«Интересного, для чего это? Почему именно ночью? Это же неудобно и глупо», – призадумался Ульрих.
Так много вопросов, а ответы на них, как он ни старался, найти не мог. Но долго стоять над могилой в размышлении ему не пришлось. Помощник жреца внезапно ощутил резкий и сильный трупный смрад, сразу после чего послышалось какое-то странное позвякивание. Его охватило необъяснимое чувство паники, из-за чего он сломя голову помчался домой. Но уснуть ему так и не удалось: взбудораженный юнец сначала пытался унять свой страх, а затем ломал голову над истинным предназначением склянок, оставленных Дальветом на могиле.
Еле дождавшись утра, Ульрих с первыми лучами солнца неслышно выбрался из дома и отправился осмотреть загадочное место ещё раз. Но не дойдя порядка десяти шагов, ему в нос ударила жуткая вонь. Это был не тот трупный смрад, который ему довелось почувствовать ночью, а что-то другое, даже ещё более отвратительное. Его тут же стошнило прямо на тот пригорок, за которым он прятался ночью. Уже отсюда он увидел, что склянки наполнены какой-то мутной жидкостью, но из-за этого зловонного запаха мальчик решил не приближаться. И после того как он повторно вырвал, Ульрих поторопился побыстрее оттуда убраться.
Вернувшись тихонько домой, хитрый ученик лёг обратно в кровать и притворился спящим. Он вознамерился узнать, что его наставник будет делать дальше. Лежать неподвижно пришлось часа два, так как Дальвет, вероятно, перед сном употребил свое любимое «зелье». Наконец, проснувшись, он подошёл к помощнику, чтобы проверить, спит ли тот. Ульрих, отвернувшись к стене, старательно изображал глубокое дыхание. Наставник, прислушиваясь, постоял пару минут у его изголовья. Придя к заключению, что ученик всё-таки спит, он взял корзину и, стараясь не шуметь, поспешил удалиться. Мальчик осторожно сполз с кровати и, крадучись, отправился вслед за учителем.
Выглянув из-за угла дома, скрывающего его от кладбища, он увидел, как старик собирает склянки в корзину. По окончании сего действа Дальвет пошёл на самую окраину деревни, а его помощник побежал вслед за ним, еле поспевая. Для своего возраста старик был на удивление резв. Ульрих так торопился и не отрывал глаз от наставника, чтобы не потерять его из виду, из-за чего, споткнувшись об корень дерева, с шумом упал. Жрец тут же обернулся и увидел своего ученика, лежащего на земле с лицом в пыли и виноватым видом. Не дожидаясь реакции старика, мальчик решил сработать на опережение.
– Учитель, что ты тут делаешь? И что за зловонные склянки ты несёшь в корзине, а главное – куда и зачем?
Но по выражению лица наставника сразу стало понятно, что тот не на шутку рассержен. Старик сделал тяжёлый вздох и негодующе произнес:
– Почему ты следишь за мной? Разве ты не знаешь, что это нехорошо? А я надеялся, что воспитал достойного человека!
– Прости, учитель, – смиренно ответил Ульрих, подойдя к Дальвету, – но мне было очень интересно.
– Ну ладно, – уже спокойно продолжил наставник. – Раз уж ты всё-таки мой ученик, тебе всё равно пришлось бы рано или поздно узнать об этом. Видишь ли, ты в этих местах недавно. А я, так же как и ты, бежал от жестоких эльфов, пытаясь найти безопасное пристанище. Мой путь привёл меня сюда. Буду откровенен с тобой…
Дальвет отстраненно смотрел вдаль, на какое-то время погрузившись в воспоминания. Перед его затуманенным взором мелькали мрачные картины прошлого, всколыхнув в нем отголоски страданий. Затем он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и сказал:
– В этих склянках моча гоблинов!
– Что?! Гоблинов? Моча? А разве они существуют? Почему я никогда не слышал, чтобы хоть кто-нибудь с ними встречался?
– Да, конечно, их уже давно никто не видел, поэтому многие считают, что это просто сказки. И пусть будет так! Но дело в том, что, помимо гоблинов или тех же эльфов, этот мир кишит и множеством других существ – не менее ужасных и опасных. Среди них упыри, оборотни, ведьмы и прочие твари…
Дальвет сел на пригорок, приглашая взглядом последовать и Ульриха. Мальчик опустился рядом с ним, приготовившись слушать захватывающую историю.
***
«… Я был ещё молод, когда пришёл на эти земли, и всё, что у меня было, – это фляга нашей традиционной медовухи. Наверняка, сплетники-крестьяне сказали тебе, что я пьяница. А, может быть, тебе самому показалось, что я не расстаюсь с кружкой. Стоит признать, что отчасти это так. И вот тогда я впервые столкнулся с гоблином.
Его мерзкое лицо было покрыто морщинами, шрамами и уродливыми наростами. Волосы отсутствовали полностью, в том числе и брови, не говоря уже об усах или бороде. Глаза были словно слепыми – бледно-серыми, почти сливающимися с белком, но он меня прекрасно видел. Глядел так, словно пытался дырку прожечь, – с враждебностью и хищной жаждой добычи во взгляде. Рот уродца – с тонкими и неровными, словно рваными губами – был перекошен вбок, из выпяченной нижней челюсти торчал вперёд один острый зуб. Левое ухо было откушено – от него остался лишь маленький огрызок со следами от зубов. Сам худющий, похожий на обтянутый серой кожей скелет, с покрытыми мхом или плесенью плечами. Его обнажённый торс практически весь был в порезах и укусах.
