– Ты можешь рассказать мне о нем, о том, чему он вас научил? – спросил я.
Луис, прежде чем что-либо произнести, какое-то время рассеяно смотрел поверх моей головы.
– Это странная история о русском парне, который появился в Нью-Йорке несколько лет назад, – наконец, сказал он, – и смог обосноваться в Гарлеме, а это не шутка. Там не каждый негр выживет. Ты можешь в нее не поверить. Так что для начала я расскажу то, чему он нас научил. Я из Гондураса. Моя мать была очень набожной женщиной. Она водила нас в церковь. И мы все вместе – она, я и мой брат – просили Бога о лучшей доле. Но он нам не помогал. Мать так и умерла в нищете, а мы с братом уехали в Америку, но и здесь нам не везло. Мы были бродягами, пока не встретили Саню Морозника. Он нас многому научил, как и всех этих людей, – Луис обвел рукой друзей, сидящих вокруг костра. Он учил нас, что мир и все, что в нем находится, есть энергия, и мы тоже. Все, что окружает каждого из нас – хорошее или плохое – есть продукт воображения его собственного мозга. Он говорил, что человек к двадцати пяти годам – это сосуд, полный всякого дерьма, и потому он сам виноват во всех своих напастях. Ведь подобное притягивает подобное. А Бог любит всех, но Он не может втиснуть в тебя свою божественную любовь, поскольку ты полон дерьма, и там нет места для Его любви. Каждый должен сам очистить себя, ибо Бог не может этого сделать за тебя. И только тогда войдет в тебя Его сияние, и ты станешь счастлив. Вот так говорил Саня. Сначала мы не верили ему, но один раз он вылечил моего брата, когда тот заработал воспаление легких, проспав пьяным ночь на сыром асфальте. Потом, когда мне предложили работу, Морозник сказал, чтобы я отказался от нее. Я с большим трудом заставил себя это сделать, уже утром, когда надо было выходить. Я и еще шесть человек должны были зачищать трюмы на танкере. Это была хорошая работа, за нее много платили. Так вот, все шесть погибли в тот же день. Трюмы танкера как следует не провентилировали, там остались пары, которые и взорвались от случайной искры. Вот тогда мы и поверили ему. Еще был случай с Ченом. Он помог ему вернуть девушку. Морозник научил нас, как избавляться от дерьма в себе. Он говорил, что если мы не сделаем этого, то будем бесконечно ходить по кругу, а все неприятности, которые преследовали нас, будут с каждым витком усугубляться.
– Что было дальше? – спросил я.
– Дальше? – усмехнулся Луис. – Не все происходит так быстро, как хотелось бы, и еще года полтора мы бедствовали, а потом жизнь стала меняться. Вокруг стали появляться люди, в существование которых раньше трудно было поверить. Очень хорошие люди. Здесь сидят те, кто поверил Морознику. Это бывшие бродяги. Теперь все они имеют крышу над головой, хорошую работу и даже семью. Мы собираемся здесь в теплые дни. Сюда однажды осенью привел нас Саня. До этого мы имели пристанище в пригороде. Но в округе началось воровство. Местные показали копам на нас, и нам пришлось срочно убираться оттуда. Вечер в тот день был холодный, с дождем. У бродяг зуб на зуб не попадал. Мы зашли под мост и развели костер. Потом Саня достал из сумки две больших бутылки виски и, пустив их по кругу, стал говорить. И вот тогда мы впервые по-настоящему прислушались к его словам. Нас вместе с ним было тринадцать человек, и каждый из нас смог согреться, каждый почувствовал, как изнутри него сквозь весь хлам жизни и паршивое настроение пробивается тонкий светлый лучик. До сих пор помню, как это было. Я словно сидел в каком-то темном загаженном котами подвале, и вдруг появился свет, нет, не электрический, другой, необыкновенный. Вот такой был Саня Морозник.
– Мне говорили, что он не вернулся из Гарлема, – сказал я после некоторого молчания.
– Все верно, – Луис глубоко вздохнул и обвел глазами всех людей, сидящих у костра. – Он уходил туда каждое утро, иногда оставался там на несколько дней, но потом возвращался. А в тот проклятый день, когда пропала Нурет, он ушел туда ночью и больше не вернулся. Мы пытались найти его, но у нас ничего не вышло. Нам дали понять, чтобы мы не совали свой нос туда, куда не надо. В это дело замешаны опасные типы, – Луис испытующее посмотрел на меня. – Ну что, ты по-прежнему хочешь отыскать Саню?
– Да, – сказал я.
