– Почтенный Чэнь, вы-то здесь каким образом? Сейчас вам здесь не место, скорее уезжайте!
Чэнь Яньши протянул руку:
– Секретарь Ли, дайте мне мегафон, я пойду и уговорю их.
Ци Тунвэй попытался возразить:
– Их не уговорить, сейчас все слишком возбуждены, мы должны силой очистить место…
Чэнь Яньши взорвался:
– Очистить место? Хотите обострения? Сейчас, когда столько людей – и мы еще не знаем, сколько именно – сгорело заживо и получило ожоги, мы добавим к ним новые ранения и смерти? Дайте мегафон, я уговорю рабочих не покидать фабрику…
В это время снова зазвучал полицейский репродуктор. Чэнь Яньши от нетерпения уже не мог спокойно стоять на месте:
– Секретарь Ли, начальник департамента Ци, и еще ты, начальник отдела Чжао, немедленно остановите их, немедленно! Я говорю вам, рабочие «Дафэн» сражаются за свои акции, они по своей воле не отступят. Если произойдет столкновение, никто из вас троих не избежит ответственности!
Эти слова возымели действие. Ли Дакан осознал свою политическую ответственность. Он поглядел на Ци Тунвэя, Ци Тунвэй покачал головой – и всё-таки отдал приказ:
– Начальник отдела Чжао, остановите зачистку, пусть почтенный Чэнь попробует!
Чэнь Яньши в сопровождении двух полицейских отправился в свете бушующего пламени к фабрике. С мегафоном в руках он вызвал вперед Чжэн Сипо, почтенного Ма и других знакомых рабочих и обратился ко всем присутствующим:
– Друзья, товарищи, сегодня я стою перед вами, на душе у меня так тяжко, что даже нет слез! Когда-то производство акционировали при моем участии, сейчас ваше право на владение акциями утрачено, после сноса фабрики вы останетесь без работы и средств к существованию, меня это ранит и задевает за живое, как и вас всех! Но я прошу вас: соблюдайте благоразумие, сохраняйте самообладание, ни в коем случае не обостряйте ситуацию! Пожалуйста, отойдите с территории предприятия, хорошо?
В отблесках огня рабочие не двигались, на их мрачных лицах отразилось сомнение. Они готовы были поверить, что этот пожилой человек прибежал в ночи ради их блага. Но в такой ответственный момент, в момент, когда на кону сама жизнь, как же уступить призывам старика, не имея никаких гарантий?
Чэнь Яньши, вновь подняв мегафон, прокричал:
– Ну, для начала пропустите пожарные машины тушить пожар, хорошо? Вы хотите сохранить права собственности на акции, ну так сохраните для начала свои собственные жизни! Не будет жизни, зачем тогда права собственности?
Ответом ему было молчание.
Чэнь Яньши занервничал:
– Если бензохранилище на предприятии взорвется, всем конец, и мне тоже!
Эти слова встряхнули рабочих. Чжэн Сипо, почтенный Ма, Ван Вэньгэ и другие активисты начали громко убеждать остальных – лишь это выдавило огромную толпу людей с территории предприятия. Подчиненные Чжао Дунлая воспользовались обстановкой и, надев на псевдополицейских наручники, увели их. Автомобиль тоже в целости и сохранности выехал за пределы фабричной территории, прочь от развалин.
С этого момента ситуация начала меняться к лучшему. Завалы расчистили, пожарные машины проехали на фабрику и быстро потушили пожар. Вскоре прибыли бензовозы топливной компании, чтобы выкачать и увезти из бензохранилища весь бензин. Факторы риска один за другим устранялись; наихудшего удалось избежать. В этот момент порыв ветра разогнал облака, и луна разлила повсюду свой свет, превратив обгоревшую землю в серебряный пейзаж.
