— Ну и как, хорошо поужинали? — усмехаюсь. В честь чего это папаша решил семейные посиделки устроить?
— Не ерничай! — обрывает угрюмо. — Я тебя с днем рождения хотел поздравить, а ты променял семью на какую-то случайную встречную, — швыряет на стопку бумаг ключи. — Твоя новая квартира. Ты же хотел в центре?
О, как. Новая хата. Меня, в общем-то, и старая устраивала. А в особенности тот факт, что куплена она на мои честно заработанные. Но дареному коню в зубы не смотрят.
— Спасибо, — ключи и документы забираю. Отказываться от отцовских подарков не намерен. Он и так нам с матерью очень много должен.
— Теперь к делу, — теплых слов от отца я не жду и знаю, что их не будет. Поэтому сажусь на стул и складываю руки на стол. — Какого лешего ты упустил контракт с австрийцами? Я тебе что говорил? Нет опыта — дай поработать юристам. А ты: «Я сам! Я сам!». Ну? И чего ты добился?
Начинается.
— Вообще-то это не я виноват, а как раз твои юристы. Они даже не додумались договор грамотно состряпать. Австрийцы сразу всё прочухали и поняли, что им невыгодно.
Отец недовольно морщится, но спорить не спешит. Знает, что я прав.
— В общем так. Даю тебе месяц. Чтобы австрийцы были мои. Всё понятно?
— Понятно. Я пошел, — надо отметить отцовский подарок. Или просто свалить отсюда. Меня напрягают стены его особняка. Задыхаюсь здесь.
— Подожди, — примирительным тоном тормозит меня отец. — Надеюсь, ты помнишь, что на следующей неделе день рождения у меня? Я хочу, чтобы ты пришел на ужин. Посидим в нашем ресторане, выпьем. Ты как?
— Приду. Ладно, давай. Мне еще подарок твой надо заценить.
Отец не останавливает, но я слышу, как в спину летит тяжелый вздох. Да, отношения у нас напряженные. Наверное, потому, что мы с ним очень похожи. Старик даже не стал тест делать, сразу меня признал.
У выхода из особняка притормаживаю и осматриваюсь вокруг. И не тошно ему одному в такой роскоши помпезной? С ума же от тоски можно сойти. Он даже прислугу здесь не держит. Делают свое дело и уходят. У них даже часы специально обозначенные для этого. Кто остался дольше чем нужно — уволен.
— До свидания, Ярослав Павлович, — бросает мне вслед охранник у двери, и я поднимаю руку.
— И вам не задохнуться в логове Дракулы.
*****
— Привет, Паш. Ты звонил вчера? — спрашиваю будничным тоном, чтобы он не понял, что меня сейчас трясет, будто в лихорадке.
— Полагаю, ты уже видела, что я звонил, зачем переспрашиваешь? — Павел в своем репертуаре. Жесткий, отрывистый тон, грубый тембр.
— Прости, я плохо себя чувствовала, пришла с работы и сразу же вырубилась.
Павел какое-то время молчит, но я уже знаю, что мой ответ его не устроил. По нашему уговору я должна отвечать на его звонки сразу же, а не на следующий день.
— В клуб больше не пойдешь. Считай, тебя уволили, — заявляет спустя минуту, а я прикладываю ладонь к горячему лбу.
— Паш…
— Ты поняла меня? — звучит очень убедительно. Впрочем, как и всё, что он когда-либо говорит. Вавилов в своем репертуаре. Хозяин жизни заносчивый.
— Я поняла, — произношу еле слышно и отчего-то глохну. Наверное, от шума в ушах из-за участившегося донельзя пульса. Вот и всё. Допрыгалась.
— Я предупреждал тебя. Мне уже надоели твои выходки, девочка, — продолжает отчитывать. — К тому же я тебя обеспечиваю, никакой потребности в работе, тем более такой низкосортной, у тебя нет. Жди меня вечером.
Сказав свое, он отключается, а я кусаю губы и прислоняюсь к стене. Хоть бы не узнал, где я была на самом деле.
Теперь еще Витке звонить и извиняться, что не выйду на работу. Придется некоторое время отсидеться дома. Пока вновь не заслужу доверие Павла и он не раздобреет настолько, чтобы позволить мне проводить свободное от наших встреч время так, как мне хочется.
*****
— Он пунктуален. Приезжает ровно в девять, как всегда. Передает мне свое пальто и, пока я вешаю его в шкаф, проходит вглубь квартиры. Осматривается. В общем-то и тут ничего нового. Он всегда внимателен и осмотрителен. Приходит ко мне без охраны, но бдительности не теряет. Очень опаслив в любой мелочи.
— Выпьешь чего-нибудь? — после прошлой ночи я с алкоголем, пожалуй, завяжу надолго. Но для избирательного Павла у меня всегда стоит бутылка элитного выдержанного виски. Он пьет исключительно его.