– Ну что ж. Тогда тебе не помешает услышать всю эту историю. Она звучит неправдоподобно, но все так и было. Морозник появился в Нью-Йорке несколько лет назад. Он перебрался из Мексики. Мы встретили его через год после этого. Не знаю, почему он выбрал именно нас, бродяг, и остался жить с нами. Наверное, потому, что благополучные и сытые люди глухи. И он выбрал нас. Еще через полтора года он пошел в Гарлем. Там его взял к себе в банду Кок, после того, как он измочалил в баре четверых его ребят. Они были без оружия, поскольку бар принадлежал Бушу, племяннику Золотого Кью, а Кью держал в страхе если не весь Гарлем, то три его четверти точно. Поэтому с племянником считались, и никто не приходил в его бар с оружием. А в рукопашную против Сани никто устоять не мог. Кок это оценил. Он был сущим отморозком, но какие-то мозги имел и вовремя сообразил, что живым этот белый принесет больше пользы, чем мертвым. Саня год отработал в банде Кока, пока тот не нарвался на пулю при разборке с латинос. После смерти Коха банда стала сдавать позиции в Гарлеме и разваливаться. Два его наследника никак не могли поделить власть. Началась междоусобица. Саня к тому времени имел влияние в банде, но в разборках не участвовал, держался в стороне. В конце концов банда Кока перестала существовать. Саня остался в Гарлеме. Более того, он открыл там школу рукопашного боя. Народ к нему повалил. Кое-кто, конечно, кривил морду оттого, что в самом, так сказать, сердце черной расы обосновалась белая задница. Но Саня продолжал оставаться в Гарлеме, и его никто не трогал. Он вел себя как негр, даже выучился петь спиричуэл, чем склонил на свою сторону немало сердец в Гарлеме. Но, как выяснилось позже, его интересовало только сердце смазливой и своенравной барменши из «Обсидиана». Она была в какой-то связи с черными мусульманами, а те выделывали в Гарлеме черт знает что. Их побаивался даже Золотой Кью, известный бабник, который переимел много смазливых баб в Гарлеме, но на Нурет глаз не положил. А вот Саня это сделал и, видимо, давно. Я подозреваю, что из-за этого он и остался в Гарлеме и, более того, стал там своим. Но попытаться подъехать к Нурет значило бы бросить вызов черным мусульманам, и Саня не побоялся этого сделать. Он говорил, что они, на самом деле, играют с дьяволом, а дьявол может зацепиться лишь за грязь в твоем сознании, а его сознание чисто и потому черным его не взять. Так оно поначалу и было. Он пришел в бар к Нурет, преподнес ей огромный букет белых роз и сказал, что его сердце принадлежит только ей и вся его жизнь продолжается только ради нее. Тут стоит заметить, что Нурет была сущей бандиткой. Она никогда не ругалась и вообще вела себя как леди, но если ей что-то не нравилось, то эта особа могла без лишних слов засветить нахалу бутылкой по голове прямо из-за стойки, а потом еще и высчитать с бедняги ее стоимость. Черные ребята все сохли по ней. Это были крутые парни, потому что простому негру и в голову бы не пришло мечтать о Нурет, но ни один из них не решался назначить свидание этой черной пантере. Впрочем, не такая она уж и черная. Не знаю, слышала ли она о Сане до этого или нет, но белый парень поразил ее воображение. Он заявился в Гарлем, да еще и в «Обсидиан», где собирались сливки местного общества, с огромным букетом белых роз и публично признался ей в любви. Нурет была буквально ошеломлена, чего с ней до этого никогда не случалось. Она стояла и смотрела во все глаза на Саню Морозника, вероятно, ожидая, что сейчас черные ребята, сидящие в баре, выкинут этого самоубийцу вон, открыв входную дверь его собственной головой. Но никто даже не пикнул. И это еще больше поразило Нурет. Видимо, тогда она поняла, что перед ней стоит настоящий Мужчина, и приняла от него цветы. Потом их часто стали видеть вместе. Мусульмане Саню пока не трогали. В его школе тренировалось в общей сложности человек сто. Там были бандиты, просто крутая шпана и обыкновенные негры, но каждый из них пошел бы за Саней в огонь и в воду. Через пару месяцев мусульмане закатили пробный шар, они послали пятерку крепких ребят отделать Морозника, но у тех ничего не вышло. Саня сам намял им бока. Просто пристрелить его было нельзя, ведь о назревающем конфликте знали все, в том числе и полиция. Она предупредила мусульман, чтобы те не смели этого делать. В Гарлеме и без того хватало трупов. Кроме того, не так уж и просто пристрелить человека, который всегда начеку. Тогда эти ублюдки пошли по другому пути. В Гарлеме живут выходцы с Гаити, которые практикуют культ Вуду. Мусульмане обратились к ним. Саню колдовство не взяло, зато досталось Нурет. Ее два раза вырвало черной кровью, но Саня выходил ее, а потом, смекнув в чем дело, наведался в час ночи в «Сундук». Так назывался дом, где жили жрецы Вуду. За пятнадцать минут он перевернул там все вверх дном, а потом вышел оттуда, волоча за ноги полуживого Соля Дежу, главного жреца. Он проволок его мордой по асфальту целый квартал и бросил на пустыре, недалеко от бара Симона Летье, тоже выходца из Гаити. Остальным личностям, находящимся в «Сундуке», он просто переломал кости. Потом в Гарлеме долго обсуждали этот случай, стали говорить, что Вуду на белого не действует и что Саня сам шаман, еще похлеще этих ублюдков с Гаити. Золотой Кью сделал Сане предложение идти к нему в телохранители. Морозник отказался. Он вместе с Нурет переселился в Бронкс, но оба продолжали ездить в Гарлем. На Санину жизнь все-таки пару раз покушались, но он был словно заколдованный. Один раз в него стреляли почти в упор, а пуля распорола лишь одежду на плече. Саня продолжал тренировать негров, а Нурет ходила на работу в бар. Всем казалось, что на этой истории можно поставить точку, но однажды Нурет исчезла, а к Сане Морознику на улице подошел какой-то подросток и передал записку. Там было сказано, что если он хочет увидеть Нурет, то ночью должен придти по такому-то адресу. Саня не сказал нам адрес, не хотел впутывать в это дело. Он пошел один и просто исчез в Гарлеме. А Нурет по-прежнему работает в баре. Кое-кто из наших пытался подъехать к ней и выяснить, что произошло с Морозником, но из этого ничего не получилось. Вот такая история, хочешь, верь в нее, хочешь, нет, – Луис замолчал, и наступила тишина, которая нарушалась лишь легким потрескиванием угольков в костре.
