Каин

– Хорошо, тогда расскажите мне самое яркое впечатление из Вашего детства.

– Что?– Ярослав был в явном недоумении.– При чем здесь детство?

– Если для Вас пока сложно говорить на коренную и тяжелую тему, тогда давайте поговорим о чем-то более нейтральном для Вас,– Анжелика устроила руки на подлокотниках кресла и спокойно посмотрела на парня.– Скажите, вы считаете, что ваше детство было счастливым?

– Детство?.. Не знаю… Наверное, да. Во всяком случае, тогда я считал себя очень счастливым… Я был всецело предоставлен самому себе, за неуды в школе меня никто не порол, постоянными опозданиями домой тоже не пеняли. Мама взялась за ремень и хорошенько отходила меня только один раз, когда в 15 лет я и еще пара ребят занялся подделкой школьных табелей, ученических и проездных билетов. Нам казалось, что это по-бандитски круто, да и деньги всегда водились. Мелочь, но приятно – у нас свой нелегальный бизнес, мы круче всех пацанов на районе. Все было хорошо, пока нас, спустя полгода не поймали,– Ярослав едва заметно улыбнулся, но в его взгляде мелькнула горчинка.

– Кто-то настучал на нас, и менты пришли за мной как раз в день рождение моего младшего брата. Скадалище был ужасный. Меня забрали, и отпустили только спустя сутки дня, поставив на учет. Вот тогда-то мать и отходила меня отцовским ремнем по самое не могу. Потом был суд, нам всем дали условный срок, но мы продолжали куролесить, за что вскоре получили еще один. Как нас не посадили тогда, до сих пор не понимаю… А может, оно было бы лучше, если бы посадили…

– И, не смотря на все это, Вы считаете, что у вас было счастливое детство,– психолог была явно немного озадачена и удивлена.

– Конечно. Потому что все, что было со мной тогда было в кайф, в экстрим. Это были детские соревнования на крутость и глупость, которую всегда можно было понять и оправдать возрастом, социальным статусом, да чем угодно. Все же, что было потом… тоже соревнования, только приз за них – смерть,– с каждым словом голос Ярослава становился все тише и жестче, как будто каждое сказанное слово наждачной бумагой стирало его гортань.– Перед каждой военной операцией мы, с ребятами, напившись антибиотиков, делали ставки на то, кто сегодня умрет, кого ранят, а кому повезет и он вернется целым и невредимым. Мы ставили на человеческие жизни… Разве люди так делают?..

– Я так понимаю, под антибиотиками Вы имеете в виду наркотики?– Анжелика взяла ручку и стала делать пометки в записной книжке.

– Да. Нам их давали командиры ЮНА2 перед всеми операциями. Приняв эти таблетки, мы становились почти безумными, универсальными солдатами. У нас повышалась выдержка, физическая активность, вся сенсорика работала на пределе возможного, но главное – было четкое ощущение и даже уверенность, что мы непобедимы! Что мы боги этой войны и ничто и никогда нас не свалит! – Ярослав глухо стукнул кулаком по подлокотнику кресла и сжал его так сильно, что костяшки пальцев сделались снежно-белыми.

– Однако с каждым новым днем становилось все тоскливее, а после каждой операции нас становилось все меньше и меньше. К середине нашего контракта из нашей латвийской компании остался только я один. Один из тех пяти, которые приехали в эту богом проклятую страну, чтобы заработать денег и стать по-настоящему крутыми парнями с военным прошлым и желательно шрамом от пули. Наивная глупость, дерзость и тупость!

Ярослав замолчал так резко и неожиданно, как будто чуть-чуть приоткрывшаяся дверь в прошлое со стуком захлопнулась, и Анжелика поняла, что вытащить из него сегодня хоть что-то еще будет крайне сложно.

С Ярославом было непросто, но оттого и интересно работать, он был, как раковина, в которой хранится жемчужина и для того, чтобы эту жемчужину достать очень важно подобрать правильное время и применить нужную силу и ловкость. Вот только вместо жемчужины у Ярослава была темнота, горечь и боль, которые отчаянно сопротивлялись каждый раз, когда Анжелика пыталась вытащить их наружу.