Ли Дакан с облегчением сделал длинный выдох и закурил сигарету. Ровная, как зеркало, гладь озера Гуанминху с бледным диском луны в центре была опьяняюще прекрасна. Легкий ветер покрыл поверхность мерцанием сверкающих вспышек. От разбросанных по холмам сосен доносился нежный и тонкий аромат трепещущей хвои. Из рощи вылетела ночная птица, прокричав что-то, как во сне, и одиноко выделяясь на фоне замершего неба. Пожар, окрасивший край неба в багровый цвет, потух, будто ничего и не произошло на берегу озера Гуанминху, мир вновь погрузился в покой. Что есть красота? Великий покой и есть самое прекрасное в мире. Так заключил секретарь по должности и эстет по натуре – Ли Дакан.
Как назло, в этот момент к нему подошел Ци Тунвэй с будто подвешенной к красивому лицу полуулыбкой:
– Секретарь Ли, у меня есть предложение, не знаю – уместно ли сейчас об этом говорить?..
Ли Дакан курил сигарету и пристально смотрел вдаль, на территорию фабрики.
– Что за предложение? Начальник департамента Ци, говори уже…
– Инцидент таков, что, прямо скажем, нужно ковать железо, пока оно горячо, и снести «Дафэн» этой же ночью!
Ли Дакан остолбенел. Он поправил очки и, глядя на начальника Департамента общественной безопасности, задумался. В чем смысл? Он только что с большим трудом восстановил мир, на месте утихомирил беспорядки и наслаждается наступившей тишиной, а товарищ начальник департамента уже хочет нового конфликта? Что за намерения у этого ученика Гао Юйляна? Стремится утвердить в мире хаос?
Ци Тунвэй рассчитал точно:
– Если не снести фабрику сегодня ночью, боюсь, потом это будет сделать еще труднее!
Увы, это было действительно так. Как ни крути, а корпуса надо сносить. Его великая мечта не может умереть здесь из-за этих упертых граждан. Ли Дакан сделал длинный выдох и обреченным тоном сказал:
– Да, да, начальник департамента Ци, ты прав… Быстрая боль лучше долгой; я сначала хотел дать им неделю на снос…
При словах Ци Тунвэя уже успокоившееся было сердце секретаря горкома вновь заволновалось, в голове немедленно всплыл, как живой, город мечты. И правда, если обстоятельства таковы, почему не снести? Конечно, есть одна загвоздка – Чэнь Яньши. Этот старый товарищ, пользующийся большой известностью и поддержкой, связан с «Дафэн» исторически, жалоб и брюзжания не оберешься…
Ли Дакан велел Чжао Дунлаю пригласить к нему Чэнь Яньши. Он крепко сжал руку старика и затряс ее:
– Почтенный Чэнь, спасибо вам! От лица горкома партии и городского правительства горячо благодарю вас! Если бы вы не выступили смело вперед, бог знает, что еще произошло бы! Однако это старое предприятие – болячка на берегу озера Гуанминху; если мы оставим его – останется скрытая опасность. – Товарищ секретарь приблизил рот к уху старика, сообщая ему будто бы конфиденциально и дружески: – Почтенный Чэнь, хочу с вами посоветоваться; мы хотим сегодня ночью всё-таки снести фабрику!
Чэнь Яньши был ошарашен:
– Что?! Ли Дакан, ты… да как ты смеешь?!
Ли Дакан, сдерживая бурю в душе, продолжал улыбаться:
– Почтенный Чэнь, я знаю, что вы думаете. Вы заботитесь о рабочих массах, но массы – не оправдание для нарушения закона! И вы, почтенный, тем более не можете быть им в этом опорой. Если бы, почтенный, не ваша поддержка, дело не дошло бы до их сегодняшнего противостояния с правительством.
Чэнь Яньши пришел в ярость:
– Товарищ Ли Дакан, а ты знаешь, почему они противостояли? Они в нарушение закона были обмануты спекулянтами, я давным-давно сообщал тебе и в горком партии, писал тебе и звонил, а ты на меня – ноль внимания! Давай без обиняков: за сегодняшнее ночное происшествие немалая ответственность лежит на тебе, Ли Дакан, и на цзинчжоуском горкоме партии об этом будет разговор!
Ли Дакан замер и через мгновение почти торжественно произнес:
– Товарищ Чэнь Яньши, я, как коммунист и как человек, говорю вам, что не получал ваших писем и не принимал ваших телефонных звонков!
