– Да, – сказал Чир, – я вижу здесь одну невыносимую женщину!
Фея побледнела и поставила чашечку на блюдце.
– Ах, господин Чир! – София торопливо подошла к клетке и погрозили щеглу пальчиком. – Зачем вы обижаете крольчиху Катю? Она сейчас хоть и каменная, но все слышит!
– Чив-чив… – растерянно ответил щегол.
– Ничего не знаю! Немедленно извинитесь перед Катей!
– Ну, это, я ведь…
– Ничего не знаю!
– Да что ты к нему привязалась! – неожиданно заступилась за щегла фея. – Не хочет он перед какой-то длинноухой крольчихой извиняться, и правильно делает!
– Я, в общем-то…
– Ладно, не извиняйтесь, – согласилась София, – но теперь, пожалуйста, помолчите!
– Ух, какая ты строгая и злая! – усмехнулась одобрительно фея. – Не зря я тебя уму-разуму учу.
– Прелестная София, вы с Катей меня неправильно поняли!
– Нет, господин Чир, мы с Катей вас очень хорошо поняли! Можете не сомневаться!
– Пожалуй, я расколдую крольчиху на полчасика, пусть они с поэтом хорошенько поругаются. Думаю, будет гораздо интересней, чем история о благородном… – И фея передразнила Софию: – Лыцаре!
– Госпожа, я принесу волшебную палочку?
– Только не усни по дороге, ты сегодня такая копуша! Поди, этот маленький хулиган тебя отвлекал?
– Нет, что вы! – проговорила девушка и выпорхнула из столовой.
– Да, – признался Чир, – я сидел на прекрасном плече, любовался изящной шейкой и все щебетал, чтобы услышать в ответ нежный голосок. А у бедной девочки было так много работы!
– Вот уж правда, – кивнула фея, – любоваться и щебетать вы умеете, а помочь никто не догадается.
– Пожалуйста, госпожа! – София уже вернулась и, улыбаясь, протянула фее волшебную палочку.
Вздохнув, фея взяла палочку и указала ею на статуэтку крольчихи, стоявшую на столешнице серванта рядом с заварочным чайником.
– Ладно, сударыня, попрыгай немного. Только постарайся, чтобы я не скучала!
В этот момент кто-то пнул порог дома и начал энергично стучать в дверь, раздалось громкое мяуканье:
– Коля, если не откроют – будем ломать!
Глаза Тимофея горели, пасть была широко раскрыта, к верхнему левому клыку паучок прикрепил паутинку и потихоньку спускался вниз.
По другую сторону порога стоял Николай, по-бычьи немного опустив голову. София вытирала белой тряпочкой пыль с его ресниц и злых, прищуренных глаз.
Из-за яблони выглянула крольчиха и напряженно втягивала носом воздух. Заметив ее, девушка прошептала – кажется, даже не прошептала, а только изобразила губами слова:
– Катя, не бойся, госпожа еще спит!
Крольчиха сделала два прыжка и остановилась, испуганно сжавшись. София прислушалась, ее рука с тряпочкой застыла, закрывая Николаю один глаз.
– Нет, Катя, это несчастный малыш бьет крылышками и трясет проволоку.
– Попали мужики крепко! – так же беззвучно прошептала крольчиха и посмотрела сочувственно на Тимофея и Николая: – Ну и зачем вас сюда принесло?
Мужики молчали, поэтому Катя ответила сама себе:
– Понимаю… что уж теперь спрашивать. Выкарабкиваться как-то надо.
– Я госпоже фее пожаловалась, что кто-то повадился масло таскать. Она поставила одну мышеловку в кладовке и одну на кухне, но вряд ли кого-то поймает, потому что мышек я у нас никогда не видела. Я буду все дундеть про масло и еще, наверное, про шоколад и марципан – она ведь сластена. Придется ей все-таки котика расколдовать! – Девушка вытирала теперь лоб Николаю и ласково улыбалась ему. – Пожалуйста, не расстраивайтесь, с вами тоже все будет хорошо, только надо еще немножко постоять. Зимой у нас много снега выпадает, а кто будет дорожки в саду чистить?
– Тяжело стоять-то. – Катя покачала головой. – Ох как тяжело, уже через день ног под собой не чувствуешь, а упасть не можешь. Ну и скука смертная, и ужасно обидно!
София задумалась.
– В прошлом году госпожа фея заставила Михайло Потапыча и Хрюн Хрюныча делать этот… водапр… водапридет.
– Или водапрет… как-то так, но ведь у них вроде бы не получилось?