– Я хочу поговорить с вами о вашей девушке. Ее звали Биляна.

Лицо Ярослава на секунду словно свело судорогой, и он опустил глаза, чтобы скрыть подступившие воспоминания. Анжелика давно поняла, что тема этой девушки для него самая тяжелая и страшная. Он мог говорить о массовых захоронениях албанских солдат на придорожных полях, о приеме наркотиков, о боли и страхе, которые приходили после каждой военной операции, он даже мог выборочно говорить о гибели друзей. Однако Биляну и все, что было с ней связано Ярослав загнал в самый дальний и глубокий уголок своего сознания, и вытащить это из него было очень сложно. Он постоянно контролировал свои чувства и эмоции и не позволял Анжелике «взломать» себя. Раз за разом она терпела неудачу.

– Она умерла. Дальше я не готов об этом говорить,– Ярослав как будто выплюнул слова на пол.

– Хорошо… Тогда на сегодня мы можем закончить,– Анжелика подалась вперед и положила свой блокнот на край стола.– Ярослав, я хочу, чтобы Вы поняли, Вам просто необходимо избавиться от всего, что Вас тяготит и не дает жить настоящим, иначе очень скоро Ваша жизнь станет невыносимой.

Ярослав посмотрел на Анжелику и негромко произнес:

– Она уже невыносима.

– Тогда Вы приняли верное решение, вернувшись ко мне на прием,– психолог слегка откинулась в кресле и улыбнулась Ярославу.– Скажите, что для вас было главным в сегодняшнем нашем разговоре?

– Наверное, то, что он вообще состоялся,– не задумываясь, ответил парень и тут же добавил.– Я хочу прийти завтра. Это возможно?

Анжелика подошла к рабочему столу и посмотрела свой ежедневник. Слегка нахмурив брови, она ответила:

– На ближайшие три недели у меня все расписано… мы сможем встречаться как сегодня, после рабочего дня или… в 8 утра перед моим первым приемом,– она подняла на Ярослава вопросительный взгляд.– Это Вам подходит?

– Да,– поднявшись с кресла, Ярослав благодарно улыбнулся, хотя его глаза были потухшими и холодными.– Я приду к Вам завтра с утра. До свидания.

– Всего хорошего, Ярослав.

Ярослав шел на автобус и ловил себя на мысли, что, не смотря на то что он не сказал ничего нового или важного, на его взгляд, ему стало чуть-чуть легче. На миллиметр, но легче. Как будто в душе все эти годы были навалены огромные сугробы снега, и чисто белого, и грязно талого, и вот наконец-то он начал этот снег убирать. Пока очищен только малюсенький островок, а насколько легче от этого дышать.

Анжелика сложила все документы в стол и села в свое удобное ортопедическое кресло с высокой спинкой. Ей нравилось это кресло, оно успокаивало и убаюкивало. Анжелика устроилась по удобнее и, закрыв глаза, стала продумывать стратегию вопросов и «раскалывания» Ярослава. Она отлично понимала, что у него внутри стоит такой жесткий эмоциональный блок практически на все, что случилось с ним в Косово, что для преодоления этого блока ей необходимо придумать что-то экстраординарное. Главное, что он решился продолжить их общение, значит, он будет сам пытаться открываться по мере возможности, и ей лишь надобно вовремя и правильно его направлять и надавливать, где это будет необходимо.

Анжелика практиковала как психолог больше десяти лет, и в ее практике было много достаточно тяжелых и сложных случаев, в том числе и с подростками, подвергшимися издевательствам, физическому и эмоциональному насилию в детских домах. Однако Ярослав стал для Анжелики таким клиентом, за которого она переживала и до, и во время, и еще долго после сеанса. Его история, чувства, мучения и страхи вызывали в ней горючую смесь сильнейших эмоций и чувств. Она сострадала ему, как мать, как человек и как женщина, понимая и чувствуя его боль, страх, первую любовь, ненависть и ярость. Несмотря на то, что она очень хорошо знала, как избавляться от тех проблем и негатива, что выкладывают клиенты в ее кабинете, избавиться от рассказанного и пережитого Ярославом у нее не получалось довольно долго.