Из одежды на нем было только какое-то подобие коротких штанов, сшитых из грязной вонючей тряпки. Сзади висел небольшой кожаный мешочек, сделанный, судя по цвету и внешнему виду, из человеческой кожи. Ноги были босы, и поэтому мне сразу бросилось в глаза отсутствие пальцев на его кривых ногах. Левая рука ниже плеча была словно обожжена, и по ней тянулась вздутая вена желтоватого цвета. В руках он сжимал длинный и достаточно толстый нож, судя по всему, достаточно тупой и небрежно выполненный, со множеством зазубрин. Очевидно, его очень давно не точили.
Мой вес уже тогда был весьма внушительным, но гоблин с лёгкостью повалил меня на землю. От него шёл такой невыносимый трупный смрад с оттенками плесени, что я чуть не задохнулся. Он навис надо мной и готовился нанести свой удар, который стал бы для меня последним. Я в испуге прикрылся кожаной флягой и воззвал к Человеку-ворону, чтобы тот меня спас. А гоблин вдруг почувствовал запах медовухи – то ли из фляги, то ли из моего рта, так как я на своём пути успел неоднократно её пригубить. И к моему величайшему удивлению, он вполне по-человечески, хоть и мерзким злобным голосом, спросил, что это такое. Я был в шоке, поэтому не сразу понял, о чем идёт речь. Но его перекошенное от гнева лицо быстро заставило меня опомниться: «Это медовуха. И я делаю её сам». Гоблин попробовал, и ему, к моему счастью, она очень понравилась, поэтому я отдал ему всё, что у меня было, а он взамен оставил меня в живых.
Потом он приходил ещё несколько раз, когда я уже обосновался в этих местах. Со временем как-то само получилось, что обо мне узнал даже их огромный король Дуун Маар. Он тоже отведал моего «зелья», и неудивительно, что ему, как и любому нормальному живому существу, оно пришлось по вкусу. Меня уволокли в их скрытый подземный город, но как мы туда попали, не имею представления. В результате я узнал об их народе очень много и при этом стал единственным выжившим человеком, которому довелось побывать в затерянном городе гоблинов и пообщаться с их правителем.
Мы договорились о поставках медовухи и заключили сделку: они съедают свежие трупы крестьян, а также им достаются и жертвоприношения. Благодаря этому гоблины не нападают на местных жителей и, если потребуется, защитят нас от вторжения посторонних. Именно для этого в бочке на дне нашего колодца я припрятал сыр. Это мой неприкосновенный припас на случай реального нападения тех же эльфов. Этот сыр будет платой за помощь наших подземных соседей, но и останки врагов они, конечно же, уволокут с собой. А вот забирая трупы крестьян, гоблины оставляют свою мочу в заранее подготовленных и расставленных мною склянках. Это такая пассивная защита от неприятелей, дающая любым другим существам понять, что у этой территории есть хозяева. Этот запах отгоняет всех, так как гоблины настолько отвратительны и непредсказуемы, что с ними никто не желает связываться. Насколько бы ни была сильна и многочисленна армия, никогда не знаешь, сколько этих уродцев прячется под землёй и откуда они повалят. Такое ощущение, что их всегда в разы больше, даже если это не так. Именно этот секрет так долго удерживал всяких нежеланных тварей от нападения на нас, гарантируя нам спокойствие.
Дальвет закончил свой рассказ и встал. Мальчик последовал за ним.
– А сейчас, с твоего позволения, я продолжу своё важное дело. Мне нужно в кратчайшие сроки разлить мочу вокруг всей деревни, а то трупов давно не было, и запах порядком выветрился, так что мы не совсем в безопасности. Намедни я заметил большие волчьи следы неподалёку. Это может быть просто волк, но кто знает, точно так же может быть и вервольф. И уж поверь моему житейскому опыту, ты бы ни за что не захотел с ним встретиться, собирая хворост, – сказал наставник и внимательно посмотрел на Ульриха. – А теперь, когда ты в курсе, может, поможешь мне?
– Конечно, учитель, это же мой долг!
Они вместе отправились возобновлять зловонную границу вокруг Вальдендорфа.
– А расскажи мне больше об этих гоблинах, если можно. Мне очень интересно.
– Ну, раз тебе и правда хочется знать, так и быть, слушай. Я поведаю тебе о них, пока ты разливаешь мочу… – произнёс Дальвет и приступил к повествованию.
***
«… Народ они действительно ужасный и отвратительный – и это отнюдь не преувеличение. Их тела очень щуплые, кожа серого цвета и практически лишена волосяного покрова, и от них исходит жуткий трупный смрад, как я тебе уже говорил. Правит ими ранее упомянутый король Дуун Маар, по крайней мере, насколько мне известно. Так вот, он же является самым большим представителем их вида и поистине гигантом даже по меркам некоторых троллей. В высоту он достигает семнадцати футов, а весит, наверное, как три, а может, даже и пять боровов. Остальные гоблины низкорослые и крайне худые, но при этом они сильнее любого человека эдак раз в десять. Кроме того, быстрее и намного проворнее, вот только в большинстве своём не очень умны, а скорее даже наоборот.