Я отвел глаза от лица Луиса, посмотрел по сторонам и обнаружил, что уже глухая ночь. Люди, сидящие возле костра, выжидающе смотрели на меня. Я обвел взглядом эти лица – желтые, черные, белые – и заметил, что все они похожи друг на друга выражением своих глаз.
– Я буду его искать, но вы должны мне помочь, – сказал я.
– Нам нравится твой ответ, – сказал Луис.
Остальные молча пожали мне руку.
– Можешь рассчитывать на нас, – хлопнул меня по плечу Луис – Все, что в наших силах, мы сделаем. Но мы не можем идти с тобой в Гарлем. Нас там знают как людей Морозника. Именно поэтому мы не можем его найти. Если нас увидят с тобой, считай, что ты засвечен. Люди, которых он тренировал, тоже не добились успеха в этом деле. Двоих из них нашли с перерезанными глотками. Люди говорили, что они попали в драку с поножовщиной, но я думаю, что им удалось что-то узнать, но донести информацию им не дали. Еще одного пристрелили, после того, как он пытался поговорить с Нурет, когда она шла после работы домой. Поэтому мне думается, что она что-то знает. У тебя есть шанс, потому что ты новый человек, но ты белый. Как ты попадешь в Гарлем? Ведь там придется жить, если ты хочешь найти Морозника. Чтобы белый жил в Гарлеме – я такого не слышал. Конечно, за исключением Сани.
– Я слышал, что Бушу в бар требуется официант, а это заведение совсем недалеко от «Обсидиана», – сказал негр, сидевший у костра. – Только надо приходить ближе к ночи. Буш раньше не открывается.
– Ты думаешь, его туда возьмут? – усмехнулся Луис.
– Чем черт не шутит, – пожал плечами негр.
Луис задумчиво посмотрел на меня.
– С чего-то надо начинать это дело. Попробуешь?
– Да, – согласился я.
– Чтобы идти в Гарлем, надо как следует подготовиться, – начал инструктировать меня Луис. – Тебе придется учиться вести себя в Гарлеме так, чтобы тебе не открутили башку, по крайней мере, сразу. Во-первых, ты приедешь туда на такси. Пусть оно ждет тебя возле бара. Хотя таксисты не очень охотно это делают, но ты попробуй уговорить шофера. Во-вторых…
Поучения Луиса затянулись надолго. Ему помогали все присутствующие. Потом мы сообща мы пришли к выводу, что начинать надо с Нурет. Она что-то знает о Морознике, но молчит по непонятной причине. Следовательно, только она может помочь. Исходя из этого, мне следовало поначалу притереться в Гарлеме, чтобы моя белая физиономия не вызывала раздражение, по крайней мере, в квартале, где расположены оба бара. Тогда я смогу зайти в «Обсидиан», и это будет выглядеть не совсем естественно, но, по крайней мере, не столь вызывающе. Потом, когда к моему появлению там привыкнут, мне надо будет попытаться каким-то образом втереться в доверие к Нурет и уже тогда попытаться выведать что-то о Морознике. Может, после знакомства с ним она стала питать некоторые симпатии к русским.
Это был предварительный план, который я мог изменять по ходу дела, ввиду вновь возникших обстоятельств.
Совещание мы закончили под утро, когда вдалеке, на границе Квинса, вырвался из подземки первый поезд. Когда мы удалялись от моста, горизонт за нашими спинами уже заливался алым светом, и легкий шум, поднимающийся над Нью-Йорком, уже пробивал прохладу утра.
Я простился с парнями у станции подземки, пожав поочередно девять разноцветных рук.
– У тебя есть мой телефон. В случае чего звони. Мы собираемся здесь, под мостом, раз в неделю, если позволяет погода, – сказал мне Луис на прощанье.