Этот раз не стал исключением. Анжелика просидела в своем кабинете еще тридцать минут и только потом отправилась домой. По пути она окончательно успокоилась и выветрила все накопленное за день и решила для себя, что сделает все от нее зависящее, чтобы помочь Ярославу выбраться из той темноты, в которой он сейчас находился.

3. Мария

Март 2005 года, Рига, Латвия.

Ярослав позвонил спустя почти три недели после нашей встречи в цирке и пригласил меня сходить в кино на третью часть какой-то фантастической трилогии, по-моему, это был «Блэйд». Я согласилась. Не потому, что меня так интересовал сюжет только что вышедшего фильма, и даже не потому, что я горела желанием опять встречаться с Ярославом, просто мне банально было нечем заняться в ту субботу, и я решила – страсти вроде бы улеглись, так почему бы и не сходить. Я ясно дам ему понять, что секс меня не интересует, и он отстанет, думала я тогда. В те дни я и не подозревала, куда заведет меня наше знакомство и встречи. Не думала, что страсть, которая уже зародилась во мне на тот момент, но которую я еще не понимала, оставит незаживающие рубцы на моем теле и душе. Я не знала будущего, поэтому так слепо отдавалась и доверяла ему.

Мы встретились у входа в кинотеатр „Forum Cinemas”, лил сильный весенний дождь, и было как-то серо и некомфортно. В тот день я не выбирала, что одеть, чтобы сразить Ярослава, не красила ресницы по десять минут и даже не уложила волосы, а просто стянула их резинкой на затылке. Он выглядел уставшим и каким-то потерянным, и я подумала, что возможно стоит вовсе отменить встречу и разъехаться по домам.

– Привет. Давно ждешь?

– Привет. Не очень,– в его руке возникли два билета, он едва заметно улыбнулся. – Держи макулатуру и пошли за попкорном.

«Как всегда коротко и незамысловато. Надо было все-таки приодеться и подкрасить глаза и губы, а то я останусь в его памяти как не накрашенная неряха», пронеслось у меня в голове.

«Интересно она пришла как мышка, потому что думает, что так я быстрее от нее отстану, или просто не было времени на штукатурку», подумал Ярослав.

Мы прошли на третий этаж к первому кинозалу, по пути купив попкорна и кока-колы. Я старалась держаться от него на расстоянии, но он постоянно оказывался в полушаге от меня, и я четко ощущала тепло, исходящее от него и какую-то бешенную энергетику, от которой подрагивали коленки.

Мы без приключений добрались до своих мест, но, когда сели, едва коснувшись друг друга локтями, я очень пожалела, что согласилась на этот поход в кино. Даже несмотря на то, что я была полностью сконцентрирована на фильме, от моего внимания не ускользало, что Ярослав периодически смотрел на меня, внимательно изучая мое лицо и прочие в полутьме обозримые места. От этого почему-то приятно щекотало в горле и на кончиках пальцев. Я то и дело ерзала в кресле, вжималась в него, с нетерпением перекладывала ногу на ногу в ожидании долгожданного окончания фильма. Мне очень хотелось поскорее выйти на свет и вновь убежать домой, как тогда в цирке. Страсти и не думали усмиряться, они только-только начали по-настоящему тлеть, грозясь в любой момент вспыхнуть и выжечь все разумное и рациональное, что было во мне.

В какой-то момент Ярослав приблизился ко мне и что-то тихо сказал на ухо, не расслышав, я машинально чуть повернула голову, чтобы переспросить и почувствовала, как его губы коснулись моих. Так нежно, но так настойчиво и властно одновременно, что от неожиданности у меня перехватило дыхание. Вся действительность рухнула в одно мгновение, я провалилась в какую-то кружащуюся темноту и все летела, летела, летела… Пока он не оторвался от моих губ и ласково не провел ладонью по щеке. Я открыла глаза и столкнулась с его затуманенным, горящим взглядом, едва различимым в полусвете кинотеатра.

