– Мисс Эвелин?
Она улыбнулась маленькому лысому слуге:
– Да, Томас, это я, Эвелин.
Он вспыхнул и поклонился:
– Прошу прощения, графиня!
Эвелин снова улыбнулась, окончательно выкинув из головы печальные воспоминания.
– Вы не должны мне кланяться, – сказала она.
Эвелин не кривила душой. Слуги всегда были добры к ней – гораздо добрее, чем ее собственная семья.
Спустя несколько секунд Эвелин проводили в дом, чтобы увидеться с дядей, и она вздохнула с облегчением, когда поняла, что тети сейчас нет. К удивлению Эвелин, Роберт сердечно поприветствовал ее.
– Я так рад, что ты приехала! Я собирался отправить к тебе с визитом Энид, чтобы проведать тебя, – сказал он. – Но ты выглядишь хорошо, Эвелин, учитывая то, какие испытания выпали на твою долю.
Ей оставалось только спрашивать себя, а не составила ли она о дяде ошибочное мнение, опрометчиво сочтя его безразличным ко всему.
– Мы как-то справляемся, и, пожалуйста, не беспокойте тетю Энид из-за меня. Я решила попросить вас о помощи, если ваше предложение остается в силе.
Дядя жестом пригласил Эвелин сесть на один из стульев перед его письменным столом. В высокое окно, находившееся позади стола, Эвелин видела раскинувшийся за домом сад и вдалеке, чуть выше верхушек деревьев, море. Роберт обернулся к дворецкому и попросил принести чай и пирожные. Потом уселся за стол.
– С удовольствием помогу, чем смогу.
– Вы сможете держать в секрете все, что я собираюсь вам рассказать? – спросила Эвелин. – Я нахожусь в странном положении, и мне бы не хотелось, чтобы об этом кто-нибудь узнал, даже моя тетя.
Он удивленно улыбнулся.
– Я храню великое множество секретов от своей жены, Эвелин, и от меня не укрылось, что она не слишком-то заботилась о тебе, когда ты была ребенком, – вздохнул дядя. – Никогда не понимал этих женщин!
Эвелин предпочла никак не комментировать эту больную тему.
– Не сомневаюсь, вы заметили, что сейчас я несколько стеснена в средствах. Тем не менее Анри оставил состояние мне и Эме – в нашем доме во Франции. Пришла пора найти способ забрать семейные реликвии, которые Анри нам завещал, и я решила нанять кое-кого, чтобы сделать это.
Эвелин предпочла не говорить дяде, что собирается лично отправиться во Францию с Грейстоуном, чтобы отыскать там богатство.
– Приятно слышать, что д’Орсе оставил тебе что-то, теперь можно вздохнуть с облегчением. Но, бога ради, как ты сможешь убедить кого-нибудь отправиться сейчас во Францию, чтобы забрать ценности? И ты уверена, что, независимо от того, что там оставил тебе Анри, имеет смысл так рисковать?
– Сейчас во Франции спокойнее, чем в ту пору, когда мы уезжали оттуда, не так ли?
– И это ты называешь «спокойнее»! Сельские жители по-прежнему воинственно настроены по поводу секуляризации, они в штыки встречают попытки отобрать собственность у духовенства. Толпы сторонников старых порядков то и дело нападают на священников, которые сочли нужным принести клятву верности новым властям, в то время как толпы противников прежнего режима нападают на священников, отказавшихся это сделать. Народные дружины выслеживают сторонников террора или тех, кто от них остался. Потребность в отмщении ощущается сильнее, чем когда бы то ни было, просто направлена она на разные слои населения. Как ты найдешь кого-нибудь, способного добраться до Франции, а потом и до твоего тамошнего загородного дома? И спрашиваю еще раз: что, если от фамильных ценностей ничего не осталось? Крупные шато разграблены, все вещи давно украдены.
Слова Роберта в мгновение ока превратили ее план в поистине обескураживающую и трудную задачу. Боже, а что, если золото пропало?
– Я должна попытаться достать это состояние, дядя. Анри говорил, что оставил нам сундук с золотом, – наконец призналась Эвелин.
Его глаза округлились.
– И в самом деле, целое состояние! Но тогда ты столкнулась с проблемой – нужно найти того, кому ты можешь доверять!
Какое мудрое замечание, ничего не скажешь…
– Вы когда-нибудь слышали о Джеке Грейстоуне? Он тайно вывез нас из Франции, и меня впечатлили его храбрость и сноровка. Я пытаюсь разыскать его со дня похорон.
Немного покраснев, Роберт в волнении воззрился на нее.