– Зачем?
Светло-карие глаза Луиса посмотрели на меня с едва заметной иронией.
– Не догадываешься?
Я пожал плечами.
– Чтобы помнить друг о друге и о том, чему нас научил Морозник. Человек время от времени должен оказываться в естественной для него среде, чтобы глотнуть свежего воздуха, иначе все это, – Луис указал на виднеющиеся вдали небоскребы, – задавит его. Мы еще не настолько сильны. Противостоять всему этому в одиночку мог только Саня.
Луис махнул мне рукой и исчез в чреве станции. Я посмотрел на часы и пошел ловить такси, решив, что успею застать на набережной Сашу.
* * *
Когда я подъехал, он уже катил свою тележку по набережной. Лицо у Саши было хмурым. Меня он заметил лишь тогда, когда я его окликнул.
– А! – оживился он. – Это ты! Сосисок хочешь? У меня остались.
– Давай, – сказал я, почувствовав голод при слове «сосиска».
– В доме шухер. Арестовали уйму народа. Кроме того, какой-то тип сломал той ночью полицейскому челюсть. Теперь этого парня разыскивают, – рассказывал Саша, пока я ел сосиски. – Это случайно не ты?
Я неопределенно пожал плечами.
– Понятно, – сказал Саша. – В общем, в дом тебе лучше не соваться. Надо переждать. Ты вот что сделай. На Восемьдесят шестой улице, недалеко от подземки есть дешевый отельчик, вообще-то, он для свиданий, или, как здесь говорят, отель на час, но там чисто и с полицией у них договоренность, чтобы не тревожили. Ты поезжай пока туда, переждешь, когда все успокоится, и вернешься.
Мы расстались у пиццерии. Саша взглянул на нависшее над горизонтом солнце, вздохнул и сказал:
– Это разве солнце. У нас оно вот такое! – и развел во всю ширь руками, а потом, сутулясь, поволок свою тележку в пиццерию.
До Восемьдесят шестой я добрался на метро.
Внешне отель был неприметным зданием, построенным где-то в районе пятидесятых. Внутри было прохладно и тихо. За конторкой скучал портье. Увидев меня, он слегка оживился. Когда я сказал, что мне нужен номер на три дня, он удивился, но, тем не менее, записал мое имя в журнал и выдал ключи.
Войдя в номер, я первым делом принял душ, а потом сразу лег спать и проснулся лишь вечером.
Оставив портье ключи, я покинул отель и дошел по улице до небольшого кафе.
Машинально пережевывая безвкусную еду и запивая ее таким же безвкусным кофе, я рассматривал улицу. По ней спешил народ, по проезжей части неслись машины. Мелькающие в полумраке лица и огни навевали мысль о некой тайне. Но никакой тайны тут и в помине не было, кругом лишь суетились люди, выжатые прессом дня и стремящиеся домой. Тайной была та история, в которую я попал, она витала вокруг Морозника, и он сам тоже был тайной. Что-то слишком много тайн. Я поставил чашку с недопитым кофе и вышел на улицу.
Первые двое таксистов отказались ехать в Гарлем. Они были белыми. Тогда я нашел негра на раздолбанном «Форде», он был худым и длинным, как баскетболист. Я сказал ему, что мне нужно в Гарлем. Услышав это, водитель долго с интересом рассматривал меня, потом пожал плечами и жестом пригласил в машину. Я назвал адрес, и мы тронулись.
Гарлем даже ночью, когда все и так черно, умудрялся быть черней других районов. Я понял, что мы въехали в него, раньше, чем таксист удосужился сообщить мне об этом.
Бар Буша был натуральной конурой с идиотским фонарем из железа, стилизованным под старину.
Фонарь лил свой зеленый свет прямо на головы входящих которые, остановившись, чтобы распахнуть дверь с рифленым стеклом, на мгновение делались похожими на мертвецов.
– Вы подождете, когда я выйду обратно? – обратился я к водителю, немного понаблюдав за баром.
– Двадцать баксов сверху счетчика, – сказал он. – Деньги сейчас.
Я сунул ему купюру и вышел из такси.
Толкнув дверь, я вошел в бар. Там сидели десятка полтора скучающих черномазых ребят, и все они сразу уставились на меня. Этот общий взгляд, в первый момент выражающий крайнее изумление, быстро становился враждебным. Две темные особы женского пола, смотревшие на меня с профессиональной доброжелательностью в глазах, ничуть не скрашивали его. Под этим общим недружелюбным взглядом я прошел до стойки и небрежно осведомился у огромного толстого негра, который, скрестив на груди руки, стоял за ней, не он ли хозяин заведения. Получив едва заметный кивок в качестве утвердительного ответа, я так же небрежно обронил:
– Я слышал, что вам требуется официант.
– И что?.. – флегматично спросил бармен.
– Я хочу получить эту работу.
В глазах бармена, прежде ничего не выражающих, мелькнуло явное удивление.
– Ты псих, что ли? Это заведение для черных.