– Мне показалось, я потеряла сознание… – я на секунду зажмурилась в надежде, что это всего лишь сон.

– Мне тоже,– Ярослав опустил глаза, и я заметила, как напряглись его скулы. Он был так близко, что, разговаривая, мы практически касались лбами.

– Это все неправильно,– тихо прошептала я.

– Тогда почему от этого так хорошо?..

Он хотел опять поцеловать меня, но я отстранилась от него, и через секунду опять оказалась в холодном облаке реальности. «Бежать, бежать отсюда! Что ты делаешь, Маша? Ч-Т-О Т-Ы Д-Е-Л-А-Е-Ш-Ь?!» Кое-как досмотрев фильм, мы двинулись к выходу.

– Я так понимаю, в паб мы опять не идем,– Ярослав ухмыляясь, надевал перчатки.

– Ты не ошибаешься,– едва улыбнулась я,– я просто хочу домой.

– Мы можем поехать ко мне домой,– он продолжал усмехаться,– там очень тепло и уютно.

– Тебя забавляет все это?– я зло посмотрела на него.

– Меня забавляет твоя реакция на обычный поцелуй. Как будто мы закон преступили, или ты этого не хотела, а я против воли тебя заставил,– он открыл передо мной дверь на улицу.

– Так и есть,– бросила я ему через плечо, выходя на улицу и вдыхая свежий воздух после проливного дождя.

– Что так и есть?

Я остановилась и серьезно посмотрела ему в глаза.

– Мы преступили черту. У меня есть любимый человек, и то, что я позволила сегодня – недопустимо. Я вообще не понимаю, как оказалась тут. В смысле я должна была тебе консультацию, я ее дала… какого черта мы встречаемся дальше??..

Он приблизился ко мне и ответил тихо, но уверенно.

– Ты хотела этого. Ты хотела, и чтобы я прикоснулся к тебе, и чтобы мы встретились еще раз,– Ярослав наклонился еще ближе и, слегка схватив меня ладонью за затылок, прошептал на ухо,– и не только это.

Я опустила глаза. Никогда мне еще не было так стыдно и отвратительно быть самой собой. Было ощущение, что это какой-то гипноз.

– Нам не надо больше встречаться. Ты просил консультацию, я ее тебе дала, на этом и остановимся. Не провожай меня, ладно, и не обижайся,– я оттолкнула его и быстрым шагом направилась к конечной остановке маршруток.

«Дура, дура, дура! Ты что творишь, Машка?!»

«А что я такого творю? Ну, подумаешь, поцеловалась, это же не измена.»

«Ты любишь другого человека, как ты можешь позволять кому-то чужому прикасаться к тебе? Это – предательство!»

«Это был первый и единственный раз, больше это не повториться…»

«Пообещай мне!»

«Обещаю.»

Этот короткий, но тяжелый диалог с самой собой длился всю мою дорогу до маршруток, и по приезду домой я твердо пообещала сама себе больше никогда не встречаться с Ярославом. Я была искренне уверена, что исполню данное себе обещание. В конце концов, я была прагматичным юристом, умеющим вовремя обуздать эмоции и чувства и сделать все правильно. Это было первое, чему я научилась в профессии, будучи помощником адвоката и принимая участие на судебных заседаниях.

Ярослав правильно понял мой настрой и исчез из моей жизни так же молниеносно, как и появился в ней. Его не было семь месяцев, и это были воистину самые спокойные и счастливые месяцы в той моей жизни.

4. Ярослав

Октябрь 2005 года, Рига, Латвия.

Рабочий день на деревообрабатывающем предприятии уже подходила к концу. Все, чья смена заканчивалась, доделывали последние операции на станках и убирали свои рабочие места, подготавливая их для ночных сменщиков. Ярослав немного небрежно отбросил последний на сегодня отшлифованный брусок.

– Саныч, мне надо пораньше уйти сегодня, ты помнишь? – Ярослав вопросительно посмотрел на напарника.