– Да, Катя, они канаву до колодца кое-как выкопали, а потом им удалось убежать. Я скажу госпоже, что наш маленький музыкант и его друзья ходят по деревням и спрашивают, кому водопрет нужен. Конечно, и к нам они пришли, чтобы его сделать, но не успели нас спросить.
– А смогут они водопрет смастерить?
– Катя, ну откуда ж я знаю!
Глава 5
Медовуха и караси в сметане
Николай угрюмо пробурчал:
– Мы насчет оплаты не совсем поняли. Что это значит – «потом можете уматывать»?
– Вам будет дарована воля! – радостно улыбаясь, объяснила София.
– Какие вы глупые водопроводчики, – удивилась фея. – Михайло и Хрюн мне вопросов не задавали.
– Почему же они вам водопровод не сделали?
– Ты… фея, – фыркнул кот, – если бы мы собирались при первой возможности удрать, то у нас бы тоже не было вопросов!
– Чив-чив! Заметьте, что никто не назвал вас глупой!
– Разумеется, пташек, когда ты дерзко чирикал, то сидел в клетке!
– Госпожа фея, разрешите мне принести кофе и пирожные, а для Тимофея Васильевича кусочек колбаски! – Глаза девушки сияли, она даже прикусила нижнюю губу.
– Софи, ты хочешь, чтобы я в моем рабочем кабинете с этими… водопроводчиками кофе пила?
– Нет, я… простите.
– Какая же ты неловкая и бестолковая! Сколько раз я тебя сегодня прощала?
– Пять раз… или шесть.
– Да, где-то так, не считая подгоревшую булочку, которую ты, опустив повинную голову, в глубоком раскаянии хотела показать мне. Однако, по совету твоего друга-композитора, ты вытерла слезы, намазала булочку маслом, и вы вдвоем ее съели!
– Чив-чив! Мне, значит, не показалось, что сверчок выглядывал из-за кочерги! Презренный шпион! Я с ним разберусь!
– Сверчку я теперь не завидую, – сказал кот. – Чир любит, чтобы все было благородно, по справедливости. Лешего он однажды чуть не заклевал, тот в конце концов под корягу забился, но много у него еще снаружи оставалось и долго потом болело.
Щегол смущенно прощебетал:
– Прелестная София, не подумайте, пожалуйста, что мне нравятся драки и разборки!
– Миленький, я знаю, у тебя нежное сердечко!
Фея поморщилась.
– Хватит мяукать и чирикать, пора о деле поговорить. Значит, вы разбираетесь в водопроводах?
– Да, безусловно, – важно ответил Николай, – мы знаем, что это такое.
– Хоть и в лесу живем, – пробурчал кот, – но не здесь родились. Если тебе совсем коротко объяснить, есть труба с холодной водой и есть с горячей: холодную воду пьют, а возле горячей трубы греются. Соображаешь? Или еще раз, совсем медленно повторить?
– Так, подожди-ка, – разволновалась фея, – есть, значит, еще горячая вода?
– Тимофей Васильевич… это как?
– Горячая вода находится в горячей трубе. Можно прислониться к ней спиной и хвостом или обнять ее лапой, лежа на стиральной машине, – это ваше личное дело, как хотите.
– Можно на трубе сидеть, – сказал Чир.
– Ну, не знаю, – возразил кот. – Я пробовал, мне было неудобно.
– Тимофей Васильевич, а что такое стиральная машина?
– Ну, вы вообще…
– София, солнышко, там нет ничего сложного: Коля давит пальцем на волшебную кнопочку, потом стучит по машине кулаком, пинает ее один или два раза, машина просыпается и начинает стирать, хоть и недовольно урчит.
– Миленький, неужели надо обязательно машину пинать? Может быть, если ее погла…
– Софи, не задавай глупых вопросов! – перебила фея. – Пташек, разумеется, стирающая машина и волшебная кнопка входят в комплект водопровода?
Чир задумался.
– Нет, – ответил Николай, глаза которого становились все более злыми, – не входят!
– Понимаю, – усмехнулась фея. – А если, допустим, три бутылки медовухи?
Наступила долгая, напряженная тишина. Чир грустно опустил голову.
– Софи, – сказала фея, чувствуя, что приближается решающий момент, – кажется, у нас есть еще маленькая бутылочка вишневки?
Девушка кивнула:
– Две литровые бутылочки.
– Какая ты все-таки… – Фея покачала головой.
– Нет! – Николай решительно вздохнул. – Со стиральной машиной не получается, мы не пьем… я хотел сказать, где мы ее в лесу купим? Трубы-то хоть у вас есть?
– Конечно, весной еще по дешевке купила – это у них называется «акция».