Их главной особенностью является невероятная регенерация – раны и переломы зарастают в кратчайшие сроки. Именно поэтому большинство из них такие уродливые – кривые и покрытые шрамами с ног до головы. Едят они где-то раз в неделю, а потом столько же отдыхают от еды. Первым, естественно, пожирает добычу Дуун Маар, поэтому-то он так разительно и отличается от своих подданных. А уже потом, когда он завершил трапезу, едят все остальные в соответствии с порядком следования в кастовой иерархии. Самые низшие из них (и, как правило, самые слабые) дерутся между собой за жалкие объедки, тем самым устраивая шоу, развлекающее как самого короля, так и других более успешных собратьев. Нередко такие схватки заканчиваются смертью. И чем меньше осталось еды, тем больше вероятность, что самые квелые в результате неизбежно сами станут едой, поскольку они не брезгуют пожирать своих же погибших собратьев.
Если же гоблинам приходится вступить в бой за особь женского пола, то они тоже дерутся насмерть. Победитель в этом состязании приносил труп или трупы (как повезёт) поверженных им конкурентов своей избраннице в виде брачного дара. Этим телом она кормится на протяжении всей беременности, что позволяет ребёнку родиться здоровым и сытым. В почёте у женщин были воины с наибольшим количеством шрамов и травм. Чем более изувечены их уродливые тела, тем привлекательнее и желаннее эти самцы. Другие же менее искалеченные собратья боялись их, поэтому редко кидали вызов столь опытным и живучим созданиям.
Пальцев на ногах у гоблинов не было, так что тот встретившийся мне урод не был каким-то особенным. Согласно их легендам, в незапамятные времена, когда этот таинственный народ ещё не до конца освоился под землёй, пищи у них катастрофически не хватало, поэтому они перешли на каннибализм. А когда есть было совсем некого, они поедали собственные пальцы на ногах, так как практической пользы в них не видели. Через несколько поколений уже стали рождаться дети с беспалыми стопами.
По преданиям, народ гоблинов ранее обитал снаружи, когда миром правил эльфийский царь Элв, от которого, как известно, пошли все племена эльфов. В какой-то момент по абсолютно непонятным причинам он объявил охоту на гоблинов. Из-за того, что они не обладают голубой кровью, Элв назвал их низшим сортом, приравняв к животным. Гоблины решили, что он пытался устранить их как конкурирующий за еду вид. Как известно, побеждает сильнейший. Поэтому единственно правильным решением для гоблинов было скрыться под землёй, куда и увёл своё племя тогдашний вождь Ваан Моор. С тех самых пор в их сердцах поселилась ненависть к эльфам и кровная вражда. За несколько тысяч лет, пережитых в тяжелейших условиях под землёй, племя гоблинов очень сильно деградировало. Многие моральные устои рухнули. Они практически вернулись в первобытный строй. Единственное, что у них осталось, – тайные знания, позволяющие строить им огромные тоннели, проходить сквозь стены и многое другое, чего не умеют ни люди, ни эльфы.
Хранителями этих знаний являются шаманы. Их отличительным признаком являются капюшоны из синеватой эльфийской кожи, которая со временем становилась более тёмной. Всем остальным носить подобную одежду строго-настрого возбраняется. Ослушавшиеся запрета обрекаются на съедение заживо – жертва окружается членами племени, и каждый отгрызает по куску плоти. Гоблины-шаманы обеспечивают воинов оружием и магическим зельем. Они неприкосновенны и находятся на вершине иерархической лестнице, занимая второе место после короля. Следом за ними идут вельможи из числа воинов и охотников, затем – великие инженеры и строители, участвующие в возведении гоблинских городов. Все остальные находятся на самой нижней ступеньке. Жизнь для этих бесправных гоблинов ничего не значит, поскольку сама по себе ничего не стоит. Каждый такой поданный обязан был приносить королю дань в виде еды, а иначе сам становится пищей для своего вождя.
Особым спросом в среде гоблинов пользуются эльфийские уши, являющиеся в засушенном виде негласной валютой подземного мира. В голодное время они идут на приготовление еды, но можно есть и прямо так. Если рядовому поданному удаётся добыть хотя бы триста таких ушей, то он переходит в статус воина. Но осуществить это достаточно сложно, поскольку бесправная босота в общей своей массе не имеет оружия вообще, а эльфы хорошо оснащены и вооружены. Поэтому гоблины нашли более лёгкий путь – отбирать добытые уши и дань у других более слабых своих сородичей, то есть по факту занимаются разбоем, объединяясь нередко для этих целей в шайки. Но вот отъем чего-либо у воина является преступлением и жестоко карается. Кроме того, бывалые вояки хорошо вооружены и гораздо лучше подготовлены, они сильнее и живучее простых никчёмных гоблинов. Поэтому разбойники, если уж и решаются, то нападают целой сворой, используя эффект неожиданности и прирожденную хитрость. Но воину в большинстве случаев удаётся одолеть позарившихся на его улов, и на правах победителя он снимает с убиенных шкуру и шьет из неё одежду, которая служит назиданием другим. Завидев такой наряд, надо хорошенько подумать, стоит ли с этим воителем связываться.
