– Вон там. – Трентон показал рукой. – Вы наш дом ни с каким другим не спутаете. За ним растет великолепный старый дуб.
Как только он ушел, Джесс обернулась к женщине с собакой.
– Вот пустозвон! – язвительно произнесла та, глядя вслед Трентону, удаляющемуся быстрым шагом.
– Простите, а вы?..
– Мьюриел Пикеринг – и уж я-то прихожу сюда каждый день с Гамлетом. – Она показала на мопса. Тот бросил на Джесс злобный взгляд.
– Значит, вы живете недалеко отсюда… или приехали сюда на машине?
– Я хожу пешком! – возмутилась Мьюриел Пикеринг. – Я ведь только что вам сказала. Я не боюсь размять ноги. Я живу в «Средниках», так называется мой дом. Он вон там, если идти по дороге, за поворотом… – Она наградила уходящего мистера Трентона еще одним мрачным взглядом. – И я ни разу, подчеркиваю, ни разу не видела, чтобы Роджер Трентон здесь гулял. Полная ерунда! Трентон если куда и ходит пешком, то только на поле для гольфа. А сюда он явился просто поглазеть… Нет-нет, никаких подозрительных личностей я тут не замечала. Никто не рыскал в окрестностях «Ключа». Да, раньше туда время от времени забирались разные бродяги и подонки. Но вот уже давно там никого не было… По-моему, попасть внутрь совсем нетрудно. На первом этаже много разбитых окон, у некоторых наверняка сломаны задвижки. Сейчас, конечно, проверять уже нет смысла, – глубокомысленно заметила Мьюриел Пикеринг. – Теперь там ничего не осталось…
Согласившись с соседкой, Джесс записала ее адрес и предупредила, что к ней, как и к Трентону, кто-нибудь еще заедет и запишет ее показания. На пару туристов она особых надежд не возлагала. Пусть даже они поставили свою палатку неподалеку, вряд ли «Ключ» подожгли они. В противном случае они бы поспешили убраться подальше от места преступления. Заметив Джесс, они, скорее всего, побежали собирать вещи. Если найти их и допросить, наверняка окажется, что они ничего не видели и не слышали.
Свидетели бывают разные. Одним просто нравится отвечать на вопросы, при этом они ничего не знают. Возможно, к этой категории принадлежал и Роджер Трентон. Другим, возможно, что-то известно, но они ничего не скажут из вредности. Джесс показалось, что Мьюриел Пикеринг из их числа. Кроме того, бывают свидетели вроде тех туристов. Они не желают иметь дела с полицией, и не важно, известно им что-либо или нет. Очень редко, как жемчужина в горе устриц, попадается человек, который в самом деле что-то знает и готов помочь. Джесс скрестила пальцы в надежде, что им повезет и они найдут такого свидетеля.
Помимо прочих, на месте пожара присутствовала еще одна личность. Впрочем, ее никто не заметил, и ушла она еще до приезда Джесс. Альфи Дарроу на рассвете отправился проверять силки. Альфи не считал себя сельским жителем, хотя почти всю жизнь прожил в деревне Уэстон-Сент-Эмброуз. Зато его дед владел всеми нужными навыками; именно он научил внука делать простые силки. Да и вообще заслуга в воспитании у Альфи мужских качеств принадлежит деду. Отца Альфи не помнил; он сбежал, когда мальчик еще лежал в колыбели.
Старинный кроличий садок растянулся на большом участке между полем, смешанной рощицей и однополосной проселочной дорогой, которая почему-то называлась Длинной улицей. За много лет кролики расплодились, протоптали в роще тропки, проделали бреши в живой изгороди. Все эти тропки сходились примерно в одном месте – кролики любят порядок. По пути к норам им приходится подлезать под проволочной оградой, заросшей крапивой, чертополохом и щавелем. Именно у ограды Альфи чаще всего находил добычу. Он ставил силки в тех местах, откуда выбирались кролики.