Чэнь Яньши махнул рукой:
– Ну, значит, ты висишь в воздухе, оторвался от масс и изолирован от народа! Правительство должно быть верным своему слову. Поменялось время – так давай сносить? Я приехал сюда, чтобы сегодня ночью не произошло дальнейшего обострения противоречий!
Свое слово Ли Дакан всегда держал твердо. Улыбка постепенно сходила с его лица; наконец он сухо проговорил:
– Правительство района давно уже выпустило оповещение, я от лица горкома партии отдал жесткий приказ сегодня ночью снести фабрику «Дафэн». Это дело решенное.
Ранней осенью по ночам, когда в воздухе уже появляются холодные струйки, дующий с глади озера ветер особенно обостряет ощущение прохлады. Чэнь Яньши пробрал озноб, лицо его почернело от горя. Старик, казалось, хотел что-то сказать, губы его дрожали, но он не произнес ни слова. В это мгновение в душе Ли Дакана шевельнулась жалость, ему захотелось сказать старому человеку слова утешения, однако в силу привычки, сформировавшейся за время пребывания у власти, эти слова оказалось не так-то просто найти.
Как раз в это время в ночи раздался звук фабричного репродуктора: «Братья и сестры, правительство обмануло нас, команда Чан Сяоху по сносу и переселению снова пришла атаковать нас…»
Ли Дакан и Чэнь Яньши вместе повернули головы. Благодаря лунному свету можно было видеть, что происходит на предприятии: бульдозеры, невзирая на темноту, начали двигаться. Войско Чан Сяоху, следуя за тяжелой техникой, вновь приблизилось к зданию главного корпуса. Возмущенные люди с оружием в руках выскакивали из обгоревших помещений; стало очевидно, что столкновение неизбежно. Цистерны с откачанным бензином тоже встали – более десятка рабочих-женщин сели на землю перед головной машиной. Бензин еще оставался и вновь превратился в смертоносное оружие в руках рабочих. Обстановка моментально накалилась…
Чэнь Яьши разозлился. Бросившись к Ли Дакану он выдохнул:
– Видел, что ты наделал? Сегодня ночью, если вы и снесете фабрику, то только через мой труп, пусть бульдозер перемелет мои старые кости!
Последовавшая сцена была весьма театральна. Чэнь Яньши с мегафоном в руках решил отправиться к рабочим, полицейские же преградили ему путь, не давая пройти. Но, не решаясь применить силу, они стояли перед ним и, глупо улыбаясь, громко твердили:
– Дедушка Чэнь, дедушка Чэнь, вы не можете туда идти, это слишком опасно…
Окруженный полицейскими, Чэнь Яньши неожиданно дернулся влево, затем рванул вправо, но ему с трудом удалось сделать даже маленький шаг. Старый человек не мог сопротивляться окружившим его людям, он вытащил мобильник, чтобы позвонить бывшему подчиненному:
– Гао Юйлян, я задержан, скорее приезжай и выручай меня!
Гао Юйляну не суждено было заснуть в эту ночь. Приняв две таблетки снотворного, он уже начал погружаться в сон, как вдруг зазвонил мобильник. Услыхав слова Чэнь Яньши о сносе, Гао Юйлян встревоженно перевернулся и сел на постели. Первое, о чем он подумал, – что этот Ли Дакан зашел слишком далеко! Однако за Чэнь Яньши тоже нельзя прямо вступаться, раз дело связано с правительством. Политическая арена провинции непроста, все эти «политико-правовые факультеты» и «группировки секретарей». В таких делах, как переезд в связи со сносом, ему явно неуместно давать указания большому чиновнику провинциального уровня. В результате он, пытаясь вежливо успокоить Чэнь Яньши, посоветовал ему:
– Господин бывший руководитель, не волнуйтесь и не гневайтесь, мне трудно напрямую вмешиваться в это дело. Ли Дакан в конце концов член Постоянного комитета парткома провинции. Я отвечаю за политико-юридическую сторону, не руковожу им. Вы всё-таки…
Чэнь Яньши раздраженно прервал его:
– Если ты не в состоянии повлиять на Ли Дакана, тогда будь любезен, найди мне вновь назначенного секретаря Ша Жуйцзиня. Скажи ему, что один старик, по имени Чэнь Яньши, ищет его по срочному делу!