– Конечно же я слышал о нем, Эвелин. Он довольно известен. Или я должен сказать «печально известен»? А я и не знал, что Грейстоун вывез вас из страны. Меня не удивляет, что ты считаешь его идеальным кандидатом для этой миссии. Полагаю, если кто-то и может вывезти твое золото, так это он. И в данном случае я бы даже доверил ему сделать это – он питает некоторую слабость к красивым женщинам. Или так, по крайней мере, говорят!
Неужели дядя намекал, что Джек Грейстоун поможет ей, потому что она красива?
– Я готова хорошо заплатить ему, – пояснила Эвелин. – Как только он отыщет состояние.
– Не знаю, смогу ли что-то о нем разузнать, – поспешил заметить дядя, снова предательски краснея.
Обескураженная, Эвелин пыталась разгадать смысл несколько странного поведения Роберта. Она чувствовала: дядя что-то скрывает.
– Есть что-то, что мне следует знать? – напрямик спросила она.
– Разумеется, нет. Я тотчас начну наводить кое-какие справки для тебя, – пообещал дядя и тут же перевел разговор на другую тему: – Как поживает твоя дочь, Эвелин?
Она пыталась скрыть разочарование, гадая, не оказался ли ее визит напрасным. Они кратко обсудили Эме, и Эвелин заверила дядю, что с девочкой все хорошо.
Она уже собиралась уходить, когда услышала, как открывается парадная дверь. Лицо Эвелин невольно скривилось, и она поспешила поблагодарить дядю и выйти из кабинета, оставив его погруженным в свои бумаги.
Но тети в холле не было; там стояли Аннабелль и Тревельян. Кузина передавала слуге накидку, ее спутник – пальто, и, заметив Эвелин, Аннабелль замялась. Трев, улыбаясь, тут же сделал шаг вперед.
– Какой восхитительный сюрприз! – произнес он с коротким поклоном.
Этот жест не был надуманным, неискренним – напротив, непринужденным и изысканным. Эвелин была удивлена, увидев их, и особенно увидев их вместе, но, само собой, все они дружили с детства. Она улыбнулась и направилась к ним.
– Добрый день, Трев. Ты сопровождал куда-то мою кузину?
– На самом деле я заехал к Роберту и столкнулся с ней на подъездной дороге к дому. Как поживаешь, Эвелин? Сегодня ты прекрасно выглядишь.
– Мне уже лучше, спасибо, – ответила она, на мгновение задаваясь вопросом, не назревает ли роман между Тревом и ее кузиной. Эвелин повернулась к Аннабелль: – На днях у нас не было возможности поговорить. Ты стала красивой молодой женщиной, Аннабелль.
Кузина покраснела.
– Добрый день, Эвелин… то есть графиня. Благодарю. Мне очень жаль, что не удалось недавно поприветствовать тебя должным образом. – Она прервалась и взглянула на Трева. – А еще мне очень жаль, что все вышло немного натянуто. Люсиль по-прежнему такая вспыльчивая!
Эвелин поблагодарила Томаса, подавшего ей накидку.
– Мне кажется, нам трудно вот так, по-семейному, встретиться после всех этих прошедших лет. Теперь у всех нас разные жизни, и многое изменилось.
– Ты так терпима и добра… – заметила Аннабелль.
– А какой смысл быть нетерпимой и злой? – улыбнулась Эвелин.
Трев окинул взором их обеих и сказал:
– Люсиль не просто вспыльчива, она всегда завидовала Эвелин – по понятным причинам. Теперь Люсиль – замужняя женщина, и, казалось бы, все обиды должны остаться в прошлом. Но это – не причина, по которой вы с Аннабелль не можете наладить отношения и сблизиться.
Эвелин смотрела на Трева с некоторым удивлением, тогда как Аннабелль взирала на него с откровенным восторгом.
– Думаю, ты прав, – признала Эвелин. – Когда ты почувствуешь подобное желание, Аннабелль, пожалуйста, приезжай. Ты – родственница Эме, и она с удовольствием пообщалась бы с тобой.
Аннабелль кивнула:
– Я постараюсь заехать на следующей неделе.
Трев взял у Эвелин накидку и набросил ей на плечи.
– А могу ли я тоже заехать? Строго по-приятельски, разумеется?
Эвелин вздрогнула, задаваясь вопросом, что же Трев имел в виду, гадая, не питает ли он к ней романтических чувств. Нет, этого не могло быть, она, безусловно, ошибалась.
– Конечно же ты можешь приехать. – Эвелин пристально взглянула на давнего друга.
