой Гримнир залез ей под одежду. Она попыталась вывернуться, отбиваясь и царапаясь. Когда пальцы коснулись ее естества, ей стало дурно. Но этим все и закончилось. Гримнир убрал ладонь и поднес к глазам пальцы. Они были влажные от крови. Ее лунной крови.
– Думаю, мы друг друга поняли, – рыкнул Гримнир, нарисовав испачканным пальцем Око у нее на лбу. – Я знаю, кто ты. Я поставил на тебе ту же метку, что и на этой пещере, маленькая тупица. Я убил твоего покровителя. Теперь ты моя. Так как тебя зовут? По-настоящему.
– Эт-тайн. Меня зовут Этайн.
Гримнир кивнул и отпустил ее; девушка сползла на холодный пол, утирая лоб и всхлипывая, а он подошел к корзинам и начал копаться в их с Ньялом вещах, словно в военных трофеях. Он отложил в сторону еду, сунул за пазуху несколько монеток, завернутых в старую рубаху Ньяла, и, сломав их резной крест, отправил его к хворосту. Свитки и книги он небрежно откинул, распотрошил связку отличного пергамента, который они несли в дар отцу Гуннару из Роскилле, зато осторожно положил рядом с едой два маленьких глиняных сосуда с чернилами.
Этайн перестала плакать.Ты не какой-то жертвенный баран, ты слуга Господа! Поднимайся! – сказала она себе. Стиснув зубы, она поднялась на подгибающиеся ноги и, пошатываясь, подошла к Ньялу. Упала рядом с ним на колени. По ее щекам против воли вновь побежали слезы. После резни в Эксетере он был ее хозяином, потом стал ей защитником – и, наконец, братом во Христе. А когда по ночам ей было невыносимо тошно от тяжести своих грехов, то Ньял становился для нее и отцом, которого у нее никогда не было: он обнимал ее, утешал, напевал ей, словно ребенку. Этайн закрыла ему глаза, сложила руки вдоль тела.
– Отец наш Небесный, – прошептала она, перекрестившись, – по воле Твоей приходим мы в мир. Провидение Твое ведет нас по жизни нашей, и волею Твоей мы обратимся в прах.
– Почему ты рыдаешь над этой свиньей, подкидыш? Он что, не сидит теперь по правую руку от вашего Распятого Бога? Ха! Вот услужил я этому клятвопреступнику!
– Он не нарушал своих клятв! – возразила она. – В отличие от тебя! Ты оказал нам гостеприимство, а сам убил Ньяла, когда тебе захотелось! Тебя проклянут и мой бог, и твои боги!
– Гостеприимство закончилось, когда взошло солнце, – ответил Гримнир, пнув пустые теперь корзины. – И думаю, что когда твой приятель родился, его идиот папаша посвятил его жизнь службе тирану Одину – скорее всего, он даже принес эту клятву вновь, когда плавал с этим глупцом Олафом. Что стало с той клятвой, когда он принял твоего Белого Христа?
– Нельзя нарушить клятву, данную ложным богам!
– Ложным, говоришь? Уверена в этом? – он повернулся на пятках, широко разведя руки. Костяные диски и серебряные бусины в его волосах звонко застучали. Гримнир задрал голову и крикнул в небо:
– Я убил твоего слугу, приколоченный к столбу ублюдок! Где же твоя быстрая и ужасная месть? Вот он я! Боишься меня? – Эхо его вызова стихло в вышине. – Ха! Так я и думал.
Этайн поднялась и сжала кулаки. В голубых глазах застыл смертельный холод.
– А что насчет твоего драгоценного Одина? Где он? Он не станет защищать свое имя? Не поразит…
В это же мгновение Гримнир ударил ее по губам; девушка покачнулась и упала бы, но он не убрал руки и подтащил ее к себе за подбородок – достаточно близко, чтобы почуять его зловонное дыхание. Взгляд красных глаз встретился с голубыми.
– Вот видишь. Можно сколько угодно оскорблять Распятого Бога. Но тронь богов Севера, и их месть обрушится мгновенно, маленькая тупица!
Он оттолкнул Этайн; она снова чуть не упала, но сумела устоять. Гримнир исчез в темноте пещеры, однако очень скоро вернулся, неся с собой свое добро: сумку из почерневшей от времени кожи, увешанную всевозможными амулетами. Там были нити волчьих и медвежьих зубов, костяшки человеческих пальцев с вырезанными на них рунами, рыжие и светлые скальпы со свисающими полосками кожи. Сверху красовалось нарисованное Око, но под ним была печать: выцветшая бычья голова и латинские буквы. LEGIO XIX.
