Лицо горело. Джон, протирая от крови левый глаз, видел правым орущего Тормунда. Потом застучали копыта, закричали чьи-то голоса и заклацали старые сухие кости.
– Эй ты, Костяной Мешок, – рявкнул Тормунд, – отзови свою паскудную птицу!
– Паскудная птица – это твоя ворона! – крикнул в ответ Гремучая Рубашка. – Валяется весь изодранный, точно паршивый пес! – Орел уселся на пробитый череп великана, служивший Костяному Лорду шлемом. – Я приехал за ним.
– Ну так бери его, – сказал Тормунд, – только сначала достань меч, потому что я достану свой. На этот раз я сам выварю в котле твои кости, а череп возьму вместо ночного горшка. Хар-р!
– Когда я проткну тебе брюхо и выпущу воздух, ты станешь меньше этой вот девчонки. Отойди, не то я скажу Мансу.
– Так это Манс его требует? – встав, спросила Игритт.
– А я что толкую? Пускай поднимается на свои черные ноги.
– Ступай тогда, раз Манс зовет, – нахмурился Тормунд.
Игритт помогла Джону встать.
– Из него кровь хлещет, как из резаной свиньи. Поглядите, что с ним сделал Орелл.
Способна ли птица так ненавидеть? Джон убил одичалого по имени Орелл, но часть души убитого перешла в орла. Золотые глаза смотрели на Джона с холодной злобой.
– Иду, – сказал Джон. Кровь продолжала течь, заливая глаз, и щека горела огнем. Джон потрогал лицо, и его черная перчатка стала красной. – Только коня поймаю. – Призрак был нужен ему больше, чем конь, но волк еще не вернулся. Может быть, он теперь за много лиг отсюда и гложет убитого им лося. Пожалуй, оно и к лучшему.
Когда Джон подошел, конек шарахнулся от него, испугавшись крови, но Джон успокоил его тихими словами и поймал за узду. Сев в седло, он справился с приступом головокружения. Надо бы перевязать рану, но это потом. Пусть Король за Стеной посмотрит, что со мной сделал его орел. Размяв пальцы правой руки, Джон повесил Длинный Коготь за спину и подъехал к Костяному Лорду. Игритт со свирепым видом ждала, сидя на своем коне.
– Я тоже поеду.
– Убирайся. – Костяной Лорд громыхнул своим панцирем. – Меня послали за вороной, тебе там делать нечего.
– Я вольная женщина и еду, куда хочу.
Ветер швырнул снег в глаза Джону, и он почувствовал, как кровь замерзает на лице.
– Ну что, болтать будем или поедем?
– Едем, – сказал Костяной Лорд.
Они проскакали около двух миль вдоль колонны, сквозь летящий снег, проехали через скопище обозных кибиток и перебрались через Молочную в месте, где она закладывала большую излучину к востоку. Лошади проламывали копытами тонкий лед на мелководье. У восточного берега река была глубже, метель еще сильнее, и даже ветер казался более холодным. Над лесом уже сгущалась ночь.
Но даже в метель белый холм, возвышающийся над деревьями, нельзя было спутать ни с чем. Кулак Первых Людей. Сверху донесся крик орла. Ворон каркнул с гвардейской сосны, увидев всадников. Что со Старым Медведем? Атаковал он или нет? Вместо лязга стали и гула летящих стрел Джон слышал только хруст подмерзшего наста под копытами коней.
Они молча проехали вокруг холма к южному склону, где подъем был легче. Там, у подножия, Джон увидел наполовину заметенный снегом труп лошади. Внутренности вывалились из ее живота, как мерзлые змеи, одной ноги недоставало. Волки, первым делом подумал Джон, но тут же понял, что ошибается. Волки съедают добычу целиком.
На склоне валялись другие мертвые лошади с вывернутыми ногами и выпученными в смертном ужасе глазами. Одичалые, кишащие вокруг, как мухи, снимали седла, уздечки, котомки, броню и разделывали туши каменными топорами.
– Наверх, – скомандовал Гремучая Рубашка. – Манс там.
У кольцевой стены они спешились и прошли через узкий пролом. На колья, которые Старый Медведь поставил у каждого входа, был насажен мохнатый бурый конек. Он пытался убежать, а не войти внутрь, понял Джон. Всадника нигде не было видно.
Внутри дело обстояло еще хуже… Джон никогда еще не видел, чтобы снег был розовым. Ветер свирепствовал, колебля его тяжелый овчинный плащ. Вороны перелетали с одной мертвой лошади на другую. Дикие птицы или вороны Дозора? Где-то теперь бедняга Сэм и что с ним сталось?