— Нет, — Вавилов садится на диван и по-хозяйски закидывает руки на спинку. В общем-то имеет право. Этот диван, как и всё, что находится в квартире, куплено на его деньги. И квартира тоже. Да и я, собственно, его вещь. — Расскажи, как дела, лиса?
Лиса… Так он меня называет, когда в чем-то подозревает. Не знаю, почему именно лиса. Хитрости я за собой не замечала, да и не рыжая. Но раз ему так хочется, пусть называет. Одно плохо: в каждом его слове я слышу подвох. Как будто он уже знает… Нет. Не может знать. У нас и общих знакомых-то нет. Господин Вавилов не опускается до общения с простыми смертными, которые тусуются в Виткином клубе. Да и сам он не посещает заведения ниже пяти звезд.
— Как дела? У меня? — мое удивление понятно и объяснимо. Потому что он никогда не интересуется моими делами. Разумеется, если эти дела не запрещены им же.
— Да. У тебя, — взгляд до одури тяжелый. Настолько угнетающий, что я чувствую, как плавится мое и без того хрупкое терпение. Смачиваю слипшиеся губы языком и заставляю себя ответить как можно беззаботнее:
— Нормально всё, — пожимаю плечами и надеваю беспечную улыбку. — А у тебя?
Он склоняет голову набок и изучает меня. Кажется, ищет признаки лжи.
— Скучала по мне? — вопрос вроде бы обычный, простой. Только я хорошо знаю, что Вавилов просто так ничего не делает и не говорит. В каждом его слове, в каждом движении есть сакральный смысл, постичь который дано не каждому. Однако я научилась.
— Ну… Знаешь, я привыкла, что ты уделяешь мне мало времени. Поэтому совру, если скажу, что сходила с ума. Да, мне бывает одиноко и скучно, за тем и хожу в клуб.
Он улыбается. Мой ответ ему нравится. Любому другому, нормальному мужчине, было бы обидно, что по нему не скучают. А вот Павел сразу же раскусит меня и поймет, что я совершила ошибку, если начну клясться в вечной любви и бросаться ему на шею. Я сейчас по минному полю хожу в прямом смысле слова. Не туда встану и всё, в клочья разнесет.
— Иди сюда, лисичка, — он заметно смягчается и манит меня небрежным движением руки.
Я сажусь рядом, позволяю себя обнять и после прижимаюсь к его груди. За годы наших отношений я научилась быть такой, какая ему нужна в определенный момент. Иногда покладистая, иногда немного строптивая. Иногда я и вовсе стерва, когда Павлу нужна встряска. Я научилась чувствовать его, и ему это по душе.
— Я знаю, что ты скучаешь. Знаю, что сидеть в четырех стенах не можешь. Но пойми и ты меня. Я работаю. Очень много. Иногда устаю. Я не могу каждый день приезжать к тебе.
— Я понимаю, — вздыхаю.
— Вот и хорошо. Но в клуб больше не ходи. Мне, знаешь ли, не к лицу ревность. Я же не юнец какой-нибудь, чтобы сидеть, изводиться и ждать, пока ответишь.
— Ты приревновал? — спрашиваю с улыбкой. — Серьезно? Нет, мне, конечно, приятно, но… Ты же понимаешь, что у тебя не может быть конкурентов. Тем более в том, что касается меня.
Как же неприятно врать. Как мерзко от самой себя. Неужели та ночь стоила того, чтобы я сейчас чувствовала себя последней… Проще, конечно, винить во всем Витку с ее сомнительным алкоголем или того парня, имя которого до сих пор звучит в голове. Яр… Ярик. Ярослав. Да кого угодно я могу винить. Только в глубине души знаю, что виновата сама.
— Я не идиот, лисичка, — обрывает мои внутренние метания Павел. — Я в курсе, что ты молодая, красивая женщина. Привлекательная и ладная. Понимаю, что вокруг тебя увиваются молодые кавалеры. И ревную. Да, ревную. Потому что знаю: ты бы на меня даже не посмотрела, будь я каким-нибудь нищим бродягой.
Иногда у Павла пролетают словечки из прошлого, от которых он так и не смог избавиться полностью. И тогда я вспоминаю о его непростом пути и авторитете в определенных кругах, хотя говорят, что такие люди бывшими не бывают. От этого начинают трястись поджилки. Вот как сейчас.
— Ты не бродяга. А искатели приключений мне даром не нужны. Не пойду я в клуб, раз ты так нервничаешь. Мм? Хорошо? Теперь ты спокоен? — я растопила глыбу льда в его глазах, и теперь он смотрит на меня со смешинкой. Как смотрит пожилой дедушка на своих хулиганистых внучат. Только вот я уже давно не ребенок, да и Паша на деда совсем не похож.
