Прощение

— Ты уймешься? Иди вон свою Нельку люби, крась или что там ещё делай. — Зыркнул на него Прохор. — Забудь о моей сводной, не для тебя она.

— Что ты злишься? — Развалился Гошка на шезлонге. — Ладно, молчу. Я же ради интереса, впрочем, в школу пойдёт — увижу, но... Хотелось бы не в формальной обстановке.

— Вот и молчи, купайся иди, охладись немного.

— Да, действительно, Гош, пойдём, чем я тебя не устраиваю? — Нелька под руку его подхватила и увела к бассейну.

Вечеринка гремела во всю. А как они у нас проходят, только в таком темпе, бурно и весело.

— Проха, мы с Лерой наверх, — Мишка нарисовался. — Устали немного, отдохнуть хотим.

— Идите, — махнул рукой Прохор. — Найдёте где прилечь, комнат много.

Парочки расходились кто куда, мы с Линой тоже пошли в мою комнату. Прошли мимо Катиной двери. Как там она? Подумалось мне, почему... сам не знаю.

Но ладно, у нас с Линой свои игры, о которых мелочи моей знать пока рано. О, своей уже назвал, да-а-а-а-а, Прохор Леонидович, перепили Вы сегодня. Что-то понесло Вас не туда.

Лина зашла в комнату, я помедлил, это игра у нас с ней такая, она в комнате, как будто никого не ждёт, а тут я насильник вроде, хватаю, рот зажимаю, срываю в буквальном смысле с неё одежду, если успеваю, заваливаю на кровать и «насилую», кайф, она говорит, ловлю, когда брыкаюсь, сопротивляюсь, а обо мне и говорить нечего, это такой кайф — сломить её «сопротивление».

Никаких плёток и наручников она не признавала, а вот такая игра — «Насильник» — её страшно заводила. Что за девка? Но, как говорится, каждому своё. Извращенка та ещё, а мне что? Нормально, как всегда, после бурных танцев и после секса спится хорошо, хоть кто скажет.

Знал бы я, какую злую шутку впоследствии сыграет со мной эта «игра». Знал бы... Но не знал. Она всю жизнь мою перевернула с ног на голову. Эх-х-х!

***

Обычно после такой вечеринки сплю до обеда, голова от подушки не поднимается, но сегодня встал рано, пить ужасно хотелось, во рту пустыня Сахара, Лина спала, я оделся, спустился вниз, у домработницы и кухарки сегодня выходной, а с кухни вкусно пахло и доносились голоса. Кто же там? Зашёл, ну надо же! Мелочь с Гошкой, надо же, пара голубков, подумал со злостью.

Всё-таки познакомился Гошка с Катей. И кто ей разрешал из комнаты выходить? Я такого приказа не давал. Хотелось заорать: «Какого х... ты здесь делаешь?» Но сдержался, хотя душа так и рвалась в бой, набить морду Гошке.

Он победоносно посмотрел на меня, вот, то есть, и без твоей помощи познакомился с Катей. Прохор открыл холодильник, выпил почти бутылку минералки.

— Кать, ты кулинар прирождённый, — Гошка уплетает яичницу, а Катя улыбается, глядя на него. — Знаешь, как с похмелья есть охота.

Улыбается ему? Надо же! Мне ни разу не улыбнулась за всё время, ну, Катька, я ещё поговорю с тобой, ты у меня дождёшься!

— Ты зачем вышла? — зло спросил я её, утолив жажду.

— Есть захотела, думала, ушли все. — Спокойно сказала Катя. — Мне вообще не выходить из комнаты? Я арестована?

Ты смотри, ещё и огрызается она.

— Прох, хватит нервничать, садись, знаешь, какую Катя вкусную яичницу приготовила, на всех хватит. — Гошка посмотрел на Прохора с какой-то издёвкой, с наглой улыбочкой.

Жри свою яичницу, а мне не до неё сейчас, тут вот какая вышла байда, Катя из своего укрытия показалась, и все её увидели, а вы знаете, хочу я этого или нет?