Под ногами хрустела замерзшая кровь. Одичалые сняли с лошадей всю сталь и кожу, даже подковы содрали. Несколько человек обшаривали поклажу, ища съестное или оружие. Труп одной из собак Четта лежал в густой луже стынущей крови.
В дальнем конце лагеря еще стояли палатки – там они и нашли Манса. Под рваным, зашитым красным шелком плащом на нем была черная кольчуга и мохнатые меховые штаны, на голове шлем из бронзы и железа с крыльями ворона на висках. Его окружали Ярл, Харма, Стир и Варамир Шестишкурый с волками и сумеречным котом.
Манс встретил Джона мрачным и холодным взглядом.
– Что у тебя с лицом?
– Орелл хотел выклевать ему глаз, – сказала Игритт.
– Я его спрашиваю, а не тебя. Он что, язык проглотил? Может, оно и к лучшему – меньше наврет.
Магнар Стир вытащил длинный нож.
– Авось одним глазом он будет видеть яснее, чем двумя.
– Хочешь сохранить глаз, Джон? – спросил Король за Стеной. – Тогда расскажи, сколько их было. И на этот раз постарайся говорить правду, бастард из Винтерфелла.
У Джона пересохло в горле.
– Милорд, что здесь слу…
– Я не твой лорд, а что здесь случилось, ясно и так. Твои братья мертвы. Вопрос в том, сколько их было.
Снег хлестал в изодранное лицо Джона, мешая думать. «Ты не должен колебаться, что бы от тебя ни потребовали», – сказал ему Куорен. Слова застревали в горле, но Джон заставил себя выговорить:
– Нас было триста человек.
– Нас? – резко повторил Манс.
– Их. – Ты не должен колебаться, сказал Куорен, – отчего же ему так скверно? – Двести человек из Черного Замка и сотня из Сумеречной Башни.
– Эта песня правдивее той, которую ты пел в моем шатре. Сколько лошадей мы нашли? – спросил Манс, обращаясь к Харме.
– Больше сотни, но меньше двухсот, – ответила она. – На восточной стороне под снегом есть еще – не знаю, сколько. – Позади Хармы стоял ее знаменосец с собачьей головой на шесте, совсем свежей – из нее еще капала кровь.
– Ты не должен был лгать мне, Джон Сноу, – сказал Манс.
– Да… знаю. – Что еще он мог сказать?
Король одичалых смотрел ему прямо в глаза.
– Кто здесь командовал? Говори правду. Риккер? Смолвуд? Уж точно не Уитерс, этот слишком немощен. Чья это палатка?
Джон чувствовал, что и так уже сказал слишком много.
– Значит, вы не нашли его тела?
Харма презрительно фыркнула, пустив пар из ноздрей.
– Ох и дураки же эти черные вороны.
– Если ты еще раз ответишь мне на вопрос вопросом, я отдам тебя моему Костяному Лорду, – пообещал Манс и подступил к Джону вплотную. – Кто ими командовал?
«Вот сейчас, – подумал Джон, переместив руку поближе к рукояти Длинного Когтя. – Если я промолчу…»
– Если ты схватишься за свой бастардный меч[3 - Клинок из стали с крупнозернистой структурой.], я снесу твою бастардову голову, – предупредил Манс. – Мое терпение на исходе, ворона.
– Скажи, – вмешалась Игритт. – Кто бы он ни был, он все равно мертв.
Джон нахмурился, заставив лопнуть корку подсохшей крови на щеке. Как это, оказывается, тяжело. Можно ли изображать предателя, не став им на деле? Куорен об этом ничего не сказал, но второй шаг всегда легче первого.
– Старый Медведь.
– Сам старик? – недоверчиво молвила Харма. – Кто же остался командовать в Черном Замке?
– Боуэн Мурш. – На этот раз Джон не стал тянуть с ответом. «Ты не должен колебаться, чего бы от тебя ни потребовали».
– Если так, то война нами выиграна, – засмеялся Манс. – Боуэн лучше умеет считать мечи, чем пользоваться ими.