– Где? – растерянно спросил Николай.
– В лавке у болотных кикимор. – Фея насмешливо посмотрела на него. – Шучу, у компании «Южуралпродам».
Кот вдруг зашипел.
– Зна… комая фирма, – медленно сказал Николай.
Маленькая русалка, всхлипывая, прижималась к старшей подруге.
– Дядя Чир и дядя Тимофей были хорошими!
Леший показал глазами, что согласен. Говорить он не мог, потому что быстро жевал, рыбий хвост торчал у него изо рта.
– Зачем они ушли? Ну подумаешь, мы бы дядю Колю утопили!
Леший ответил глазами, что так уж получилось и теперь ничего не поделаешь.
– Не было у Николая жадности и злости, – сказала Цветочек. – Тяжело ему среди людей жилось, а мы его утопить хотели.
Настя протестующе всхлипнула:
– И правильно хотели!
У лешего появилась довольно сложная мысль, которую он не мог выразить взглядом, поэтому он напрягся и прошамкал:
– Ну, кому что на роду написано.
– Мы с Настей людей топим, потому что они из того мира, где мы утонули, – если нам так предписано, то им, значит, тоже!
– Сестренка милая, – заплакала девочка, – мы никого не пропустим! Пусть они сами узнают, как водой захлебываться и отбиваться, а потом не дышать!
– Не хотеть дышать. – Старшая русалка обняла младшую обеими руками и наклонилась к ней, как будто хотела ее спрятать. – Настенька, маленькая моя, были среди твоих знакомых такие, кто ради щегла стал бы голову подставлять?
– Нет, таких глупеньких, как дядя Коля, не было!
– Слышал я, что шибко страшно это – живым окаменеть. Лучше бы он вам попался, – сказал леший, дожевывая карасика. – Девочки, вы мне трех обещали!
– Дедушка, ты уже третьего скушал!
– Правда? Настенька, вы дедушку не обманываете?
Цветочек как-то странно, прерывисто вздохнула и вдруг тоже заплакала, закрыв лицо руками.
– Ну что ты, – забормотал торопливо леший, – пусть три. Я же не спорю!
Засунув руки в карманы и хмуро щурясь, Николай медленно шел вдоль канавы.
На другой стороне семенил не менее серьезный Тимофей. Иногда он останавливался, что-то заметив или задумавшись, и его хвост нервно дергался.
София достала ведро воды из колодца, но, по-видимому, не хотела идти домой. Она улыбалась и хихикала, склонив голову. Композитор прыгал на плече девушки, игриво клевал ее в ушко и нежно щебетал:
– Чив-чив! «О, милая прелестница!» – примерно так я начну новую балладу. К сожалению, мне в голову приходит только рифма «лестница»… а впрочем, годится: «Окно открыла юная прелестница, и вниз летит веревочная лестница – ее поймал веселый трубадур, любимец ловкий деревенских ду… ку…» Нет, я обязательно найду другую рифму, добрую, полную волшебной музыки!
Смутившись, композитор дал девушке немного передохнуть, взглянул на товарищей и растерянно спросил:
– Зачем, собственно, мы пошли посмотреть длинную яму?
Николай вздохнул и не ответил.
– Трубу туда бросим, – проворчал кот. – А ты ори погромче, чтобы ведьма догадалась, какие мы водопроводчики! И еще расскажи ей стихотворение про веселого трубадура.
– Тима, ты что! – возмутился щегол. – Не буду я для ведьмы петь!
– Миленькие, – сказала София, – я не люблю, когда вы плохо говорите о госпоже фее!
– Да она просто… – Николай осекся, встретившись взглядом с девушкой. – Ладно, извини.
Кот поднял голову, прислушался.
– Похоже, злыд… госпожа фея уже надорвалась колокольчик трясти.
– Ах! – Девушка взяла ведро и направилась к дому.
– Не бойтесь, прелестное дитя! – Щегол на плече Софии грозно нахохлился. – Я с вами!
Николай, перепрыгнув через канаву, взял ведро у девушки. Они молча дошли до порога дома. Теперь им тоже было слышно, как на втором этаже звенит колокольчик. Николай поставил ведро на порог.
– Спасибо. – Девушка заметно дрожала.
Мужчина кивнул и вдруг с привычной ловкостью поймал щегла.
– София, все обойдется, а вот композитор может дочирикаться, пусть он лучше посидит у меня в кармане.
Когда дверь за девушкой закрылась, Николай немного разжал кулак, и оттуда раздалось гневное чириканье:
– Ненавижу сидеть у тебя в кармане!