— Мне оставьте, — прохрипел Мишка, появившись как привидение в дверях, — я тоже проголодался.

— Давай, а то всю съедим, — Гошка за хозяина сегодня. — Ты что это, охрип, что ли? Говорил же вчера, не купайся, вода прохладная.

— Не от купания это, а с перепоя, — снова прохрипел он. Мы засмеялись, Мишка тот ещё чудак.

Катя ушла, сама, интересно, успела поесть? У Гошки спрашивать не стал, пошёл он. Мы молча ели, яичница с луком и помидорами была правда обалденная, вот мелочь деловая, ты смотри, готовить умеет. Оказывается, я её совсем не знаю? Выходит, что так.

— Сестра-то твоя красавица и не худая вовсе, всё при ней, а коса, мммм, так бы... — Гошка погрозил пальцем Прохору. — А ты говорил: страшная, тощая. Обмануть решил? Знакомить нас не стал. Замутить с ней хочу. Губки у неё такие... М-м-м, так и хочется поцеловать. — С набитым ртом говорит Гошка.

«Ох и подлец, уже на Катю нацелился, тебе Нельки мало? А мне-то Лины тоже мало? Я тоже на Катю глаз положил? Вот мы черти какие!» — подумал я, но сказал другое.

— Ты хоть проглоти еду сначала, а то подавишься. Тебе дол........у сколько раз можно говорить, ей шестнадцати нет ещё, — рыкнул Прохор, — смотри, услышит Нелька, она тебя так поцелует.

— Ты сказал, в октябре шестнадцать будет. — Помолчав, добавил. — А что Нелька? Она не жена мне.

— В октябре вроде, а сейчас июнь. — Прохор злился, сам не знал почему. — Слушай, хватит, не много ли чести этой Кате?

— Так июль уже через два дня. Ладно, подожду. — Улыбнулся Гошка. — Не много ли чести говоришь? Вот честь-то как раз и есть у неё, невооружённым глазом видно..

— Ты смотри зоркий какой, прямо ясновидящий. --- Не стерпел я.--- Всё увидел где что есть у девчонки.

Он усмехнулся.

— А ты как думал? Мы тоже не лыком шиты.

Подождёт он когда Кате шестнадцать исполнится, как же, ждать замучаешься, умник. Ещё и про честь рассуждает.

Только Мишка молча ел и запивал еду минералкой. Видать, путём перебрал вчера.

— Мальчики, вы что здесь делаете? — Лина.

— Завтракаем, будешь с нами. — прокаркал Мишка, да-а-а-а-а, голос пропил конкретно. Мы снова засмеялись.

— Нет, попить пришла. — Лина открыла холодильник. — Вы что, всё выпили?

Да не выпили, мы всё съели, всю яичницу, такая она вкусная, или уж нам показалось так?

— Есть там, лучше смотри. — Ответил я. — Там внизу.

Мишка смотрел на неё тоскливо, Прохор усмехнулся. Он знал, Мишке давно нравится Лина. А Лине нравится он, Прохор.

***

К обеду гости разъехались, я вызвал клининг, на кухне мелочь наводила порядок, зашёл, Катя мыла посуду, увлеклась, даже меня не заметила. Как всегда серьёзная, сосредоточенная. Хотелось сказать ей что-то такое, чтобы она рассердилась.

— А ну брысь отсюда, — высокомерно сказал Прохор. — Не крутись под ногами. Что ты вообще здесь делаешь?

Она повернулась к нему и, глядя в глаза, сказала:

— Я тебе не кошка, и нечего здесь брыськать. Убираю комнату после твоих гостей. Они у тебя неаккуратные.

Ты посмотри, какая хозяйственная. Прохор наблюдал, как она ловко управлялась с посудой.

— Да-а-а-а, вот как мы, оказывается, говорить умеем. Да ещё как! — Насмешливо протянул он. — Ещё и готовить, и убирать. Да тебе цены нет.

— Ещё и не так умеем. — Сказала Катя. — И вообще, хватит вести себя по-хамски. Самому не надоело?