Этайн наблюдала, как он раскладывает в сумке их с Ньялом вещи, закрепляет топор Ньяла привязанными к ней ремнями. Он работал быстро. Закончив, он опустился на колени и уставился на Этайн тяжелым взглядом. Она почти видела, как под этим звериным черепом перекатываются мысли.
– Теперь ты меня убьешь? – помолчав, спросила девушка. – Или решил продать меня язычникам?
– Ты из Англии, – ответил он, поднимаясь.
Она предугадала его слова.
– Я не пойду с тобой. Мне нужно… нужно похоронить Ньяла и продолжить свой путь. – Этайн снова присела у тела Ньяла, будто надеясь, что он защитит ее, как делал это всегда. – Нас… Нас ждут в Роскилле.
Гримнир положил руку на потертую рукоять сакса.
– А ты все делаешь по правилам, да? Забудь об этом. Сейчас вопрос в том, пойдешь ты сама или мне связать тебя, как свинью, прежде чем тащить в Англию.
Этайн опустила голову для молитвы и прикрыла глаза. Какая участь ее ждет? Вернуться на ненавистную землю такой же пленницей, какой она была, когда ее покидала, – или даже хуже? Она молила Бога подать ей знак, но слышала лишь, как Гримнир нетерпеливо постукивал черным ногтем по головке рукояти.
– Ну так что?
Этайн наконец открыла глаза.
– Я пойду по своей воле, если ты поможешь мне похоронить Ньяла.
Гримнир перевел взгляд на труп и обратно.
– Дай слово. Поклянись своим Распятым Богом.
– Клянусь.
Прежде, чем она успела опомниться, Гримнир преодолел расстояние между ними и схватил ее за медные волосы. Он вздернул ее на ноги, с силой оттянул голову назад. От такой жестокости девушка ахнула.
– Нарушишь клятву, – прошипел Гримнир, – и я своими руками восстановлю справедливость за твоего жалкого Христа так же легко, как и за Одина. Поняла?
Этайн кивнула. Она вдруг осознала, что молится о наступлении конца света…
Глава 6
Этайн ошибалась, когда думала, что Гримнир выйдет из пещеры, выкопает в промерзлой земле могилу и поможет ей опустить туда Ньяла. Вместо этого он отцепил от сумы топор и в считанные минуты повалил мертвое дерево. Он легко рубил ветви и рассекал шишковатый ствол ударами, которыми можно было расщепить и окованный железом щит. Этайн смотрела с недоумением. А потом поняла. Перед глазами встал погребальный костер, и Ньял, горящий на нем, словно его предки-язычники.Гримнир собирался его сжечь!
– Нет! – крикнула она. – Его нужно похоронить! Похоронить в земле, целым и невредимым! Лицом к востоку, чтобы в Судный день он смотрел на восходящее солнце и приветствовал сошедшего на землю Христа!
Гримнир замер. Сплюнул. На мгновение показалось, что он начнет спорить, но он лишь поднял голову и огляделся. Кажется, он остался доволен увиденным. Кивнул ей.
– Тогда уложи его как положено, – сказал он, махнув рукой. – Надо прихорошить его к приходу вашего Распятого Бога.
Он вонзил топор в дерево и присел на пень.
Этайн нахмурилась, но подошла к раскиданным Гримниром вещам и кое-что забрала: его одеяло, флягу воды, два добротных холстяных полотна, в которые был завернут порванный теперь пергамент, тонкую Библию в потрепанном кожаном переплете – неполное Евангелие от Святого Иоанна, по которому она учила Ньяла читать, – и сломанный резной крест. Увидев эти кусочки дерева, она не удержалась и всхлипнула. Ньял так гордился своей работой. Невозможно было без слез смотреть на обломки его творения.
Она положила вещи около тела друга. Оно все еще было теплым, конечности податливо гнулись, когда Этайн распрямляла ноги и укладывала руки по бокам. Она положила его голову прямо. Намочила один кусок холстины и отерла как могла кровь с лица. Затем накрыла вторым куском его гордое лицо. Накинув на него одеяло, Этайн положила Ньялу на грудь Евангелие и куски разбитого креста.
– Восток в той стороне, – буркнул Гримнир, указывая вглубь пещеры.
– Его нужно похоронить в земле, лицом к востоку, – отрезала Этайн. – Надо отыскать поблизости мягкую землю, может, ближе к пескам у фьорда.
Гримнир поднялся и подошел к телу Ньяла. Этайн подвинулась, и он, нагнувшись, схватился за лодыжки дана, развернул его так, чтобы тот лежал ногами на восток.
– Он уже в земле, – бросил Гримнир. – Нет смысла таскать эту тушу по всей округе. Собирай вещи, и пошли. Ты и так уже потратила уйму времени.