– Только для негров? – уточнил я.
Бармен с неожиданным для такой туши проворством протянул руку через стойку и схватил меня за грудки.
– Я русский, – произнес я, прежде чем он успел открыть свой рот. – А русский – это дважды негр, понял? Русскому негру нужна работа, понятно? И я хочу наняться именно сюда, потому что мне противно обслуживать белые американские задницы.
– Проваливай, говнюк! – сказал бармен и разжал свою лапу. – Даю тебе десять секунд на то, чтобы убраться отсюда.
Я развернулся и побрел к двери, весь зал по-прежнему провожал меня взглядом. Что-то не так было в том, что я беспрепятственно уходил из бара. Так оно и вышло. Едва я открыл дверь, как на меня набросились два молодых негра, которые, видимо, решили, что этот придурковатый белый – легкая добыча. Я был начеку, потому легко ушел от прямого удара в челюсть и, поднырнув под руку, схватил одного негра за ногу, резко выпрямился и перекинул его через себя. Негр, пробив дверное стекло, с грохотом ввалился в дверь. Это было лишним, но так уж получилось. Второй негр попытался поймать меня в неудобной позиции ударом с левой. Я успел прикрыть подбородок плечом и изо всей силы пнул его ногой в район печени. Парень тут же переломился пополам от боли. Я повертел головой по сторонам и обнаружил, что серьезно влип – такси не было. Прежде чем бежать, я окинул взглядом пространство возле бара в надежде, что водитель такси решил просто переехать на другое место, но машины нигде не было. Либо водитель решил сознательно подставить белого джентльмена, либо его попросили отъехать эти черные юниоры, которые теперь корчились по обе стороны входной двери.
Теперь оставалось только бежать, что я и сделал. Удалившись от бара примерно на полквартала, я решил перейти на шаг, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и в это время передо мной возникли три силуэта. Они словно материализовались из вонючей темноты гарлемской ночи. Я не стал выслушивать претензии по поводу того, что расхаживаю по Гарлему среди ночи со своей белой рожей, и без лишних слов короткими ударами уложил двоих на асфальт, – терять мне, похоже, было уже нечего, – а третий бросился бежать. Я не стал его преследовать и пошел от места драки быстрым шагом, лелея слабую надежду на то, что найду такси. Я тогда еще не знал, что поймать в ночном Гарлеме такси, это все равно, что выловить золотую рыбку в сточной канаве.
Дорогу я более или менее запомнил, когда ехал сюда. По моим расчетам, до границы Гарлема было минут двадцать-двадцать пять хорошего хода.
Где-то впереди неожиданно зазвучала музыка. Присмотревшись, я обнаружил прямо по курсу, на фоне неяркого светильника, горевшего над входом в один из домов, группу парней числом человек в шесть. Цветные пускали по кругу бутылку и при этом двигались в такт музыке. Прежде чем они меня обнаружили, я перешел на другую сторону улицы. Здесь было гораздо темней, и мне удалось незамеченным проскользнуть мимо.
Минут через пять в мою спину ударил свет фар. «Может, такси», – подумал я и обернулся, прикрывая глаза ладонью. «А если погоня?!» – запоздало пришла в голову другая мысль, но было слишком поздно. Машина, скрипя тормозами, резко затормозила рядом, и из нее выскочила целая орава негров. Они бросились на меня все разом, кто-то из них метнул в меня бейсбольную биту. Я успел увернуться, делая при этом разворот на сто восемьдесят градусов, но бита, тем не менее, обожгла мне ухо и упала в метрах трех от меня. Я побежал, успев на ходу подхватить ее с земли. Когда сзади грохнул выстрел, я понял, что негры настроены серьезно. Безусловно, было с чего! Какой-то белый заявился в одиночку в Гарлем, отколотил черных ребят и теперь спокойно удаляется. Интересно, как вышел бы из такого положения Морозник?
Мне пока везло. В момент выстрела я находился недалеко от угла дома и свернул за него, прежде чем последовал второй выстрел. Оказавшись на другой улице, которая была еще темней предыдущей, я приналег на ноги, автоматически отмечая отклонение от маршрута, по которому прибыл в Гарлем.
Когда сзади в спину опять брызнул желтый свет фар, мои глаза обнаружили на стене дома пожарную лестницу. Я сунул биту за пазуху и, не сбавляя хода, подпрыгнул, уцепился за ее нижнюю перекладину, затем подтянулся и стал карабкаться вверх. Когда я достиг второго этажа, снизу снова грянули выстрелы. Пули вошли в стену рядом со мной. Мне ничего не оставалось делать, как перепрыгнуть длинный балкон, примыкающий к лестнице. Я плашмя растянулся на нем и стал наблюдать в щель между ограждениями балкона за тем, что делается внизу. Похоже, там шло совещание. Тогда я тоже стал быстро прикидывать, что предпринять дальше. Выход был только один: влезть в квартиру, жильцы которой, наверное, проснулись, но они, конечно же, имеют опыт в таких делах и не станут вскакивать с кроватей, включать свет и выглядывать в окно. И уж наверняка не станут звонить в полицию.