Договорив, Чэнь Яньши повесил трубку. Гао Юйлян в душе поразился: судя по тону, отношения этого старого прокурора с вновь прибывшим секретарем Ша Жуйцзинем отличались от обычных! Гао Юйлян не осмелился пренебречь просьбой и немедленно позвонил секретарю Ша Жуйцзиня – начальнику управления Баю. Начальник управления Бай сказал:
– Секретарь Ша днем проводил обследование в городе Яньтае, вечером проводил собеседование с местными кадровыми работниками и совсем недавно заснул, неудобно его беспокоить.
Гао Юйлян ответил:
– Ну, что ж, подождем до завтра… Скажите секретарю Ша, что старый работник прокуратуры Чэнь Яньши ищет его по срочному делу.
Гао Юйлян вернулся в кабинет. Он подумал, что стоит оказать Ли Дакану небольшую услугу. Он взял телефон и сообщил Ли Дакану и о просьбе Чэнь Яньши о помощи, и о его неожиданно смелых надеждах на нового секретаря парткома провинции, при этом многозначительно намекнув:
– Брат, еще не поздно разузнать про мнение секретаря Ша о сносе фабрики «Дафэн»!
Гао Юйлян вернулся в спальню и вновь улегся в постель. Было очень комфортно – и телу и душе. Если бы он не был искусен в политике, то не был бы нынешним Гао Юйляном.
Но и Ли Дакан не звался бы Ли Даканом, будь у него более медленная реакция. Он тут же пришел в себя: а с этим Чэнь Яньши не так легко сладить! Эпоха Чжао Личуня в провинции в конце концов прошла, Ша Жуйцзинь – только что десантированный из ЦК товарищ; никто еще не разобрался в том, кто он такой. Чэнь Яньши, которому за восемьдесят, принадлежит к старшему поколению руководителей, а Ша Жуйцзинь молод, но кто знает, какие между ними связи? Если действовать необдуманно, можно и на мину наступить. Ли Дакан рассчитывал, что новый секретарь обратит внимание на его выдающуюся политическую работу, а в таком случае нельзя оставлять без внимания и еще более выдающуюся работу нового секретаря парткома провинции.
Дальнейшие действия Ли Дакана показались всем весьма эксцентричными, поскольку видимая логика в них отсутствовала: для начала он приказал Сунь Ляньчэну остановить снос и переселение. На вопрос Сунь Ляньчэна о причинах Ли Дакан ответил:
– Не надо спрашивать, почему, немедленно исполняйте! – а затем проинструктировал начальника городского отдела общественной безопасности Чжао Дунлая: – Позаботьтесь о почтенном Чэне, подготовьте машину скорой помощи. Если старый человек почувствует недомогание, немедленно отправьте его в больницу!
Кроме того, он даже снял с себя куртку и накинул на плечи Чэнь Яньши, чтобы тот не простудился. Незадолго до рассвета отраслевое управление прислало соевое молоко и контейнеры с едой, чтобы руководство утолило голод. Ли Дакан дал указание отправить всё это сначала Чэнь Яньши и рабочим, собравшимся у ворот фабрики.
В итоге под утро на месте принудительного сноса Ци Тунвэй увидал такую картину: перед выстроенными в ряд бульдозерами на ветхом диване сидел в одиночестве Чэнь Яньши. Позади него стояла огромная толпа рабочих – мужчин и женщин. Легкий ветерок развевал редкие седые волосы старика, резкие решительные черты лица делали его похожим на статую. А на плечи старого человека была накинута та самая кофейного цвета куртка секретаря горкома.
Удивленный Ци Тунвэй, не сдержавшись, спросил:
– Секретарь Ли, с чего вдруг изменили решение? Как всё это понимать?