Подойдя к «Ключу», он заметил там признаки бурной деятельности. В воздухе висел запах гари. Время от времени к подсвеченному небу поднимался язык пламени – безжалостный огонь пожирал очередную балку или половицу. Альфи съежился в зарослях у дороги и стал наблюдать. Два часа промелькнули как один миг; он даже рот разинул, так ему было интересно. Пожарные словно вышли из компьютерной игры про героев, в которую обожал играть Альфи. В форме и шлемах, они что-то кричали, предупреждая друг друга об опасности. Потом они размотали шланги, и в пламя полетели тугие струи воды. Когда обгорелые останки верхнего этажа рухнули вниз и к небу взметнулся сноп золотистых искр, Альфи пришлось прижать обе ладони ко рту, чтобы не завопить от восторга. Шипела вода, горячие угли потрескивали и плевались, как загнанные в угол дикие звери. Угольки падали на горячую каменную кладку, вверх, смешиваясь с дымом, поднимался пар. Альфи наблюдал за происходящим, забыв обо всем на свете. Пылающие угли летали через дорогу, как снаряды. Пахло, как в ночь Гая Фокса[1]. Не чувствуя тесноты своего убежища, скрючившись в неудобной позе, Альфи неотрывно следил за работой пожарных.
Потом приехала первая патрульная машина с двумя констеблями в форме, и веселье закончилось. Увидев стражей порядка, Альфи понял: пора сматываться. В местном участке он был частым гостем. К тому же физиономия одного из копов показалась ему знакомой. Тот сразу его узнает, если увидит, и не успеет Альфи глазом моргнуть, как его обвинят в поджоге. Альфи считал, что все полицейские одинаковы: хватают первого, чье лицо кажется им знакомым, и стараются пришить ему все, что только можно. Ничего, проверить силки можно и завтра. Альфи с трудом выполз из своего убежища, потянулся, разминая затекшие конечности, и заспешил домой напрямик, через поле, радуясь: ему теперь есть что рассказать! Если бы он подождал еще чуть-чуть и увидел, как выносят труп, его рассказ стал бы еще занимательнее.
Глава 2
Как писал Роберт Бернс, судьба шутит шутки и с мышами, и с людьми… Иен Картер подумал: живи они в одно время, он бы решил, что великий шотландец имеет в виду именно его.
Сидя в своем единственном кресле, держа в руке кружку с растворимым кофе, он вдруг впал в какое-то оцепенение. Было очень рано; рассвело настолько, чтобы можно было не зажигать свет, и в доме царила тишина. Именно в такие часы, за редким исключением, он мог никуда не торопиться. Это было время для того, чтобы подумать.
Картер осторожно пил горячий горький и невкусный кофе и думал о своей жизни. Начал с главного – с мыслей, которые и сбили его в свое время с пути истинного. Он мечтал о том, как они с Софи будут мирно стариться вместе, любоваться дочерью, которая у них на глазах из маленькой девочки превратится в доброжелательную, изящную и очаровательную молодую женщину. Такую, какой казалась ему сама Софи, когда в самом начале у них все шло хорошо.
Мечты разбились после того, как Софи познакомилась с Родни Маршемом. Родни! Ну надо же! Не в первый раз Картер мысленно изумлялся. Как его бывшая жена могла влюбиться в такого бледного, рыхлого зануду? И эта его вечная бодрая улыбочка… Выражение лица Родни особенно раздражало Картера. Кроме того, род занятий Родни (он был финансистом) казался Картеру подозрительным, хотя Родни явно преуспел в жизни.
– Иен, в тебе говорит полицейский, – парировала Софи, когда он в очередной раз излагал ей свои доводы, в то время они уже собирались разводиться. – Вечно ты всех подозреваешь!
Откровенно говоря, Софи часто обвиняла Иена в чрезмерной подозрительности, еще до того, как их брак развалился. Наверное, в чем-то она была права. Он не стал для Софи хорошим мужем. У них все разладилось задолго до того, как на горизонте появился Родни, неизменно довольный жизнью, с вечной, как будто приклеенной, улыбкой. Кто на ее месте остался бы жить с брюзгой полицейским, который каждый день окунается в бездну человеческих пороков, домой возвращается ближе к ночи, вечно усталый, не желающий ходить в гости, в рестораны и в театры? Конечно, Софи охотно променяла его на бодрого, общительного малого с хорошей деловой хваткой! Наверное, Родни и Софи созданы друг для друга. Не стоит завидовать их счастью. Но вот Милли… Милли – совсем другое дело.
Он услышал топот детских ног. Милли приближалась к гостиной. Дверь со скрипом приотворилась, и в комнату просунулось ее личико. Увидев, что отец пьет кофе, она распахнула дверь, дочка босиком протопала по полу и плюхнулась в кресло-мешок, стоящее напротив. Про тапочки она забыла, но успела накинуть на пижаму халат. К груди Милли прижимала Мактавиша, своего плюшевого мишку, ужасно похожего на человека.