Отец Трева всегда активно участвовал в свободной торговле, точно так же, как и ее дядя. За последние недели Эвелин случайно слышала, что отец Трева, которому теперь было около семидесяти, оставался в добром здравии, но передал сыну бразды правления состоянием и все свои дела. Возможно, у него были сведения, которые искала Эвелин.
– Можно тебя на минутку?
Аннабелль снова покраснела.
– Мне все равно пора идти. Рада была с тобой повидаться, Эвелин. До свидания, Трев. – И она поспешила удалиться.
Он улыбнулся Эвелин:
– Хм, я должен быть польщен?
– Уж не вздумал ли ты флиртовать со мной?
– Ну разумеется, я флиртую. Ты невероятно привлекательна. – Лицо Трева снова озарилось улыбкой, и на его щеке появилась ямочка.
Эвелин не могла удержаться – и улыбнулась в ответ.
– А я и забыла, как ты обворожителен.
– Не могу в это поверить. Думаю, ты изнывала от тоски по мне долгие годы.
Она рассмеялась впервые с тех пор, как умер Анри. На душе сразу стало легко. Но Эвелин сразу посерьезнела.
– Ты не можешь помочь мне найти Джека Грейстоуна?
Улыбка исчезла с лица Трева, и он довольно резко спросил:
– Зачем?
Эвелин не собиралась раскрывать Тревельяну свои тайны.
– Он помог нам бежать из Франции, Трев, и, кроме того, я не могу рассказать тебе, для чего я его ищу. Это деловой вопрос.
– Неужели подумываешь заняться торговлей? – не поверил он своим ушам.
Эвелин не хотела лгать, но и не собиралась морочить Треву голову, так что ограничилась коротким:
– Может быть.
– Ты – женщина, леди!
Она машинально положила ладонь Треву на предплечье, удивив и его, и саму себя.
– Уверена, ты заметил, что я очень стеснена в средствах. Мне нужно поговорить с Грейстоуном, Трев, и, откровенно говоря, я просто в отчаянии.
Он помрачнел.
– Ты можешь потерять все, Эвелин.
– Я осознаю степень риска.
Она посмотрела на Трева в ответ, отпустив его руку. Друг выглядел так, словно с трудом удерживался от ругательства.
– Я подумаю о твоей просьбе.
– Это означает, что ты знаешь, как с ним связаться?
– Это означает, что я подумаю о твоей просьбе.
Вот-вот должен был зарядить дождь, и Эвелин, взглянув на темное облачное небо, поняла, что это случится совсем скоро. Ветер усилился, и она задрожала, но сумела добраться в экипаже до железных парадных ворот в самом начале подъездной аллеи. Впереди виднелся Розелинд – трехэтажный квадратный дом, оставлявший монументальное впечатление и очень современный по конструкции. Возведенный из светлого, почти белого камня, он устрашающе вырисовывался во мраке. Все окна были темными, за исключением одного, на верхнем этаже, в комнате Лорана и Аделаиды.
Было позднее, чем думала Эвелин, и ее бедная кобыла утомилась – у лошади была долгая, трудная неделя, с изнурительными поездками по делам.
Эвелин вспомнила об Анри, и ее сердце пронзила острая боль, почти сразу уступив место страху при мысли о том, в каком затруднительном положении она оказалась. Эвелин твердо сказала себе, что муж оставил ее без средств к существованию не по доброй воле, – в этом была повинна революция.
Остановив кобылу перед конюшней, Эвелин услышала голос Лорана. Выскользнув из кабриолета, она улыбнулась слуге, спешившему к ней от дома.
– А я уже стал беспокоиться о вас, мадам!
– Со мной все в порядке. Я замечательно побеседовала с дядей, Лоран, и, если мне повезет, он поможет мне разыскать Грейстоуна. – Эвелин слишком устала, чтобы рассказывать ему о Тревельяне, и решила, что сделает это завтра. – Оказывается, сейчас позже, чем я думала. Эме еще не ложилась?
– Она спит, и Аделаида оставила поднос с едой в ваших покоях. Я уведу кобылу.
Эвелин поблагодарила его, и тут еле моросящий дождик внезапно превратился в барабанящий ливень. Они дружно вскрикнули, Лоран поспешил отвести кобылу в конюшню, а Эвелин, подхватив юбки, побежала к дому.
Влетев внутрь, она захлопнула за собой входную дверь, тяжело дыша. Холл был погружен в темноту, что вполне устраивало Эвелин, – зачем тратить свечи, если здесь ждали лишь ее одну? Эвелин сняла промокшую до нитки накидку. Остальная ее одежда была сухой, но туфли и чулки промокли.