Есть у гоблинов знатные вельможи – это торговцы и ремесленники, являющиеся выходцами из охотников и воинов, на счету которых было множество сражённых эльфов. Одни держат грибные и червячные фермы, другие – лавки, где продаются меха, шкуры, тухлое мясо и грибы. Самые богатые и знатные – торговцы сыром, так как это самый излюбленный деликатес. Производить сыр гоблины не могут, поскольку для этого у них нет ни сырья, ни знаний. Поэтому они его либо отнимают силой, либо воруют у людей или гномов, причем большую ценность для них представляет именно продукция горного народа.
Важно знать, что этот статус не передаётся по наследству, а его нужно заслужить лично каждому. Детям этих торговцев также приходится, рискуя собственной жизнью, воровать сыр у других народов, благо им в этом помогает магическое зелье местных шаманов. Кроме угрозы со стороны правомерных владельцев, опасность поджидает и со стороны завистливых собратьев, готовых ради этого деликатеса пойти на что угодно. Если такой сырный воришка удачлив, то он становится торговцем, как и его родители, но может заниматься и другим ремеслом (кроме шаманства), поскольку для них это самый ценный ресурс, а значит, открывает почти любые двери.
Следующими в иерархической лестнице идут строители, имеющие права, но находящиеся в менее привилегированном положении. Жизнь у них тихая и мирная, поскольку они не представляют интерес ни для правителя, ни для собратьев, а потому им ничего не угрожает. Строители спокойно занимаются своей работой – прокладывают тоннели, создают инфраструктуру и обустраивают жилища, а также готовят себе смену, передавая знания ученикам.
Женщины гоблинов красотой не блещут и достаточно неприхотливы. Они являются хранительницами очага, в обязанности которых входит приготовление пищи, деторождение и забота о потомстве. За модой они не гонятся и особых требований к одежде не предъявляют. Главное, чтобы была без рукавов. Мужчины также носят безрукавки или ходят с голым торсом. Жизнь женщин ценится куда больше, а угроз для них в разы меньше. Если её так называемый муж не может о ней позаботиться, то заменить его готово с дюжину других гоблинов, и незанятой женщины у них просто не существует. В принципе, заявить права на даму может кто угодно, кинув вызов своему сопернику. Победитель получает всё, а проигравший умирает, а вместе с ним и его маленькие дети, если таковые имеются.
Гоблины вообще любят драться и мериться силой. Любой мужчина может вызвать на поединок даже короля, чтобы стать новым правителем. Но, конечно, надо доказать это право. Но поскольку король у них самый огромный и сильный, то желающих рискнуть пока нет.
Жилища их разнятся в зависимости от принадлежности к той или иной касте. У бесправных членов общества своего уголка как такового нет, поэтому всё своё они носят с собой. Хотя «своего» у них особо тоже нет, а то, что есть, может быть отнято в любой момент более сильным соплеменником. Те, кто успешнее, имеют углубленную лежанку в стене, а то и целую нишу, где можно уже более или менее полноценно жить. При наличии средств можно заказать у строителей мягкую почву для подстилки, но она достаточно быстро приходит в негодность, поэтому это просто выброшенные деньги. Гораздо больше ценятся кожаные подстилки.
Свои города гоблины организовывают в тех пещерах, где есть подземная река, которую они перегораживают дамбой, отделяющей её русло от специальных огромных бассейнов, сделанных из твёрдой породы и наполненных мягкой почвой. В обычное время река течёт по искусственным руслам в обход. Но в сезон охоты в бассейны подают воду, из-за чего обитающие там исполинские черви поднимаются на поверхность, где их и подстерегают гоблины-охотники. Это очень сложный и опасный промысел, с которого далеко не всем удаётся вернуться живыми, а тем более с добычей. Несмотря на то, что черви являются в основном литотрофами, они не прочь полакомиться и гоблинами. На дне бассейна валяется много оружия, оставшегося от погибших охотников. В обычное время черви, как правило, не агрессивны. Поэтому те, у кого нет средств на покупку оружия, могут спуститься в бассейн и достать его там. Если охота прошла успешно, то гоблины возвращаются с добычей. Из туш червей получают «мясо» и прочную толстую шкуру, из которой даже делается броня. Основная часть добычи отдается владельцам этих ферм, а остатки и обрезки охотники забирают себе.
Именно из шкуры червей делаются подвесные мешки, расположенные в верхней части пещеры. Такие жилища тёплые, мягкие и при этом достаточно плотные, чтобы держать форму. Они считаются роскошью и могут быть как однокомнатными, так и состоять из нескольких соединённых между собой частей. Король обитает на специально выстроенном в центре пещеры постаменте, на котором из таких шкур сооружен огромный шатёр, а перед ним расположена площадка, куда гоблины приносят добычу.
Гораздо безопаснее работать на промысле грибов, но и вознаграждение там в десятки раз скуднее.
Вот так в целом живут гоблины».
Мальчик слушал Дальвета завороженно. Он словно сам побывал в подземном городе гоблинов и увидел там всё воочию. А то, что об этом знают всего два человека, и один из них – он сам, наполняло Ульриха чувством собственной значимости. Но на этом откровения опытного жреца не закончились. Мальчику предстояло в дальнейшем узнать ещё очень многое от своего мудрого наставника, на которого он теперь взглянул по-новому.
– И что же, крестьяне обо всём этом не знают?
– Нет, конечно, им вообще всегда лучше жить в неведении.