– Здесь командовал Старый Медведь, – снова заговорил Джон. – Это хорошее, сильное место, а он укрепил его еще больше. Вырыл ямы, поставил колья, сделал запасы воды и пищи. Он готовился…
– …Встретить меня? – закончил за него Манс. – Ну что ж, приготовился он на славу. Если б у меня хватило глупости полезть на этот холм, я потерял бы пять человек на каждую убитую ворону и еще считал бы, что мне повезло. – Он плотно стиснул губы. – Но когда мертвые встают, от стен, кольев и мечей нет никакой пользы. С мертвыми сражаться нельзя, Джон Сноу – я это знаю лучше, чем кто бы то ни было. – Манс взглянул на потемневшее небо. – Вороны сами не знают, как здорово нам помогли. А я-то думал, почему же нас никто не атакует. Однако нам надо пройти еще сотню лиг, а холод крепчает. Варамир, пусть твои волки поищут, нет ли поблизости упырей. Я не хочу, чтобы они застали нас врасплох. Костяной Лорд, удвой караулы и позаботься, чтобы у каждого были факел и огниво. Стир, Ярл, вы отправитесь в путь на рассвете.
– Манс, – сказал Гремучая Рубашка, – отдай мне вороньи кости.
Игритт выступила вперед, загородив Джона.
– Нет. Нельзя убивать человека за то, что он солгал, пытаясь защитить своих братьев.
– То-то и есть, что они ему до сих пор братья, – ответил Стир.
– Нет, – упорствовала Игритт. – Он не убил меня, как они ему велели. А вот Полурукого убил, мы все видели.
Дыхание вырывалось паром изо рта Джона. «Если я солгу, он узнает». Глядя Мансу в глаза, он сжал и разжал обожженные пальцы.
– Я ношу плащ, который дали мне вы, ваше величество.
– Овчинный! – подхватила Игритт. – И мы провели под ним много ночей!
Ярл засмеялся, и даже Харма ухмыльнулась.
– Правда это, Джон Сноу? – мягко спросил Манс. – Насчет ее и тебя?
За Стеной легко заблудиться. Джон не знал больше, где честь, а где позор, что хорошо и что дурно. «Да простит меня Отец», – подумал он и сказал:
– Да.
– Хорошо, – кивнул Манс. – Поедешь утром вместе с Ярлом и Стиром. И она тоже. Не в моих обычаях разлучать два сердца, которые бьются, как одно.
– Куда мы должны ехать? – спросил Джон.
– За Стену. Пришло время доказать свою верность не только на словах, Джон Сноу.
– На что мне ворона? – недовольно возразил Стир.
– Он знает Дозор, Стену и Черный Замок лучше любого нашего разведчика. Если ты не совсем дурак, он тебе пригодится.
– А если окажется, что его сердце осталось черным?
– Тогда ты его вырежешь. Костяной Лорд, колонна должна двигаться во что бы то ни стало. Если мы доберемся до Стены раньше Мормонта, победа будет за нами.
– Будет двигаться, – сердито проворчал Гремучая Рубашка.
Манс кивнул и зашагал прочь вместе с Хармой и Шестишкурым. Волки и сумеречный кот Варамира последовали за ними. Игритт и Джон остались с Ярлом, Гремучей Рубашкой и магнаром. Двое последних смотрели на Джона, не скрывая злобы, Ярл же сказал:
– Слыхали? Мы выезжаем на рассвете. Соберите съестного, сколько сможете, охотиться у нас времени не будет. И сделай что-нибудь со своей ободранной рожей, ворона.
– Ладно, – сказал Джон.
– Ты не врала бы, девушка, – сказал Гремучая Рубашка Игритт, поблескивая глазами сквозь глазницу великаньего черепа.
Джон вынул из ножен Длинный Коготь.
– Уйди прочь, не то получишь то же, что и Куорен.
– Тут нет твоего волка, чтобы помочь тебе, парень. – Гремучая Рубашка тоже взялся за меч.
– Ты уверен? – засмеялась Игритт.
На кольцевой стене, ощетинив свой белый мех, сидел Призрак. Он, как всегда, молчал, но его темно-красные глаза сулили кровь. Костяной Лорд убрал руку от меча и с проклятием отошел.
Призрак бежал рядом с лошадьми, когда Игритт и Джон спускались с Кулака. На середине Молочной Джон наконец счел безопасным сказать:
– Я не просил тебя лгать ради меня.
– А я и не лгала – просто умолчала кое о чем.
– Ты сказала…
– …что мы с тобой провели много ночей под твоим плащом, но не сказала, когда это началось. – И она улыбнулась ему – почти застенчиво. – Пусть Призрак поспит сегодня где-нибудь в другом месте, Джон Сноу. Дела, как говорит Манс, правдивее слов.
Санса