Мактавиша ей купили во время поездки в Шотландию, когда они еще были семьей. На голове у медведя красовался клетчатый берет, толстый меховой животик прикрывал клетчатый же плед. Раньше у него были еще пластмассовые щит и палаш, но Софи отрезала их и выкинула в припадке антивоенной истерии. Картер подумал: как это похоже на Софи! Ее вклад в защиту мира состоял в основном из символических жестов вроде отказа от игрушечного оружия. Правда, она еще иногда устраивала благотворительные завтраки, во время которых собирала деньги в пользу пострадавших от военных конфликтов. Завтраки, которые устраивала Софи, все же разумнее демонстраций с самодельными плакатами, на которых сжигают чучела политиков. Во всяком случае, выражение плюшевой мордочки Мактавиша нельзя было назвать воинственным. Он ухмылялся, и его ухмылка напомнила Картеру Родни Маршема.
Дочь смотрела на него в упор. В ее глазах он явственно прочел упрек. Картер невольно подумал: как она сейчас похожа на Софи! Вот вам и мечты об изящной, очаровательной…
– Ты почему так рано встал? – грозно осведомилась Милли.
– Извини, если разбудил тебя, – ответил Картер. – Я старался не шуметь…
– Я слышала, как на кухне шипит вода. Когда выключаешь кран, он очень скрипит, как будто стонет. Давно пора его починить! – продолжала дочь с интонациями Софи.
– Я им займусь. – Картер перешел к обороне. У него возникло ужасное чувство: такого рода разговоры он тысячу раз вел в прошлом с ее матерью.
– Мактавиш тоже услышал.
Картер открыл было рот, собираясь сказать, что у Мактавиша голова набита опилками, но передумал. Отношения Милли с игрушечным медведем были трогательными и одновременно вызывали в нем чувство вины. В отличие от отца Мактавиш никогда ее не подводил.
– Извини, Мактавиш, – сказал Картер. – А вы хорошо спали до того, как я стал шуметь на кухне?
– Угу… – промычала Милли, критически озираясь по сторонам. – Мама с Роджером ездили к дизайнеру по интерьерам. – Последние слова она выговорила с почтением. – Дизайнер по интерьерам, – соизволила объяснить она, – подбирает тебе самую подходящую мебель для дома.
Уязвленный, Картер парировал:
– Я и сам могу подобрать себе мебель.
– Тогда почему у тебя все такое плохое? – наивно спросила Милли.
Как ответить на ее чистосердечный вопрос?
– Потому что я покупал ее в спешке. Мне просто нужна была какая-нибудь мебель. В следующий раз, когда ты приедешь, надеюсь, здесь все будет исправлено.
Теперешний приезд Милли они не планировали заранее. Ему неожиданно позвонила Софи и объявила, что у нее крайние обстоятельства.
– На крыше моей школы нашли асбест, – объяснила Милли, очевидно прочитав его мысли.
– Да, так мне сказала мама, и я очень удивился. Мне казалось, в наши дни асбест уже не применяют в строительстве.
– Они о нем не знали, – объяснила Милли. – В холле навесной потолок; асбест нашли маляры, которые пришли его красить. Асбест очень опасный материал. Сейчас его убирают, а мы не можем ходить в школу – все боятся, что мы заболеем. Асбест увезут через неделю. Тогда школа опять откроется.
– Так я и понял.
– Мама и Родни не могли перенести поездку в Нью-Йорк…
– Милли, – перебил дочь Картер, – я очень рад, что ты приехала. Я бы хотел чаще видеть тебя… Для меня просто удача, что в твоей школе нашли асбест, а у Родни командировка в Нью-Йорк и… ну и так далее. У тебя появилась возможность навестить меня.
Черные блестящие глаза Мактавиша не мигая смотрели на него. Вышитая на мордочке улыбка вдруг показалась Картеру злобной гримасой. Он как будто спрашивал: «И это все, на что ты способен?»
Милли тут же нашла самое слабое место в его оборонительных сооружениях:
– Я сегодня опять пойду к тете Монике?
– Да, к сожалению, мне нужно на работу. Мы ведем расследование. Я не смог бы отпроситься, даже если бы мама позвонила мне заранее… – Картер осекся. – Ты ведь не против провести день с тетей Моникой?
– Нет, не против. У нее два кота. Тебе тоже надо завести кошку.
– Меня не бывает дома целый день, а за кошкой надо ухаживать.