Между тем, черные закончили совещание, и один из них, опираясь на спины товарищей, забрался на лестницу. Потом он достал из-за пояса пистолет и, держа его в руке, стал карабкаться вверх. Я наблюдал за ним, пока он не оказался на расстоянии чуть больше метра от балкона. Выбрав момент, когда негр подтягивался на руке, в которой был пистолет, я вскочил и ударил по ней битой. Негр взвыл и выронил пистолет. Я тут же ударил по второй руке. Он заорал уже гораздо громче и застыл на лестнице, цепляясь за нее запястьями. «Не боец», – подумал я, и тут снизу грохнул еще один выстрел. Похоже, банда была вооружена до зубов. Чтобы не задели снизу пулей, я опять лег на балкон. Позиция у меня была неплохой, но если по лестнице полезет кто-то еще, то теперь он будет начеку и прострелит мне голову, едва она появится над балконом. «Похоже, мне придется лезть в квартиру к таким же черным, и в этом тоже есть риск нарваться на пулю. Но, может, здесь живут мирные люди», – с этими мыслями я попытался нащупать рукой стекло и вдруг обнаружил, что его нет. На какое-то мгновение я застыл у окна, а потом, сообразив, что квартира нежилая, перекинул ногу через подоконник и тут подумал о том, что те горячие ребята внизу наверняка тоже знают об этом. Все-таки они местные. А если так, то они могут проникнуть в нее через входную дверь и двинуться мне навстречу или просто подождать меня на лестничной клетке. В это время внизу хлопнула дверь подъезда. Я тут же перекинул ногу обратно на балкон и осторожно выглянул вниз. Возле машины никого не было. Видимо, все негры вошли в подъезд. Надо было на что-то решаться прямо сейчас. И я решился.
Машина стояла в метрах двух от балкона. Скорей всего, они в ней кого-то оставили. Будем надеяться, что не с пистолетом.
Я прыгнул. Приземление оказалось более жестким, чем я ожидал, но крыша кабины все-таки сыграла роль амортизатора, и ног я не повредил, только свалился с нее вниз. В машине сидели двое, похоже, изрядные тугодумы, потому что они не выскочили из нее сразу, а когда это сделали, я успел подняться и двинуть негра, который появился со стороны водителя, битой по голове. Его товарищ метнулся в сторону и заорал. Я забрался в машину и обнаружил, что ключи торчат в замке зажигания.
«Ура, Америка!» – на моем лице появилась кривая ухмылка.
Машина завелась сразу. Пока я трогался, из подъезда выскочил негр. Этот парень соображал явно быстрей тех, которые сидели в машине, потому что он сразу начал стрелять. В окне справа от меня образовалась дырка, и я тут же упал правым плечом на сидение пассажира, продолжая левой рукой наугад вести машину. Это кончилось тем, что она в конце концов врезалась в столб. Но мне все же удалось метров на двести оторваться от преследователей, и теперь они остались без машины. Скорость, при которой произошло столкновение, была небольшой – километров тридцать в час, поэтому я отделался парой легких ушибов.
Выскакивая из машины, я не забыл прихватить с собой биту и, на всякий случай, ключ зажигания. Немного отбежав, я оглянулся назад. В темноте ничего нельзя было разглядеть, зато несколькими секундами позже до моих ушей донесся глухой топот ног. Это бежали черномазые. Я тоже побежал, в полной темноте и неизвестно куда, прикидывая по пути свои шансы. Их было примерно пятьдесят на пятьдесят. Постепенно мои глаза привыкли к мраку, и я стал различать не только темные контуры домов вокруг, но и темные провалы окон в них. Иногда попадались дома с целыми стеклами в окнах – жилые, но их становилось все меньше. Меня вынесло на какой-то пустырь. Я на мгновение остановился, соображая, в какую сторону податься. Потом, решив, что лучше не находиться на открытом пространстве, побежал к строению, темнеющему впереди и похожему на производственный цех. Асфальт кончился. Под ногами хрустела щебенка, потом пошла просто земля.
Я остановился перед большим массивным зданием. Окна в нем присутствовали, но это был не жилой дом, а, скорее всего, бывшая школа или что-то в этом роде. Я вытер рукавом пот, который стекал на глаза и, обойдя здание, побежал дальше. Впереди замаячили какие-то развалины и потянуло горелым. Видимо, недавно здесь был пожар. Я обогнул развалины стороной и, попав на широкую улицу, двинулся по ней. Она вела в нужном мне направлении, к границе Гарлема. По крайней мере, я надеялся на то, что это так. Здесь кое-где горели фонари, и на нижних этажах попадались даже витрины, кое-где заколоченные листами железа. Но тишина здесь все равно была черной, вонючей и грязной. Она лезла под одежду, в легкие, въедалась в поры. Шагая по этой улице, я подумал, что понять то, что я вышел за пределы Гарлема, будет совсем просто, даже ночью.