– А Человек-ворон? Я думал, это он бережёт нас от беды, а оказывается, что за это стоит благодарить гоблинов. Этот Ворон есть вообще?
– Я не знаю, никогда его не встречал. Но мой наставник рассказывал о нём, а кто-то из нашего братства даже уверял, что видел его лично, но это могло быть просто обычное хвастовство.
– Ладно, значит, его существование остаётся под вопросом.
– Зря ты сомневаешься. Как бы не разгневал его ненароком…
Глава 4. Унтерфельсен
Годы шли, мальчик взрослел. Мало-помалу Дальвет давал ему всё более сложные задания и обучал новым премудростям.
Время от времени к ним приходили крестьяне, чтобы задобрить человека-ворона Ямореастэбильтера и просить о помощи. Среди них нередко бывали и гости из соседних деревень. Обычно поездки в другие населённые пункты были приключениями для юноши, но больше всего ему запомнилась одна, в каком-то смысле перевернувшая всю его жизнь, если не считать раннее детство по ту сторону реки Силаны.
Случилось это ранней весной, когда снег только начал освобождать сонную землю из своих холодных оков. Где-то к полудню в дверь домика постучались. Дальвет готовил снадобье, которое ему заказал местный пастух, и не слышал, поэтому Ульрих отворил дверь, тем более что это входило в его обязанности.
На пороге столпилась небольшая группа людей с крайне обеспокоенными лицами. Впереди стоял относительно пожилой мужчина, одетый в кожаную куртку с меховым воротником, а значит, он был не простым крестьянином. Как выяснилось позже, это был глава Унтерфельсена. Его свита была одета гораздо попроще. Седовласый мужчина сказал:
– Мы к жрецу. Можно ли с ним поговорить?
– Он сейчас немного занят, но вы, в принципе, можете поведать о своей проблеме мне. Я его ученик и уже немало чему научился за долгие годы.
– Во-первых, с чего ты, мальчик, взял, что нас привела сюда именно проблема?
– У вас всех очень встревоженный вид. Да и к тому же к нам приходят, как правило, именно за помощью.
– Ну ладно, всё верно, тогда слушай. Страшная беда вынудила нас прибегнуть к крайним мерам, и, боюсь, тянуть больше нет времени.
С Ульрихом говорил только седовласый, а остальные лишь изредка кивали и поддакивали его словам.
– Наше дело не терпит отлагательства, так что будь добр, милый мальчик, позвать своего учителя. Мы очень щедро заплатим, нам и так уже приходится платить непомерную цену.
Мужчина достал из-за пазухи достаточно увесистый мешочек с драгоценностями и сказал, что они собирали это всей деревней и готовы добавить ещё столько же, а быть может, и больше, лишь бы только Дальвет им помог. Ульрих отступил от дверного проёма глубже в комнату и пригласил жестом гостей войти, а затем окликнул старика из подвала, где тот устроил некое подобие алхимической лаборатории. Спустя несколько минут, запыхавшись от подъёма по лестнице, появился тучный хозяин дома и окинул прибывших пристальным взглядом.
– Ганс? Что на этот раз? Помнится, последний раз ты приходил ко мне много лет назад. Если не ошибаюсь, вас тогда третировала ведьма.
Седовласый мужчина только открыл рот, чтобы ответить, но жрец его тут же перебил:
– Насколько я помню, у той ведьмы символом была птица, держащая в клюве месяц, и вы её забили камнями, после чего сожгли.
– Да, так всё и было. Крестьяне до сих пор тебе очень благодарны, но в этот раз произошло нечто более ужасное. Ещё с зимы стали пропадать жители нашей деревни: охотники, собиратели хвороста и прочие люди, ушедшие в лес – и никто из них не возвращался. Потом ненадолго всё утихло, и мы наивно понадеялись, что проблема решилась сама собой. Но несколько недель назад всё повторилось, – печально произнес Ганс, на секунду запнувшись. – Мы послали гонца к наместнику в Айнберг, запросив воинов, поскольку не знали, с чем имеем дело. Но вестей ни от наместника, ни от гонца до сих пор нет, а у нас даже нет уверенности, что наше прошение было доставлено адресату, хотя и не исключено, что гонец просто струсил и сбежал в безопасное место. Первым делом мы подумали, что в окрестностях появился шатун, так как началось всё-таки ещё зимой.
И староста деревни рассказал, что в живых осталось лишь чуть больше половины Унтерфельсена, превышающего Вальдендорф в несколько раз – как по размерам, так и по численности населения. Ульрих сделал вывод, что соседи терпят сильное бедствие и отчаянно нуждаются в помощи. А если учесть, что эльфийские войска так и не дошли в своё время до их земель, то ничего страшнее нынешней ситуации местные ранее не видели.
Дальвет, выслушав Ганса, тяжело вздохнул и после небольшой паузы спросил, предпринял ли тот ещё что-нибудь, кроме отправки послания с просьбой о помощи наместнику.
– Я строго-настрого запретил людям уходить в лес, но сам понимаешь: хворост где-то нужно брать. И там был выбор: или умереть от холода, или же хотя бы рискнуть. Так что большинство выбирало риск.