– У тети Моники в двери черного хода кошачья дверца, поэтому ее коты могут сами приходить и уходить. Если на улице солнце и они хотят погреться, тогда сами выходят в сад. А если идет дождь, они через эту дверцу заходят в дом. А знаешь что? На самом деле Моника мне не тетя, а двоюродная бабушка. Она мамина тетя. Но она не любит, когда ее так называют, она говорит, что из-за этого чувствует себя старой. А она старая?
– Пожилая. Пойду сварю нам овсянки, пора завтракать. Может быть, вы с Мактавишем накроете на стол?
– Что ты расследуешь? – спросила Милли через несколько секунд, гремя столовыми приборами в его грязном шкафчике.
Картер все больше убеждался: десятилетнюю девочку не так-то просто сбить с темы, которая ее интересует.
– Вчера загорелся один старый загородный дом… пустой дом, – быстро уточнил Картер, помешивая овсянку. Не стоит засорять головку Милли мыслями о трупе.
Мактавиша усадили на сушилку рядом с плитой; медведь смотрел на него примерно так, как шотландец смотрит на англичанина, который думает, будто он умеет варить овсянку. «Слушай, Мактавиш, – мысленно обратился к нему Картер, – я не стану солить кашу только для того, чтобы доставить тебе удовольствие!»
– Дом кто-то поджег нарочно? Ты узнаешь, кто это сделал?
– Думаю, что мы скоро все выясним.
– Как?
– Пока не знаю.
Мактавиш словно насмехался над ним.
«Осторожнее, Мактавиш, не то я пролью овсянку на твой клетчатый блинчик на голове… и тогда придется тебе снова лезть в стиральную машину!»
– Наверное, кто-то баловался со спичками, – осуждающе произнесла Милли. – Играть со спичками нельзя. Нельзя играть с огнем.
– Ты совершенно права, – согласился ее отец.
После завтрака Картер повез Милли вместе с Мактавишем в Уэстон-Сент-Эмброуз, где жила Моника, тетка его бывшей жены. До выхода на пенсию она была директором начальной школы; ей приятно было, что в доме у нее снова есть ребенок, пусть даже и всего на несколько часов.
– Не волнуйся, Иен, – сказала Моника. – Я придумала для нас много дел. Я накормлю Милли обедом и напою чаем; можешь забрать ее, когда тебе удобно. Не торопись.
Картер посмотрел на Милли; дочь знакомила Мактавиша с котами Моники. Те довольно подозрительно обнюхивали плюшевого мишку. Посмотрев на белый жилет, сшитый Милли из искусственного меха, Картер решил, что жилет тоже заинтересует котов.
– Моника, спасибо вам огромное. Если бы я знал, взял бы отпуск.
– Ну что ты, Иен, не стоит благодарности. Ну, иди!
Картер поцеловал Милли и уехал. Мактавиш, которым управляла его хозяйка, помахал ему лапкой вслед.
«Я разучился разговаривать с собственной дочерью, – с грустью думал он. – Наверное, ей тоже непросто общаться со мной. Вот почему она повсюду таскает с собой Мактавиша. Он наш посредник».
Сегодня ему нужно было на работу, потому что Том Палмер, патологоанатом, провел вскрытие трупа, обнаруженного в «Ключе», и готов был представить свое заключение. На вскрытии присутствовал сержант Фил Мортон. Чуть позже в морг приехали Картер и Джесс Кемпбелл. Все собрались в крошечном кабинете Тома.
Патологоанатом долго шуршал бумагами и, наконец, отчаявшись найти, что нужно, поскреб свою густую черную шевелюру и объявил:
– С ним пришлось повозиться.
– Что, так сильно поврежден? – спросил Картер.
– Еще как, но дело не в этом. Трудности меня не смущают. Сейчас, сейчас… Мужчина, возраст – около тридцати лет. Я все записал на диктофон, но еще не успел перегнать на компьютер. Позже обязательно пришлю вам распечатку, у нас не хватает рабочих рук. – Том укоризненно покосился на собравшихся, как будто в этом были виноваты они.
– Нам всем не хватает рабочих рук! – возмутился Картер.
– Рассказывай, – поспешно попросила Джесс, – какова причина смерти и являются ли обстоятельства подозрительными.
– А, вот оно! – ответил Том, видимо найдя то, что нужно. – Покойный умер, отравившись продуктами горения. С этим никаких вопросов нет. В бронхиолах я обнаружил частички копоти.
– Когда наступила смерть, пострадавший был без сознания? Может быть, потерял его под действием каких-нибудь веществ? – уточнил Картер.