Сзади раздался шум легковой машины. Наученный горьким опытом, я быстро вернулся к подъезду дома, который только что миновал, и вошел в него, осторожно прикрыв дверь. В подъезде кто-то был. Я медленно поднялся по ступеням, держа биту наготове. Откуда-то сверху, со второго или даже с третьего этажа лился, слегка разбавляя темноту, свет лампочки. Я остановился, вглядываясь вперед, и увидел молодую негритянку, совершенно голую, с большими грудями. Она стояла ко мне боком, упершись руками в стену, прогнувшись в спине и отставив зад. Над ней трудился, пристроившись сзади, крупный негр в кожаных штанах. Деваться мне было некуда, я стоял и смотрел, пока они не заметили меня.
Негр выругался и произнес:
– Ты что уставился?! Ты… – он вдруг осекся и стал внимательно разглядывать меня. – Белый!.. Невесть откуда взявшийся белый мальчик, который любит подглядывать в замочную скважину, – негр, застегивая штаны, не спеша приближался ко мне. – За такое удовольствие нужно платить.
– Ты трахаешься, а мне платить? – негромко обронил я, сдерживая нарастающее бешенство.
Очевидно, этот гад считал всех белых жалкими и трусливыми недоделками, с которыми можно делать что угодно.
– Да ты к тому же не американец, – заметив мой чудовищный акцент, произнес негр.
В его голосе зазвучало презрение. Этот гражданин Америки, который жил на пособие и трахался по чужим подъездам, тоже причислял себя к высшей расе.
– Положи палочку, мальчик, здесь она тебе не поможет, – кивнул он на биту.
Я кинул биту на пол.
– Вот так, – удовлетворенно произнес негр и, не спеша, словно ему это лень было делать, на всю длину вытянул вперед свою лапу и сгреб меня за грудки.
Я дождался, когда он это сделает и, согнув ноги в коленях, поднырнул ему под руку и оказался с ее внешней стороны. Негр, еще не понимая, что происходит, продолжал крепко сжимать свою лапу. Я резко крутанулся вокруг своей оси и выставил вперед ногу. Черный без звука ушел головой вниз с трех ступенек. Я спустился вслед за ним. Парень оказался крепким, возможно, ему просто повезло, и падение оказалось удачным. Как бы то ни было, но негр уже поднимался. Я дождался, когда он это сделает, и нанес ему три сильных удара по корпусу. Внутри у меня уже по-настоящему все кипело. Эти черные ублюдки спокойно ходят здесь среди белых и вытворяют что хотят. И попробуй их тронь – до конца жизни не отмоешься. Говорят, так было в советские времена, когда даже раз съездить по черному хайлу какого-нибудь зарвавшегося студента из Зимбабве было чревато последствиями. И вот теперь этот здоровый черный придурок, сидящий на шее белых налогоплательщиков и презирающий их, надумал обращаться со мной так же, как с ними. Нет, мой угнетенный брат, белые не все одинаковые и сейчас ты это поймешь.
Негру было плохо – я надавал ему по печени и по почкам, не жалея кулаков. Я схватил его за густые патлы и посмотрел в глаза, в которые уже наплывал страх. Нигер боялся. Боялся белого, в своем районе! Но мне было этого мало, и я, резко рванув его голову вниз, выбросил ей навстречу свое колено. Раздался характерный звук – как минимум перелом челюсти. Может быть, теперь эта скотина будет обходить белых стороной. Поверженный противник лежал на полу, но мне по-прежнему было этого мало. Как там делалось в старые добрые времена? Убить врага, спалить его дом и увести его женщину – все по полной программе. Тогда знали толк в таких делах.
Несколько мгновений я стоял над негром, понимая, что необходимо сделать что-то еще, чтобы получить полное удовлетворение, потому что если этой ночью в Гарлеме с меня и спустят шкуру, то, по крайней мере, чтобы было за что. Но негр, словно мешок с костями, неподвижно лежал на полу, с него уже невозможно было получить никакого удовлетворения, тогда я, вдруг вспомнив о негритянке, поднялся по ступенькам и подошел к ней. Мне нужен был полный набор грехов, чтобы было за что расплачиваться. Она стояла зажавшись в угол, по-прежнему голая, и со страхом смотрела на меня.
– Ну что, красотка? – произнес я. – Дерьмо твой ухажер, ничего он не стоит.
От звука моего голоса она вздрогнула. Ее полные груди колыхнулись, и у меня вдруг стало сухо во рту. Если еще секунду назад я хотел сделать это ради самого факта, то теперь мне вдруг захотелось ее по-сумасшедшему, и эта черная сучка тут же уловила смену моего настроения. Она неожиданно раздвинула губы в улыбке и приподняла руками груди, как бы предлагая их мне. От этих грудей, с самых кончиков их торчащих сосков, вдруг словно пошли электрические разряды. Я вцепился в черные упругие бугры и сжал их. Негритянка застонала прямо мне в ухо. Мои руки скользнули вниз и легли на ее ягодицы. Я поднял ее и прижал спиной к стене. Она обвила меня своими ногами и крепко прижалась ко мне всем телом. Мы исступленно бились в такой позе минут пять. Мне показалось, что ей понравилось. Потом я отпустил негритянку на землю, а через минуту опять захотел ее, но в это время сзади раздался какой-то невнятный звук. Я быстро обернулся и увидел негра.