Ли Дакан не спеша прикурил сигарету и, улыбаясь, ответил:
– Начальник департамента Ци, я вдруг уразумел важную вещь: Чэнь Яньши, представляя правительство, связывает нас с рабочими, его образ принадлежит партии и правительству. Разве не смешно наше с ним противостояние?
Ци Тунвэй в смятении молчал. Однако спустя несколько часов он понял истинный смысл этого хода.
С первыми лучами солнца, засиявшими на востоке, Ли Дакан с дружеской, теплой улыбкой подошел к воротам фабрики. В это время повар ведомственной столовой под руководством начальника экспедиции раздавал рабочим завтрак. Ли Дакан как ни в чем не бывало подошел и, приняв из рук повара пакет, сам передал его ближайшему в очереди рабочему. Старый рабочий принял пакет, приоткрыл будто прорезанный по дереву рот и застыл, не понимая, как реагировать. Ли Дакан похлопал его по плечу:
– Не стой как вкопанный, давай ешь, пока горячее!
И взяв чашку с рисовым отваром, передал ее на этот раз женщине-работнице. От жидкости в чашке шел пар; Ли Дакан велел женщине держать плошку поосторожнее, а потом, снова повернувшись, хотел передать ей еще и соленое утиное яйцо. Растроганная работница держала чашку и сквозь слезы повторяла слова благодарности…
Репортеры с цзинчжоуского телевидения прибыли своевременно и сняли эту трогательную сцену, превращая вчерашний катастрофический, кроваво-огненный ночной принудительный снос в картину истинной близости руководства с народом.
Занималась утренняя заря, подул легкий ветерок. Купы разноцветных облаков необыкновенных оттенков – оранжевых, сиреневых, золотисто-красных, темно-синих – напоминали стайку детей, выбежавших вприпрыжку из детского сада. Праздничное небо перед восходом солнца, расцвеченное яркими красками, ожидало великого мгновения – восхода солнца.
Встретив еще один рассвет, омывшись светом нового дня, Ли Дакан стоял возле Чэнь Яньши с мегафоном в руках и в приподнятом настроении жизнерадостно декламировал перед присутствующими рабочими торжественные обещания:
– То, о чем говорил когда-то во время акционирования Чэнь Яньши, то есть его и горкома партии обещания, обязательно будут выполнены, мы проследим за этим самым серьезным образом. Реформа в конце концов будет реализована ради общего народного достатка…
Вернувшись в свой кабинет в горкоме партии, Ли Дакан по собственной инициативе позвонил секретарю парткома провинции Ша Жуйцзиню, кратко доложив о неожиданной критической ситуации, сложившейся ночью на фабрике «Дафэн», искренне раскритиковал самого себя и спел хвалебную оду Чэнь Яньши.
В это время секретарь Ша Жуйцзинь и его секретарь, начальник департамента Бай, завтракали в гостинице в Яньши. Большой телевизор в ресторане в этот момент как раз транслировал политически корректную речь Ли Дакана. Ша Жуйцзинь не стал говорить долго и лишь вскользь обронил:
– Сегодня я возвращаюсь в Цзинчжоу. Товарищ Дакан, ты эти слова прибереги для заседания Постоянного комитета.
Глава 9. Кадры решают всё!
Вновь назначенный секретарь парткома провинции Ша Жуйцзинь носил очки в широкой оправе, внешность имел интеллигентную и располагающую, на лице его играла обаятельная улыбка, но взгляд был глубокий и проницательный – при внешней мягкости этот человек мог настоять на своем, умело сочетая жесткость и мягкость. После возвращения нового секретаря в Цзинчжоу не прошло и нескольких дней, как он созвал заседание Постоянного комитета партии провинции N. Тринадцать членов Постоянного комитета парткома провинции, включая Гао Юйляна и Ли Дакана, участвовали в заседании.
Выступление Ша Жуйцзинь начал с сообщения, что для проведения заседания Постоянного комитета парткома провинции он сделал некоторые приготовления, объехал за шестнадцать дней восемь городов и успел кое-что посмотреть и побеседовать с людьми. В последнюю ночь командировки он как раз поспел в Цзинчжоу, прямо к инциденту 16 сентября. Впервые экономически благополучная провинция на весь мир транслировала в прямом эфире массовый инцидент, глубоко его обеспокоивший.