— Теперь спокоен. Я ведь вчера понял, что ты просто закапризничала. Но так прошибло вот тут, — слегка постучал кулаком по своей груди. — Хотел даже приехать и убедиться, что ты дома. Представляешь? Видишь, до чего довела меня? — то ли Павел перед приездом слегка подвыпил, то ли я и правда профессионал своего дела. Сработало. Выдыхаю.
Было бы хуже, если бы он вчера все же приехал. Вот тогда бы сейчас не обнимал. Скорее всего, меня бы уже закатывали в бетон его бритоголовые овчарки.
— Ну прости. Давай лучше поужинаем? Я кое-что вкусненькое приготовила.
ГЛАВА 3
Павел стоит у зеркала и застегивает запонки. Одна никак не поддается, и он начинает психовать.
— Знаешь, невыносимо бесят. Сколько лет ношу, а всё никак не привыкну. К удавке и то быстрее приспособился, — это он уже о галстуке. — Вот в девяностые насколько всё проще было. Косуху накинул, инструмент в руки и красавчик.
Я нервно передернула губами в подобии улыбки.
— Ты еще скажи, что скучаешь по тем временам, — помогаю ему застегнуть платиновую запонку и, склонив голову набок, оглядываю своего мужчину. Он всё еще красив и статен. Павел из тех, кого возраст не портит от слова «совсем». Даже придает привлекательности.
— Тем временам? А ты видела те времена? Ты тогда только родилась, кнопка мелкая, — это он произносит без злобы, как бы шутя. Да и я не обижаюсь, уже привыкла к его выражениям. Павлу иногда нужно выговариваться. Он и правда скучает по прежним дням, без всяких расшаркиваний и вежливых реверансов. Ему нравится, когда я называю его Пашей и кормлю обычной жареной картошкой с маринованными огурчиками да под водочку. Правда, водочка элитная, не та, что раньше. Говорит, годы юности так вспоминает. А мне не сложно сделать ему приятно. Пусть характер у него и сложный, иногда даже побаиваюсь, но я привязана к Павлу. По-своему, разумеется.
— Не видела я те времена. Но по твоим рассказам — жуть жуткая.
— Эх, лисичка ты моя, — прижимает к себе за шею, еще одна бандитская повадка. — Жуть жутью, а романтики было хоть отбавляй, — о той самой «романтике» напоминает его шрам через всю щеку и татуировки.
Уж не знаю, что там романтичного в поножовщинах да перестрелках, но согласно киваю.
— Как скажешь. Завтракать будешь?
— Конечно буду. Ты же знаешь, ни одно ресторанное блюдо не заменит мне твою стряпню. Кстати, повар мой, ну тот, которого недавно взял. Говорю ему: «Свари борща». А он глазенки свои на меня таращит, француза из себя корчит. «А я не умею», — говорит мне. Представляешь?
— Уволил? — сочувственно вздыхаю, а Паша наконец заканчивает завязывать галстук и идет в сторону кухни.
— Естественно. А зачем он мне такой? Борщ — это же классика. А он мне: «Не умею».
Садится за стол, легко хлопает меня по бедру.
— Ну, давай, моя хорошая. Порадуй Пашу.
Потом Паша с огромным удовольствием уплетает яичницу с помидорами и, запив кофе, бросает взгляд на свои часы.
— Так, пора. Засиделся я что-то. У меня с утра уже две встречи.
Я провожаю его до двери, сладко целую, висну на мощной бычьей шее. Мои эмоции в этот момент почти настоящие. Я правда по нему скучаю. По вот такому, каким он был ночью и сейчас. Простым, без олигархических своих замашек и взглядов строгих. Паша мне больше нравится, чем Павел Алексеевич. Возможно, я смогла бы даже в него влюбиться по уши, если бы он почаще показывался из-под своего панциря.
— Ну что ты? — он отрывает меня от себя, надевает маску строгого дядьки. За его спиной вижу тень — это Семен, его верный охранник. Вечно угрюмый и смотрит куда-то под ноги. Однако всё видит, и Павел при нем никогда не показывает своих слабостей. Да он вообще никогда их не показывает. Никому. Ну, если только мне. Я же и есть его слабость.
Паша меня любит. Я знаю это. Конечно, не тешу себя иллюзиями по этому поводу, хотя иногда и пользуюсь. Только его любовь — это не та любовь, о которой так красиво пишут в женских романах. Его любовь жестокая и непримиримая. Безраздельная и эгоистичная. Суровая, в общем, любовь.
— Я буду скучать, — тянусь к нему за поцелуем, и Павел, не сдержавшись, отворачивается от Семена и крепко целует меня, сильно сжимая своими мощными руками.
— Давай, не шали мне тут. А то накажу, — звучит строго, и мужчины уходят.