– Согласен, там темно и скучно, но и ты пойми: не надо, чтобы ведьма от злости позеленела, она и так девчонку каждые пять минут пилит. Мы отсюда свалим, а Софии здесь жить, и за каждое наше глупое слово она потом слезами умоется – или нам по фигу, потому что мы веселые трубадуры, а все бабы дуры?
– Коля, сейчас я скажу, что уже раньше спокойно и обдуманно решил: девочку я с ведьмой не оставлю!
– Вот знал я, что ты это скажешь, потому что крутой ты парень и голова у тебя большая. Ну и в какой хрустальный дворец ты Софию приведешь?
– Я во сне с Пелагеей Григорьевной разговаривал и обещал, что мы ее внучку с собой возьмем. Девочка будет жить – в другом мире она все-таки успела на дерево забраться, а волки бабушку разорвали и ушли.
– Чир, ты не обижайся, но мало ли с кем мы во сне беседуем. Тебе даже днем музы что-нибудь шепчут. – Помедлив, Николай спросил: – А что я теперь в другом мире делаю?
– Не знаю. Мы ведь с Тимом мелкота лесная… Плохо тебе, Коля, так плохо, что дальше некуда, иначе зачем бы ты здесь оказался?
– Может быть, я просто заблудился?
– И нас встретил, и Софию, и вместо холма – замок феи увидел?
Николай поскреб затылок и прищурился еще больше.
– Госпожа фея, – сказал Николай, сидя на краешке стула в ее кабинете, – вы, пожалуйста, не подумайте, что я из вредности ищу, к чему бы придраться. Трубы, в принципе, неплохие, хотя и б/у.
– Что за бэу? – Фея отложила гусиное перо, которым писала, и повернулась к Николаю.
– Ну, где-то по ним уже вода текла.
– Разумеется. Представитель фирмы сказал, что трубы они мне продают не абы какие, а хорошо проверенные. Зря я, что ли, по мешку грибов за метр платила?
– Трудно сказать, не зная, сколько стоит доставка, – уклончиво ответил Николай, – но я не советовал бы вам в следующий раз связываться с «Южуралпродам». В доме, где я живу, люди хотели купить дешевые непроверенные трубы, а получили проверенные и до сих пор не могут с этой компанией полностью расплатиться.
Фея улыбнулась.
– Сначала мне сладко пел один… манеджер – вроде бы так он себя называл. Я не без удовольствия слушала песенку и смотрела в маленькие глазки, которые говорили: «Как-нибудь все равно обманем!» Пришлось мне взять волшебную палочку, с тех пор у меня есть хитрый, но послушный сверчок.
– Вот как… Я скажу Чиру, чтобы больше не охотился на сверчка!
– Почему? Пусть. Вчера было весьма забавно.
– Нет, ну все-таки бывший человек!
Фея вновь улыбнулась. Кажется, она была в хорошем настроении, однако Николай беспокойно заерзал на стуле.
– Вы, значит, слышите, что глаза говорят?
– Ты сомневаешься? Твои, например, говорят: «Хочется, чтобы все по-честному устроилось, но там, конечно, видно будет». С моей точки зрения, на редкость благородная позиция. Правда, я пока не понимаю, зачем ты предо мной явился. Надеюсь, София для вашей бригады хорошо готовит?
– Да, спасибо.
– Думаю, что я ни при чем. София со своих пухленьких губок композитора кормит и поит, и чирикают они с утра до вечера, а вы – его друзья.
– Мы с Тимофеем видим, что от нас в данной ситуации вроде бы ничего не ждут, то есть, вернее, мы просто не должны мешать двум птичкам. В связи с этим мы могли все время…
– Свободное от посещения кухни, – уточнила фея.
– Хорошо, все свободное время мы могли выравнивать канаву и размышлять о водопроводе. Трубы нам, в общем-то, нравятся: с учетом того, что они серьезно проверены, выглядят неплохо. А ведь трубы – это основная часть водопровода. Значит, главное у нас уже есть, что радует и успокаивает.
– Так… – лицо феи помрачнело, – ты хочешь сказать, что к трубам еще что-то требуется?
– Вот это нам с Тимофеем и надо бы выяснить. Допустим, мы попросим вас приколдовать трубу к трубе…
– Подожди, они должны влюбиться друг в друга? Твердые, холодные, железные штуки… Мерзавец, ты все придумал, чтобы моя волшебная палочка сломалась! – Фея вскочила, опрокинув стул.
Николай спокойно посмотрел на нее, потом отвернулся к окну, давая время хозяйке замка прийти в себя. С упреком вздохнув, фея подняла стул и села.