– Ты хочешь его так бросить? Ах ты, подлая тварь! Ты пообещал, что поможешь мне его похоронить!
– Да. Мы и похоронили – в гробнице, достойной короля.
– Гробнице? Это не гробница, это просто…
– Сказал гробница, значит, гробница, – оборвал ее Гримнир. – Если не нравится, то давай просто сожжем никчемного ублюдка! Выбирай!
Но выбирать здесь было не из чего. Этайн это понимала и предполагала, что искрелинг тоже знает. Сжечь человека – все равно, что предать его анафеме. Как бедный Ньял восстанет из мертвых и соединится со своей душой в Судный день, если у него не будет тела? Нет, эта дикая пещера должна стать ему усыпальницей; такой же скромной усыпальницей, как у самого Спасителя. Этайн вздохнула. Она присела у тела Ньяла и вновь аккуратно выпрямила его конечности. Затем нагнулась и поцеловала его лоб сквозь холстяное полотно.
– Наше путешествие окончено, добрый друг, – прошептала она. – Ступай с Богом, и да пребудет твоя душа в Его Царствии вечно.
Но стоило ей подняться, и случилось кое-что странное. Это вселило в девушку надежду, но и напугало не меньше: Ньял тихо застонал. Девушка застыла; она мельком оглянулась через плечо, проверяя, не услышал ли этот стон ее тюремщик. Но Гримнир снова деловито копался в остатках их вещей. Он взял на себя труд забрать и положить в мешок кое-какие вещи, принадлежавшие, по его мнению, Этайн. Девушка быстро повернулась к Ньялу. Немного поколебавшись, она положила дрожащую руку ему на грудь, словно благословляя.
Под клетью ребер слышалось слабое биение сердца.
Этайн отдернула ладонь, будто обожглась.
– Боже милостивый, – пробормотала она, не зная, что теперь делать. Она была уверена лишь в одном: если Гримнир приблизится и догадается, что Ньял еще жив, то добьет его. Но если не заняться его ранами, то он, наверное, все равно умрет. Мучительные мгновения, казалось, обернулись часами, пока Этайн пыталась угадать, чего хочет от нее Господь. Но его воля проявила себя черезскрелинга.
– Поднимайся! – резко потребовал он. – Ты и так просидела слишком долго. Мы впустую тратим день.
И вдруг Этайн ясно поняла, как ей поступить. Нужно вверить Ньяла в руки Господа и идти за Гримниром. Если она останется, они могут погибнуть оба. А если пойдет, то шанс выжить будет хотя бы у одного. Она кивнула. Еще раз склонившись к Ньялу, девушка прошептала:
– Найди меня, Ньял Рыжий, сын Хьялмара, убийца принца Эотреда из Вэрхэма, Бич Эксетера. Найди меня, если того хочет Бог, – она вновь поцеловала его в лоб, поднялась и повернулась к Гримниру. – Я готова.
Он кинул ей сумку с ее вещами, взвалил на спину свою и кивнул на выход из пещеры.
– Сначала ты.
Молясь про себя Господу, Этайн протиснулась мимо него и начала карабкаться по ступеням, предоставив Ньяла его судьбе.
«А меня – моей», – подумала она, бросив взгляд на распростертую внизу фигуру. – «Если Богу будет угодно, он сведет нас вновь».
Глава 7
Выйдя из пещеры, они пошли по тропе на юг. Она вилась и уходила правее, взрезала низкие холмы, забираясь иногда на крутые склоны окаймленной сверкающим фьордом долины. Тропа пролегала по кромке леса; слева раскинулись холмы: на их вершинах стояли под холодным синим небом открытые всем ветрам выжженные развалины когда-то устрашающего длинного дома викингов. Вскоре дорога резко ушла вниз, под сень деревьев, и в воздухе закружились на ветру золотые и бурые листья.
Тут они сошли с резко повернувшей направо тропы, и Гринмир повел их верхами, избегая поселений и обходя стороной поля, на которых зрел последний в этом году урожай. Иногда он начинал шагать с немилосердной скоростью, и Этайн почти переходила на бег; а иногда они пригибались, словно пробирающиеся в стан врага лазутчики. В такие моменты Гримнир принюхивался и чуть ли не вжимался носом в землю. Около полудня Этайн заметила, что он оживленно беседует со скрюченным деревом – ругаясь на грубом наречии, на котором, наверное, говорили меж собойскрелинги.
– Твой Распятый Бог их заразил, – сказал он, с отвращением сплюнув.
– Кого заразил? Деревья?
Гримнир смерил ее тяжелым взглядом.
–Landvættir,
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