Он, пошатываясь, надвигался на меня с ножом в руке. Опережая его, я сделал быстрый шаг навстречу и ударил ногой в живот. Удар был не мощным, но резким и проникающим. Негру этого хватило. Он, отшатнувшись, сделал шаг назад, затем медленно опустился на пол и затих. Я нашарил на полу оброненный им нож, сунул его в карман, затем затащил девчонку на этаж выше и занялся с ней тем же самым, чем занимался несколько минут назад. Теперь она стояла ко мне задом и упиралась в подоконник руками.
Когда я вышел из подъезда, бешенство во мне слегка поутихло, но на смену ему пришел опасный кураж, который жаждал выхода. В заднем кармане джинсов у меня лежал нож, в руках была бита, то есть кое-какое оружие имелось. В голову пришла шальная мысль: а зачем же прятаться, как крысе, если из этой черной дыры нет возможности выбраться. Помирать так с музыкой. Пройдя немного вперед, я увидел целую витрину, расколотил ее битой и двинулся дальше. Миновав пару спящих кварталов, я заметил впереди кампанию молодых негров, рядом с ними стоял мощный магнитофон. Я не свернул на другую сторону улицы, а пошел прямо на них, держа биту за спиной. Один из негров заметил меня и ткнул в мою сторону пальцем. Остальные обернулись и уставились на меня, словно увидели что-то сверхъестественное. Потом на их лица, сменяя удивление, стали наплывать гнусные ухмылки. По одним этим рожам было понятно, что ничего кроме пакостей от них не дождешься. Да я ничего другого и не ждал и, прежде чем эта орава в кретинских вязаных шапочках двинет на меня, первым подошел к ним и произнес:
– Ну что, ниггеры? А?
Вопрос был чисто риторический, не рассчитанный на ответ, но он явно озадачил этих парней, по крайней мере, в первый момент. Чтобы вывести их из этого состояния, я пинком отправил их магнитофон на проезжую часть. На какой-то миг они остолбенели еще больше. Происходящее просто не укладывалось в их головах. Они, очевидно, ожидали, что невесть откуда взявшийся белый перепугается так, что обмочит штаны. Но этот белый вел себя, мягко говоря, нетипично. Я неожиданно ткнул битой в пах ближайшему из негров, затем она взлетела вверх, смачно прилипла к носу второго и завертелась в моих руках, как вентилятор. Я нещадно дубасил этих ребят, пока они не бросились врассыпную, оставив на месте побоища двух своих товарищей. Я рванулся за убегающими и, догнав одного из них, два раза огрел битой по спине. Негр заорал и упал. Тогда я стал преследовать еще двоих. В азарте я бежал за ними минут пять. Парни петляли по переулкам, сворачивали в подворотни, но я не отставал. Мне казалось, что я вот-вот их догоню. Но они в конце концов без следа растворились в гарлемской тьме.
Перейдя на шаг и немного отдышавшись, я обнаружил, что нахожусь в каком-то узком переулке с глухими, без окон, стенами домов. Пытаться выйти в темноте из этих закоулков на место, где я колотил черномазых, было нереально. Я пошел вперед, решив, что надо идти все время прямо, никуда не сворачивая, и, может, тогда удастся достичь границы Гарлема. Минут пятнадцать я шел в полной тишине, постепенно остывая, а потом сзади, не очень далеко от меня, раздался звук движущегося автомобиля. Я никак не прореагировал на это и продолжал идти. Но когда впереди мелькнул отблеск фар другой машины, я насторожился. Два автомобиля, не спеша двигающихся навстречу друг другу, могли оказаться ловушкой. Пройдя несколько метров, я втиснулся в узкую нишу между домами и стал ждать. Машины медленно сближались, они остановились неподалеку от меня. Из каждой выбралось человека по четыре. О чем-то посовещавшись, они сели обратно в свои драндулеты и разъехались. Я проводил их взглядом и подумал, что эти ребята не просто так, от скуки, патрулируют ночные кварталы, скорее всего, они ищут белого наглеца, то есть меня.
Выйдя из ниши, я быстро двинулся вперед, надеясь, что, раз проехав по этой улице, патруль здесь больше не появится.
Стояла глубокая ночь, но кое-где в домах еще светились окна, и мне, чтобы не попасть в их свет, приходилось выходить на проезжую часть. Теперь я шел медленней, зато бесшумно.
Улица постепенно сужалась. Возможно, я двигался к краю Гарлема, а возможно, в самое его сердце. Определить это не имелось возможности. Интересно, что я буду делать, когда утро застанет меня в самом центре этой черной помойки?