«Ого! Да что я слышу от этой малявки? Она мне мораль читать вздумала?»

— Что ты, мелочь, строишь из себя, ты здесь вообще никто. Никому не нужна, тебя мать родная не любит, вообще не обращает на тебя внимания. — Издевательски глядя на неё, сказал Прохор. — Ты пустое место для неё. Понятно?

Девчонка несколько секунд в упор смотрела на меня, я аж засомневался, не перегнул ли палку.

— А тебя твоя мать любит? Внимания много видишь от неё? — глаза сверкают, обиделась. А...

Прохора в жар бросило от подобных вопросов. Ах ты...

--- Ты... ты... что себе позволяешь?--- Я даже задыхаться начал, не думал что так заденут меня её слова.--- Ты что сейчас сказала? Повтори...

Катя положила салфетку, которой вытирала пыль.

— А ты что себе позволяешь? — ничуть не смутившись, спросила она. — Что слышала, то и сказала.

Мелочь быстро вышла из кухни и ушла к себе.

Мама, моя боль, я её не помню, она сбежала от нас с отцом давно, обиднее всего, сбежала с бывшим партнёром отца, прихватив деньги, живут за границей, двоих детей родили, обо мне и не вспоминала. И сейчас Катя уколола его, очень сильно, до боли, до крови, зачем? Твоя-то мать здесь, ты её видишь каждый день, а я... Я даже не помню свою.

Мне очень её не хватало, когда маленький был, сейчас как-то всё равно, только иногда тоска нападала, я ведь и не помню её, уехали они, мне и двух лет не было.

Как отец тогда поднялся, практически ведь без капитала остался, но всё-таки сумел. После такого предательства, двойного, другой человек руки бы опустил, а он нет, поднялся, да ещё и баллотируется сейчас в депутаты. Вообще отец у меня неплохой человек, просто после предательства мамы больше молчит, он, наверное, так и не пришёл в себя от этого удара. Конечно, с годами прошла сильная моральная боль, но... Такое оставляет отпечаток на всю жизнь.

Время прошло, женился на Зое, но из неё мать-то никудышная, а уж мачеха тем более, она не обижала меня, но и внимания не оказывала, и дивиться нечему, если уж дочь родная не нужна, то пасынок тем более.

Так и рос, сначала с няньками, а после и няньки не нужны стали... Вырос.

Отец порвал и выкинул все её фотографии, только у меня хранилась одна, кухарка наша, тётя Варя, мне отдала, наверное, как-то спрятала, а может, мать сама ей подарила, а она мне.

Да-а-а-а... Катя, жёстко ты подняла мне нерв, сам виноват, первый начал, видно, надоело ей молча сносить обиды. Один — ноль, сегодня в твою пользу, мелочь.

Так мне и надо, подумал Прохор, чтобы не заносился высоко. Выходит, что у богатых и у небогатых одинаковые проблемы и переживания, я на своих зациклился, думал, только у меня сердце есть, а тут и девчонка тоже переживает по поводу своей ненужности.

Глава 3. Катя.

Всё, достал меня этот мажор. Больше я молчать не буду. Маму ещё упомянул, что не любит она меня, я и сама это знаю, нечего лишний раз напоминать.

И у него мать не лучше, сбежала, а его с отцом оставила, бабушка мне говорила, а ей мама рассказывала. Вот ведь не стерпела, что теперь будет? Как он ещё сдержался, думала, ударит меня. Катя сидела в комнате, она слышала, как внизу шла уборка, надо было, она и сама бы убрала, всё равно делать нечего, лето, каникулы.

Поговорить не с кем, Соня, единственная подружка, в деревню к бабушке и дедушке уехала, связь там плохая, практически не дозвониться, а больше подружек у Кати не было, так сложилось.

Она перешла в девятый класс, теперь в своей школе учиться не будет, мама Зоя сказала, что в гимназию её определит, а она хочет к бабушке Глаше в Новосибирск.

В доме Филатовых жить Катя не хотела, теперь Прохор её совсем сживёт со света, посмела перечить ему. Чёрт с ним, в сердцах выругалась Катя.