– Твои глаза говорят, что вопрос был честный, но, как они теперь сами понимают, чрезвычайно глупый и опасный для всей вашей бригады.
– Все-таки я должен был спросить, была у нас слабая надежда… Получается, что нам нужны трубные муфты, всякое другое железо по мелочи и хорошо бы парочку разводных ключей. В крайнем случае обойдемся одним ключом, но будет тяжело.
– С моего позволения София в тяжелые дни будет подавать на стол карасей в сметане и сало, на ольховых дровах и вишневых листьях копченое, а для бригадира еще стаканчик медовухи.
Без малейшей дрожи в голосе, даже как-то весело Николай ответил:
– Медовуха у вас славная, но мне полстаканчика, наверное, хватит… в любом случае хватит.
– Правильно, мне тоже обычно хватает. Пером гусиным писать умеешь?
– Не пробовал, но, думаю, смогу.
Фея покачала головой.
– Уж больно ты самонадеянный. Если грамоте не учился, то хоть как перо крути – ни одного слова не напишешь. Вот что, пойдешь сейчас к Софии. Она два года в церковно-приходской школе училась. Расскажешь девчонке, что для водопровода надо, пусть она запишет. Только ничего не забудь, я не собираюсь каждый день в город летать!
– Это… – у бригадира водопроводчиков вдруг вспотели ладони, – может быть, я с вами полечу, чтоб уж точно ничего не забыть?
– Посмотри мне в глаза.
Николай снова повернул голову к окну.
– Обманут вас в «Южуралпродам». Я уже давно в такие конторы не хожу. Грибы я бы мог бабушкам предложить, которые на рынке торгуют, одного мешка хватило бы, а потом там же у мужиков я бы всякие железяки по дешевке купил. Хотите, теперь в глаза посмотрю?
– Не имею ничего против, хороший у тебя взгляд. Только боюсь я с тобой лететь. Не позволят тебе так легко отсюда выбраться, обязательно что-нибудь с ковром-самолетом случится. Да ты не грусти… Коля. Давай по полстаканчика?
– Я лапу снова приподнял, чтобы ты без натуги свистел, – сказал кот, – это твоя третья и, по всем правилам, последняя возможность сохранить свою жизнь… Коля, ты пока сходи за Чиром.
– Неправда, еще только вторая возможность! – запротестовал сверчок.
– Не люблю спорить, пусть вторая, но все равно последняя. Лапа потихоньку опускается, а когда в следующий раз поднимется, ты увидишь Чира во всей его красе. Тут уже извини, даже если мы с Колей сильно захотим тебя спасти, то никак не сможем. Ты же Чира знаешь.
– Ой, больно! Не надо лапку опускать! Если у меня последняя возможность, я, конечно, постараюсь ответить на ваши вопросы.
– Не дури, малый. Мы уже спрашивали.
– Да, вспомнил! А Коля не ушел?
– Нет, сидит на табуретке. Слышишь, скрипнула? Но ведь ты понимаешь – вполне вероятно, что Чир и сам на кухню прилетит. Например, София попросит его взглянуть, не подошло ли тесто. Обидно будет, если из-за какого-то теста для пирожков с капустой… фу! Какую гадость люди иногда едят!
– Тимофей Васильевич, чувствую, что под давлением вашей лапки и быстротекущего времени я не смогу правдоподобно сочинять, поэтому вынужден ответить прямо: дорогу я не запомнил! Я был уже маленьким сверчком, летели мы ужасно высоко – луна и звезды были совсем рядом! От страха мое сердце порой останавливалось, но потом, тоже от страха, бешено колотилось, особенно я боялся посмотреть вниз. Только помню, что однажды мимо нас пролетела на метле красивая девушка, – если не ошибаюсь, из «Урало-европейского банка». Это все, что я способен честно рассказать о тогдашнем путешествии.
Вдруг раздалось бодрое:
– Чив-чив! Софочка интересуется, как там наше тесточко!
Прижав сверчка лапой, кот прошипел:
– Ладно, сиди тихо. Потом отпущу.
– Тима, ты что-то сказал?
– Нет, поди, музы тебе шепчут.
– Впервые их голос я спутал с твоим ворчливым и сладким мяуканьем, Тим!
На минуту музы перестали шептать Чиру, и он прощебетал:
– У меня кружится голова, я так счастлив!
Потом вновь задрал клювик вверх:
– Мечтаю, милые друзья, – о да! – Остаться в замке феи навсегда!
День был по-осеннему пасмурным, ветер разогнал тучи, но все-таки накрапывал дождь. Водопроводчики отдыхали в ожидании обеда.