Когда новый секретарь парткома прямо поднял вопрос об инциденте 16 сентября, Ли Дакан, не сдержавшись, поднял руку, желая от имени цзинчоуского горкома партии выступить с самокритикой перед партийным комитетом провинции. Ша Жуйцзинь помахал рукой, как бы в знак того, чтобы секретарь Ли не самокритикой занимался, а прежде всего осознал суть события. Сердце Ли Дакана оборвалось.
Ша Жуйцзинь сказал, что инцидент 16 сентября очень непростой, и дал ему предварительное определение:
– Это не обычное противоречие по поводу сноса с переездом, это злостный акт насилия, связанный с коррупцией, которая существует среди наших чиновников, вызвая и усугубляя существующие в обществе противоречия.
Члены Постоянного комитета партии провинции один за другим закивали головами, перешептываясь друг с другом. Слова нового секретаря, как стальная игла, попали в самую точку.
Голос Ша Жуйцзиня звучал звонко:
– У меня есть основания так говорить. В квартире мелкого пекинского начальника отдела Главного управления по противодействию коррупции находят свыше двухсот миллионов наличными, а сколько хапнул сбежавший подозреваемый по аналогичному делу Дин Ичжэнь? А сколько хапнули парни, подобные Дин Ичжэню, а? Если б не корыстолюбие, откуда взяться нарушениям закона? Куда исчезли права собственности на акции сотрудников фабрики «Дафэн»? Ради этих акций в пожаре сгорели трое, тридцать восемь получили ожоги, еще шестеро в критическом состоянии, на грани жизни и смерти! Подоплеку этого злосчастного события требуется расследовать и прояснить! Необходимо также дать разъяснения сотрудникам предприятия и всему нашему народу! И неважно, какого уровня чиновников это коснется!
Красно-синий карандаш из руки Ша Жуйцзиня с громким звуком упал на стол. Некоторым участникам заседания этот звук показался громовым раскатом, выражающим решимость нового секретаря бороться с коррупцией.
У Ли Дакана сразу похолодело в груди. Новый секретарь, так говоря о коррупции с высокой трибуны, прямо связал пожар на берегу озера Гуанминху и побег Дин Ичжэня. Будучи главным местным чином, Ли Дакан хорошо понимал: теперь придется нести ответственность и за решение экономических проблем. Ша Жуйцзинь сказал, что «неважно, какого уровня чиновников это коснется» – не его ли, Ли Дакана, он имеет в виду?
Тональность Ша Жуйцзиня изменилась, когда он заговорил об успехах в проведении реформ. Как и вся страна, провинция N в экономическом отношении продолжала развиваться, ВВП в течение двадцати восьми лет стремительно рос, новые города вырастали один за другим, облик старых поселений непрерывно обновлялся. Темпы экономического роста Цзинчжоу, Люйчжоу и Линьчэна не слишком отличались от таких крупных городов, как Пекин и Шанхай, и следовало сказать, что успехи реформ в провинции N очень велики, это главная тенденция.
Несмотря на официальность слов, то, о чем шла речь, было реальностью. Присутствующие Гао Юйлян, Ли Дакан и участвовавшие в заседании члены Постоянного комитета то и дело кивали головами в знак одобрения. Но Гао Юйлян, кивая головой, понимал при этом, что новый секретарь парткома явно не позволит им долго оставаться в таком комфортном состоянии. И действительно, закончив это необходимое официальное вступление, Ша Жуйцзинь, окинув взором членов Постоянного комитета, резко сменил тему разговора. Он начал критиковать стиль работы местных и ведомственных кадровых работников, нелицеприятно указывая на некоторые их качества. Члены Постоянного комитета изумленно взирали на Ша Жуйцзиня: такая постановка вопроса действительно отрезвляла. Гао Юйлян, тоже сделал изумленный вид, хотя и не удивился – он-то как раз предвидел такой ход мыслей нового секретаря парткома.