Том резко вскинул голову и ответил:
– Анализы не выявили содержания наркотиков, так что нет, ничего он не принимал. Руки вскинуты – типичная защитная поза. Скорее всего, он защищался от пламени, а не хотел с кем-то подраться. И все же, как ни странно, перед тем, как вспыхнул пожар, на него кто-то напал. Трещина на затылке выглядит очень подозрительно. Она не могла образоваться в результате просто падения. Его кто-то ударил сзади; он упал и потерял сознание. Причем удар был нанесен не один, а два раза. Наверное, после первого удара он упал на пол. Первый удар мог его оглушить. После второго удара он потерял сознание.
– Но не умер, – буркнул Картер себе под нос. – А злоумышленнику показалось, что он убил жертву, и поэтому он поджег дом?
Ему ответила Джесс:
– Пожар начался ночью. Мне сказали, что электричества в доме не было. Если убийца осматривал жертву только при свете фонаря, он вполне мог решить, что убил его.
– А может быть, убийца рассчитывал, что жертву прикончат дым и огонь, – возразил Картер.
В комнате воцарилось молчание. Все трое прекрасно понимали, какая сложная работа их ждет в связи с тем, что смерть была насильственной. Но первая мысль была не об этом, а о том, как ужасно сталкиваться с расчетливой жестокостью, которая дремлет в подсознании даже, казалось бы, у цивилизованных людей.
– Другие травмы есть? – отрывисто спросила Джесс, нарушая тишину.
Том ухватился за ее вопрос и быстро заговорил:
– Помимо трещины на затылке, других серьезных травм, полученных до начала пожара, я не обнаружил. Тело… После смерти жертва горела в огне. – Том помолчал, словно последняя мысль только что пришла ему в голову, и нехотя продолжал: – Тело в достаточной сохранности. По-моему, балки обгорели только снаружи, но оказались достаточно прочными и не развалились. Падая вниз, они разломились на крупные куски, упали под углом, и над трупом получилось нечто вроде вигвама. Я по-прежнему считаю, что падающие обломки не могли причинить ему травму головы. Характер повреждений не соответствует… Подобные травмы могли быть получены вследствие сильного удара тупым орудием, сосредоточенным на небольшой области, из-за чего в черепе образовалась вмятина. Прочие повреждения получены вследствие гипертермических ожогов. Например, кожа во многих местах треснула… – Том, словно извиняясь, развел руками. – Это вполне мог сделать огонь. Мы не нашли в организме жертвы никаких следов наркотических веществ. Он потерял сознание после удара по голове. А теперь хорошая новость. Возможно, вам удастся установить его личность. Как я уже говорил, у него сжаты кулаки, тыльные стороны сильно обгорели, а вот кожа на ладонях, хотя и обуглилась от жара, частично сохранилась, так что мы сможем снять отпечатки… – Том Палмер поднял голову и посмотрел на своих собеседников. – Пожарные уже закончили свое следствие?
Джесс покачала головой:
– Судя по твоим словам и судя по тому, что мы думаем… – она покосилась на Картера, который кивнул в знак согласия, – пожар почти наверняка устроили умышленно, с целью уничтожить труп и прочие улики. Если пожарные найдут катализатор, наши подозрения подтвердятся. Но, даже если им ничего не удастся обнаружить, скорее всего, мы имеем дело с умышленным убийством. – Она снова повернулась к суперинтенденту: – Вы со мной согласны, сэр?
Картер отрывисто заговорил:
– Да, скорее всего, коронер вынесет именно такой вердикт. И тогда уж нам предстоит выяснить, как и почему. Спасибо, Том. Оставляем вас в покое. Запишите, пожалуйста, все, что вы обнаружили. Спасибо, что проделали все так быстро и эффективно.
Том открыл было рот, собираясь ответить, но тут зазвонил его мобильник. Он посмотрел на них, словно извиняясь, и достал трубку из кармана. Джесс и Картер жестами показали, что уходят.
Выйдя за дверь, они услышали голос Тома:
– Привет, Мэдисон! Извини, милая, что не позвонил тебе раньше, как обещал, но я был занят…
Очутившись на улице, Картер откашлялся и сказал:
– Мне жаль, что у вас с Палмером ничего не вышло…
Джесс остановилась и резко развернулась, отчего взметнулись ее рыжие волосы.
– У нас с Томом ничего и не могло выйти, потому что мы с ним просто друзья… Так было и есть! Мы просто друзья, ясно?