Что будет, то и будет, не убьёт же, пусть говорит что хочет, только вот молчать она больше не будет... Хватит терпеть обиды, а то совсем заклюёт, он вроде и не со зла, а так, издевательски, а всё равно неприятно. Ещё и нищебродкой называет. Какая она нищебродка?

В деньгах Катя стеснена не была, получала пособие по потере кормильца, дедушка помогал, баба Глаша, та вообще ежемесячно ей на карточку перевод делала. Так что ей хватало.

Почему он её нищебродкой называет? Впрочем, по сравнению с ними, конечно, куда нам до них. Миллионеры. И снова мелькнула мысль уехать, собраться и уехать.

Вот прямо сейчас вещи собрать и самой уехать в Новосибирск. Собрать и уехать. Эта мысль не давала покоя, засела в голове. Катя как будто чувствовала опасность, каждую минуту ожидала, что с ней что-то нехорошее случится в этом доме. Тут ещё Прохор как с цепи сорвался, цепляется по любому поводу, то не там сидит она, то зачем вышла из комнаты.

Думая об этом, Катя не заметила, как уснула, ещё бы, ночь почти не спала из-за этого разгула.

Проснулась от стука в дверь. Мама соизволила на ужин позвать.

Вышла на кухню, семья ужинала, ничего себе, уже семь часов. Наверное, разогрели еду, что вчера тётя Варя приготовила.

Прохор сидел за столом безучастный ко всему, мама и отчим сосредоточенные, Катя заметила, что здесь мало с друг другом общаются. Больше молчат.

Катя сначала удивлялась, такие богачи а пища простая у них, она думала у миллионеров совсем другой рацион, но нет, они уплетали тёть Варины борщи, блинчики, котлеты, пироги, да просто омлет или глазунью.

Спросила как-то у тёть Вари, а та ей говорит, только когда вечеринки у взрослых, тогда еду из ресторана заказывают, а так нет.

— Ко мне в кабинет зайди после ужина, — сказал отчим Прохору, тот кивнул головой, — поговорить надо.

После ужина Катя решила пообщаться с мамой, спросила, как дела, та ответила: «Нормально», про учёбу завели разговор.

Катя снова попросила отвезти её к бабушке, а мама снова сказала: «В гимназии, где Прохор, будешь учиться. Никакого Новосибирска». Ну вот как, мама, с тобой ещё говорить? Не хочу я никаких гимназий, я к бабушке хочу.

Катя сникла. Сидела, мысли, перебивая друг друга, громоздились одна на другую: что делать? Как быть? Одни вопросы, а ответы? Ответы где-то летали в воздухе, стараясь миновать голову.

Задумалась, как здесь учиться, в гимназии все чужие, там, похоже, одни богатые учатся, я не впишусь в их компанию, впрочем, и не собираюсь дружбу ни с кем заводить. Телефон трезвонит, кто это там, соскучился?

Со-о-ня наконец-то объявилась, наотдыхалась в деревне.

— Алло.

— Катя, ты почему не звонишь? — спросила Соня. — Куда пропала, я с родителями в Крым еду.

О... Не Соня, а самолёт, то туда, то сюда.

— Я звонила, абонент недоступен, там у вас связь отсутствовала. — Сказала Катя. — Дозвонишься до тебя, как же.

Катя рассказала ей, что случилась и где живёт теперь. Давно Соню не видела, она сразу на каникулах в деревню уезжала, а там ни связи, ничего, а сейчас, значит в Крым.

Родители у неё хорошие, Катя часто у них в гостях бывала. Мама Сони, тётя Ася работает врачом а папа тоже какой то бизнес имеет, семья у них дружная.

Может, поэтому Соня весёлая всегда, счастливая, родители её любят, во всём помогают.

— Ты что, у Филатовых живёшь?! Сын у них красавчик, говорят. Познакомишь? — заинтересовалась Соня.

Ну и спросила: «Познакомишь?», да я сама-то с ним, честно говоря, путём не знакома, к тому же у него девчонка есть. Зачем ты ему?