Далее старый знакомый учителя поведал, что в первые дни, когда жители только начали пропадать, он с несколькими мужчинами отправился на поиски, и они достаточно долгое время безуспешно бродили, пока однажды издалека не заприметили на белом снегу за поваленными деревьями красную лужу. Подойдя ближе, мужчины обнаружили остатки растерзанного тела, опознать которое удалось лишь по одежде. Это был Бертольд, отец шестерых детей. Испытав шок от увиденного, члены поискового отряда убежали обратно в деревню, где срочно созвали всех местных на собрание. Посовещавшись, жители деревни пришли к выводу, что это был медведь-шатун, и решили собрать отряд охотников, которые смогут изловить и убить эту тварь. Уже на следующее утро вооружённые до зубов мужчины под предводительством Ганса вновь отправились в лес. Они искали следы и любые намёки на присутствие этого опасного зверя, но ничего не находили. Для своей же безопасности к вечеру отряд непременно возвращался домой, поскольку изловить медведя в потёмках, даже с факелами, почти нереально. Но как они ни старались обнаружить шатуна, результатов никаких не было, а люди продолжали пропадать.
И вот недавно в окрестностях по ночам стал слышаться душераздирающий вой, и охотники поняли, что никакой это не медведь, а голодная волчья стая. Было только странно, что скот они почему-то не особо трогают, – лишь иногда, и то почти не съедают убитое животное. Зная, с чем имеют дело, была предпринята новая попытка выследить этих людоедов. Но окаянные твари были слишком хитрыми и так ловко запутывали следы, что практически невозможно было отыскать их логово. А те, кому это, возможно, удавалось, просто не возвращались. И теперь эти мерзкие существа нагло врываются в деревню посреди ночи и уже в открытую утаскивают народ, оставляя на заборах, дверях и других деревянных поверхностях следы от когтей.
– Люди в панике, некоторые даже пытались покинуть Унтерфельсен, но, кажется, им это не удалось… Тогда уже пошли слухи о вервольфе, и я сразу же поторопился к тебе. Ведь с этой проблемой нам даже наместник не поможет, а кроме тебя поблизости нет других охотников на вервольфов, – закончил свой рассказ Ганс.
Таким образом Ульрих узнал ещё об одной сверхспособности учителя. А ведь в день их знакомства ему представили Дальвета каким-то дряхлым, чуть ли не жалким пьяницей, а у него, оказывается, столько талантов. Уважение, с каким жители Унтерфельсена смотрели на жреца, вызвало у юноши ещё большее восхищение своим наставником. У него возникло острое желание по меньшей мере стать похожим на Дальвета, и он дал себе обещание приложить для этого все усилия. Но его дальнейшую жизнь перевернуло отнюдь не это внезапное открытие и даже не поставленная цель превзойти своего великого учителя.
– Что ж, нужно осмотреть место и подготовиться к его следующему нападению, – тем временем сказал Дальвет.
Юному Ульриху было страшновато. Он никогда не видел этих ужасных животных и даже не предполагал, что придётся с ними столкнуться. Учитель изредка о них упоминал, но мальчик не заморачивался по этому поводу, а теперь, после услышанного от Ганса, молодому человеку стало не по себе. Старик же, напротив, выглядел очень решительно и храбро, словно уже неоднократно сталкивался с подобной проблемой.
Пробормотав что-то под нос, жрец удалился в соседнюю комнату и наскоро собрал небольшую сумку, не забыв прихватить небольшой бочонок своей драгоценной медовухи. С ней он никогда не расставался, и даже когда спал, подкладывал под голову бурдюк с «живительным» напитком. Утром же она пустела, и приходилось наполнять её заново.
Потратив на сборы немного времени, местный жрец быстро вернулся и призвал присутствующих отправляться в путь немедля, ведь по его подсчётам, они и так прибудут только к вечеру, поскольку солнце пока ещё заходит достаточно рано. Дальвет следил за временем года, положением небесных тел, вёл свой календарь, делал какие-то расчёты, но Ульрих в этом совсем не разбирался и, честно говоря, не особо даже пытался вникнуть, поскольку всё это казалось ему сложным и нудным занятием.
***
Все шестеро без промедления выдвинулись в путь. По прямой расстояние между деревнями было небольшим, но это пешим ходом через гористую местность. Путники же выбрали дорогу, проходящую через лес, в объезд горы. Все свои вещи, необходимые для дела, Дальвет сложил в повозку, на которую водрузились и молчаливые спутники Ганса, который ехал рядом на своей лошади. Дорога заняла почти полдня, и в пути юноше особо заняться было нечем, поэтому он рассматривал окрестности и на всякий случай запоминал маршрут. Кроме этого, ему представилась возможность более детально рассмотреть попутчиков. Сразу бросилось в глаза, что волосы всех четверых уже тронуты сединой. У младшего она только пробивалась, а самый старший был ею полностью убелен.
Ганс на своём пегом коне ехал впереди, держась, как гордый рыцарь, с высоко поднятой головой. Ульриху подумалось, что староста Унтерфельсена мнит себя спасителем своих жителей, хотя, по мнению юноши, они погибли отчасти по его вине, поскольку он не особо своевременно спохватился. За поясом у Ганса торчал топор, через плечо болтался рог, а к седлу был прикреплён самый обыкновенный меч. Снаряжение коня выглядело гораздо приличнее того, что Ульрих встречал в своей деревушке: по крайней мере, вместо льняных верёвок были настоящие кожаные ремни.