– Помню я, помню,– недовольно проворчал тот и, остановив станок для шлифовки дерева, спросил,– ты куда ходишь-то постоянно после работы?

– Саныч, я же не спрашиваю, что вы с женой в шестьдесят пять лет в постели делаете? Вот и ты не задавай вопросы, на которые знаешь, я не отвечу,– Ярослав снял рукавицы и вытряхнул оттуда залетевшую стружку.

– Ладно, ладно. Ты прямо сейчас что ли хочешь уйти?

– Да. Мне надо быть в центре через час.

– Ну, это ты уже не успеешь.

Ярослав с усмешкой посмотрел на пожилого напарника.

– Ты плохо знаешь, на что я способен, Саныч,– он засунул рукавицы в карман и, сняв защитные очки, быстро направился в сторону раздевалок.

Сергеев Владимир Александрович, которого все называли Саныч, посмотрел вслед Ярославу и подумал, что он никогда в своей жизни не встречал более замкнутого и отстраненного человека, чем его напарник. Они проработали вместе уже больше года, но он не знал о нем практически ничего. Ярослав был хорошим, исполнительным работником, практически никогда не перечил, но был как-то особенно холоден и порой даже груб. Особенно, если кто-то пытался расспросить его о семье, девушках и вообще жизни вне работы. Ярослав отмалчивался или открыто огрызался. Поначалу Сергеев думал, что это все напускное, и только со временем понял, что его напарник действительно замкнутый и нелюдимый человек, а от таких в жизни ничего хорошего не жди, это он усвоил давно и на своем опыте.

Внимательно осмотрев станок на предмет неполадок, Саныч стал предельно быстро и четко убирать место их с Ярославом работы, чтобы поскорее вернуться домой, где его ждала любимая жена и теплый вкусный ужин.

***

Ярослав пришел к Анжелике ровно в назначенное время. Он заглянул в кабинет как раз, когда она закрутила свои длинные темные волосы в свежую кичку.

– Здравствуйте, Ярослав! – Анжелика отошла от зеркала и жестом предложила Ярославу сесть в уже давно знакомое кресло.

– Здравствуйте.

– Как вы себя чувствуете? С чем сегодня пришли?

Ярослав устало плюхнулся в кресло и поставил на пол свой рюкзак.

– С чем я могу к вам прийти, Анжелика? – с легким раздражением спросил он.– С тем же, что и последние семь месяцев.

– Вы раздражены…– Анжелика спокойно смотрела на Ярослава, положив руки на подлокотники кресла.

– Конечно, раздражен! Мы с вами встречаемся два раза в неделю больше полугода, а я как был психованный, так и остаюсь,– зло процедил он,– точнее, все стало еще хуже.

– Что конкретно стало хуже, Ярослав?

– Кошмары никуда не ушли, я постоянно сижу на снотворных и антидепрессантах, я не могу нормально общаться ни с одним человеком.

– Вы же понимаете, что это не быстрый и легкий процесс вроде удаления зуба с обезболивающим лекарством.

– Понимаю.

– Хорошо… Вы помните, о чем мы говорили в прошлый раз?

– Да,– тихо ответил Ярослав и сжал кулаки.

– О чем?

– О Биляне. О…ее смерти.

– Когда вы потеряли Биляну, что вы почувствовали?– голос Анжелики был тихим и сочувствующим.

– Я ее не потерял,– глухо и зло ответил он,– ее убили.

Почти не дыша, Ярослав долго смотрел в окно, пытаясь совладать с нахлынувшими воспоминаниями и чувствами. Когда он перевел взгляд на психолога, то ничего кроме пустоты и безразличия она там не увидела.

– Я не буду больше вспоминать об этом. Вы должны научить меня забыть это, а не заставлять переживать все снова и снова,– он сжал зубы, постепенно возвращая контроль над эмоциями.

– Ярослав, вы понимаете, что находитесь на грани?– Анжелика звучно выдохнула и продолжила.– Наши встречи бессмысленны, если вы будете отмалчиваться и постоянно контролировать себя, не давая мне возможности вам помочь.