Я всё с той же блаженной улыбкой закрываю дверь и с выдохом прислоняюсь к прохладной стали.
— Мамочки… Пронесло.
*****
Почему-то не выходит из головы та девица, которую я увез к себе позапрошлой ночью. Не то чтобы она была какой-то необычной, скорее просто старше тех, кого я обычно приглашаю в себе. Старше, тем и экзотичнее.
Так почему я продолжаю о ней думать? Что такого в этой женщине? А может, встретиться с ней еще раз? А что, идея неплохая.
Мне интересно, кто тот тип, что покровительствует ей? Я даже представил его. Эдакий солидный господин при больших деньгах с длиннющими рогами, царапающими потолок гостиничного номера люкс, где он по выходным встречается с ней. А может, у них всё чисто формально? Девчонка до близости голодная была. Или просто ей после возрастного покровителя молодое сильное тело приглянулось?
А еще она красивая. Очень красивая. На таких обычно смотришь и думаешь: мне бы такую. Правда, получив желаемое, уже не сходишь с ума. Осознаешь, что ничего особенного в ней нет, ну, кроме привлекательной обертки. А там, внутри, все они одинаковые.
— Ярослав, ты с нами? — долетает до меня голос отца, и я поднимаю на него взгляд. На меня пялится весь главный состав отцовских помощников. Отлично.
— Да, я весь во внимании.
Отец, сегодня как никогда воодушевленный, продолжает расписывать задачи на ближайшую неделю, а я открываю телефонную книгу в мобильном и быстро пролистываю пальцем контакты.
Вот он. Кира. Ее Кирой зовут. Кира с синими глазами. Блин, так и не узнал, линзы это были или нет. Есть повод встретиться.
«Привет, это Яр. Увидимся сегодня?» — быстро набил сообщение. Отправил.
И тишина… Может, у девахи таких, как я, каждый день по двое и она уже не помнит меня? Или…
«Вы ошиблись номером. Больше не пишите сюда», — приходит вскоре ответ, и я усмехаюсь. Ну да. Ошибся, как же.
«Если откажешься со мной встретиться, я расскажу твоему покровителю, где ты была той ночью», — шантаж дело грязное, я в курсе. Но согласитесь, это забавно.
Она снова долго молчит. Наверное, кусает губы, как кусала тогда, и судорожно размышляет, могу я воплотить свою угрозу в реальность или нет. Я, конечно, могу. Другое дело, что не стану. Зачем лишать женщину стабильности. Попугаю, еще разок-другой с ней встречусь, а потом само решится как-то. Обычно отношения у меня надолго не затягиваются. Либо мне наскучит, либо спутница сбежит. Не каждая в состоянии выдержать мой скверный характер, который, кстати говоря, унаследовал я от папаши. Хотя многие пытались делать вид, мол: «Я — та самая!». И всё же надолго их не хватало. Я эгоист и сложный человек — этого не отнять. Оно с генами передается. По жилам течет.
Ответ приходит спустя полчаса.
«Что тебе нужно?» — видать, покровитель ее действительно монстр, раз так испугалась. А она испугалась, это видно даже по нескольким буквам, которые, видать, не раз переписывала так и эдак.
«Любви и взаимопонимания. Шучу. Любви будет достаточно».
«Ты что, ненормальный?» — на сей раз ответ приходит сразу же. Я усмехаюсь, а отец, сидящий во главе стола напротив, недовольно хмурится.
«Ты даже не представляешь насколько. Встретимся еще раз? Сходим куда-нибудь? И я отстану. Честно», — даже гримасу невинную состроил, словно она могла меня видеть.
ГЛАВА 4
— Зачем? Зачем я вообще ему ответила? Ведь могла же закинуть в черный список его номер и забыть как страшный сон.
Только и он мог сделать то, что обещал. Чисто теоретически, разумеется. Но кто знает, что он за человек. Мне бы поразборчивее быть в связях. А лучше вообще их не иметь. Вот чем он меня заманил тогда? Как я могла так бездумно поехать к незнакомцу домой и лечь с ним в постель? А если бы он оказался маньяком каким-нибудь? А может, он и есть маньяк. Шантажист — это без сомнений. Сложный тип.
Нервно постукивая пальцами по столу, упрямо смотрела на дверь ресторанчика. Очки и пальто — так себе маскировка. А если за мной следят люди Паши? Он ведь запросто может приставить ко мне надзирателей. Такое уже было в начале наших отношений. Тогда он, правда, мне еще не доверял, сейчас же доверие могла пошатнуть та моя выходка. Хотя, если бы Вавилов что-то заподозрил, не был бы таким ласковым, как вчера. Но и тут загвоздка… Павел умеет скрывать свои эмоции и довольно часто это практикует. К примеру, при своих подчиненных он всегда жесткий и строгий. Совсем не такой, как наедине со мной. Он запросто мог притвориться.