Скорее всего, староста ехал спереди потому, что его конь двигался налегке, в то время как белоснежная кобыла Пушинка – именно так звали верную помощницу Дальвета – тянула за собой повозку с пятью людьми, ещё и гружёную всякой всячиной, которую жрец всегда держит там, – авось пригодится. В принципе, здесь эту дорогу знали все, кроме юноши, но теперь и он её непременно запомнит.
Наставник сидел спереди и правил своей кобылой, остальные расположились позади. Двое мужчин, сидевшие возле юноши, были вооружены луками и колчанами, полными стрел. У самого старшего из крестьян висел на поясе большой нож в кожаных ножнах, у второго – самый обычный крестьянский топор, достаточно тупой по виду. Последний путник, уместившийся в самом конце повозки, держал обеими руками рогатину и был оснащён лучше других. У него были железные наручи и высокие сапоги, в одном из которых виднелась рукоять ножа. На свиту Ольгерда они и близко не походили, но за эти годы юному принцу практически полностью забылись те далёкие, но очень тяжёлые дни, так что его уже не смущала такая скромность обмундирования сопровождавших их воинов. Хотя воинами их назвать сложно. Они всё-таки были охотниками, вызвавшимися сопроводить главу их деревни, чтобы обеспечить его безопасность. Ведь гонец, отправленный ранее, явно в пути с чем-то столкнулся: то ли непосредственно с виновником трагедии, то ли со своей личной трусостью и эгоизмом. Ганс, при желании, тоже мог бы бежать, но он чувствовал ответственность перед односельчанами, и потому делал всё что мог. И за это ему спасибо.
Старшие охотники держались более-менее собранно, лишь слегка была заметна печаль в их карих глазах и усталость на изувеченных морщинами лицах. Они периодически перекидывались между собой короткими фразами. Младший, не вымолвивший за всё время ни единого слова, отстраненно смотрел вдаль, ни на чем не сосредотачивая взгляда. Казалось, он затаил дыхание и боится пошевелиться. Очевидно, его психика была сломлена ужасом, который ему пришлось испытать. Этот молодой мужчина был явно неопытен, а потому совершенно не готов к недавно пережитому. Дальвет тоже практически всю дорогу ехал, погружённый в свои мысли, и лишь изредка кидал короткий прищуренный взгляд на движущегося перед ним наездника.
На подступах к Унтерфельсену пегий конь Ганса встрепенулся и, встав на дыбы, чуть не скинул своего хозяина. Вслед за ним встревожилась и Пушинка. Дальвет тут же остановил повозку. Ганс выхватил меч, а остальные охотники стали пристально всматриваться в тень окружающих деревьев, готовые выстрелить в любой момент. Наставник передал своему ученику сумку и велел достать оттуда свёрток. Юноша развернул его и увидел блестящие наконечники, которые, как пояснил учитель, нужно надеть на стрелы. На спинке сиденья, прямо за местом, где восседал жрец, крепился лук. Его-то и должен был использовать в случае необходимости юноша. Благо к этому моменту, как и большинство мальчиков его возраста, он уже неплохо умел обращаться с этим непростым оружием, к которому у него явно был талант, судя по всему, доставшийся от отца. А на дне повозки, под луком, лежал необычный и явно дорогой колчан со стрелами – кожаный, с тиснёным узором и какими-то непонятными, но очень красивыми символами у основания. Вероятно, об этом тоже нужно будет расспросить загадочного – как показал этот полный внезапных открытий день – человека. И это был не последний секрет наставника за сегодня. Тот очевидно был и вправду не так прост, каким казался ранее.
Через пару минут кони успокоились, и отважные путники двинулись дальше, держась начеку. И вот, когда солнце уже опустилось достаточно низко, задевая нижним краем верхушки лысых деревьев, лес наконец-то закончился, сменившись небольшой равниной, расположившейся у склона местной горы. Вдали уже виднелись дома, и по мере приближения путников на окраину деревни стекалось всё больше и больше народу. Отсюда сложно было понять настроение встречавших, но Ульрих надеялся, что им рады. Он принялся их рассматривать. И вдруг какое-то смутное чувство всколыхнуло его душу – такое сладостное и удивительное. Оно прокатилось будоражащей волной по всему телу, наполняя сердце упоительным трепетом. Сперва все мышцы на мгновение напряглись, затем так же быстро расслабились. Возможно, если бы он сейчас не сидел, то его ноги непременно бы подкосились.
Там, среди большой толпы, стояла юная девушка. Среднего роста, худощавая, с аккуратно-заплетенными светло-русыми косами. Её печальные серые глаза смотрели с тревогой, а маленьким изящный рот был чуть приоткрыт. Она буквально приковала взор юноши, и все остальные просто перестали для него существовать. Он глядел на неё заворожено, пытаясь разгадать её мысли. Сейчас Ульриха было не узнать: глаза сияли особым блеском, робкая радостная улыбка озаряла лицо, всё существо его преобразилось. Если бы Дальвет в этот момент посмотрел на ученика, то обо всём бы догадался. Но никому до юноши не было дела. И даже девушка не обращала на него никакого внимания. Она не отводила своего нежного, но обеспокоенного взгляда от сидевшего рядом с Ульрихом седовласого мужчины с увесистым ножом на поясе.
Когда путники подъехали к самой толпе, эта юная особа обвела беглым взором их всех, начиная с Дальвета, ни на ком не задерживаясь, кроме соседа юноши, который живо вылез из повозки и направился к ней. Она сделал пару шагов навстречу, и они крепко обнялись – стало понятно, что это был её отец. Ульрих невольно пожалел, что не познакомился с этим человеком, – он даже не знал, как того зовут. У юноши появилась возможность рассмотреть вблизи объект своих воздыханий, и он замер, любуясь каждым её жестом, приоткрыв рот от восторга. Но Дальвет его окликнул и загрузил неотложными делами, пока Ганс произносил вдохновляющую речь для деревенской толпы.
– Я привёз человека, который нам поможет. Он ранее уже сталкивался с подобным и точно знает, что нужно делать. А вас я прошу разойтись по домам, ведь солнце уже садится, и ни в коем случае даже не думайте выходить наружу, когда стемнеет. Плотно закройте двери и окна, а лучше до рассвета к ним даже не приближайтесь.
Толпа немного пошумела и спешно разошлась по своим делам. Влюбленному юноше, конечно же, захотелось проследить, в каком из домов обитает сероглазая красавица. Но и этого ему не дал сделать неотступный учитель, заставив увести Пушинку в стойло Ганса, где хозяин должен был запереть лошадей. Тут предстоит такое важное и даже увлекательное дело, а ум молодого человека был полностью занят совсем другими мыслями, и он мгновенно позабыл обо всех заботах. Дальвет чуть ли не за ухо затащил юношу в дом, в котором Ганс любезно обустроил места для ночлега уважаемых гостей. Старик велел сидеть здесь и не высовывать носа на улицу, которую уже окутал полумрак. В воздухе сгущался запах смертельной угрозы – вязкий, липкий, удушливый. Но Ольховый принц не думал о собственной безопасности, все его мысли были о прекрасной незнакомке: крепкая ли в её доме дверь, не забыли ли ненароком её закрыть. Теперь он точно не сможет уснуть, и вовсе не от страха, вызванного зловещим воем, доносящимся с улицы, и даже не по вине присущего ему любопытства.
Посреди ночи вдруг где-то неподалёку послышался громкий стук, рычание и душераздирающий женский крик. Ульрих вскочил – его сердце безумно колотилось и, казалось, вот-вот вырвется наружу. В голову лезли ужасающие мысли: кто-то попал в беду и нуждается в помощи. Юноша очертя голову бросился к дверям, но был остановлен резким окриком наставника. Ульрих посмотрел на него. Лунный свет проникал через окно и освещал кровать с продолжающим спокойно лежать в той же позе учителем. Похоже, тот даже не удосужился открыть глаза. Такая холодность Дальвета поразила его ученика до глубины души. «Какой он равнодушный и бесчеловечный, даже не вздрогнул. А вдруг этого бедолагу ещё можно было спасти, – подумал Ульрих. – Тем более, что его на месте мог оказаться любой, в том числе и мы».
Юноша в тревоге метался по комнате. Его терзала мысль, что вдруг это несчастье случилось именно с той самой девушкой. Он пытался не думать о плохом, но страх, охвативший разум, покидать его не собирался, и поэтому остаток ночи мальчик провел в мучительном напряжении. Он не мог дождаться утра, чтобы поскорее выяснить, кому свой визит нанесла смерть. Скорее всего, в таком же состоянии пребывали и все жители этой многострадальной деревни. И только Дальвет сразу уснул, как только на улице более-менее утихло, и мирно посапывал до рассвета. Это не на шутку взбесило принца, который злился на старого жреца, что тот его остановил. Он даже не подумал о том, что учитель спас его от неминуемой гибели.
Как только первые лучи солнца проникли в комнату, юноша выбежал во двор и стал пристально вглядываться в окрестности, пытаясь понять, где этой ночью произошла беда. Услышав громкие протяжные рыдания, он поспешил на этот звук. Вход в дом был с противоположной стороны, и Ульрих замедлил шаг. Он медленно обходил здание, внимательно прислушиваясь к всхлипываниям, и всё никак не решался заглянуть внутрь. Юношу охватило оцепенение, а сердце сжимала вновь проснувшаяся мучительная тревога: вдруг его ночные опасения сбудутся. Тем временем к дому подошли учитель с Гансом, а следом за ними причитающие и перешептывающиеся местные жители, в глазах которых явственно читались страх и сострадание. Какая-то дама, осмелившаяся подойти поближе, упала в обморок, а другие женщины стали тихо рыдать. Юноша в ступоре застыл на месте. Окружающая обстановка действовала на него угнетающе. По спине струился холодный пот, но тёплая рука учителя, дотронувшаяся до плеча Ульриха, вывела его из этого состояния.
– Ну что там? – спросил старик, выглядывая из-за спины своего ученика.
– А-а-а-а, – протянул он.
– Ты боишься, потому что впервые столкнулся с такого рода явлением. Ну что ж, посторонись, я пойду посмотрю, а ты оставайся здесь!
После этих слов жрец невозмутимо вошел внутрь дома, а его ученик остался на месте, замерев в ожидании, что же будет дальше. Дальвет пробыл там совсем недолго (но Ульриху показалось, что целую вечность), а затем он, пошатываясь, выскочил на улицу, прикрывая рот сморщенной рукой. Его лицо побледнело и заметно изменилось, а ведь казалось, что вся эта ситуация не представляет для него интереса, разве что только в профессиональном плане.
