– Ты убил моего отца! Ничем неповинного человека, а теперь будто не имеешь к этому отношения и рядом со мной на твоем лице нет ни капли раскаяния!
– Ничем неповинного? – повторяет Эдвард с такой интонацией, будто я сказала бред.
– Именно! – все же держу я свою правду за узды и продолжаю надвигаться с ней на Эдварда.
Он сжимает челюсти, замолкая. Я вижу по выражению его лица, что Эдвард собирается что-то сказать, но в последний момент передумывает. Он будто столкнулся с несправедливостью, но продолжает держать язык за зубами, словно просто не способен раскрыть правду, потому что это разрушит многие судьбы.
– Что ты хочешь мне сказать? – почти шепотом спрашиваю я, тяжело дыша от задетых нервов.
Внутри меня какая-то непонятная надежда, и я не понимаю, откуда она взялась. Неужели я ищу способы оправдать Эдварда любыми путями? Какая нелепость! Я решила поставить на наших отношениях жирную точку, а сама на что-то продолжаю надеяться. Проведенное вместе время заставило вспомнить, как мне все-таки было хорошо быть с Эдвардом, а разлука с ним запылала с такой силой, что мне захотелось на все закрыть глаза и снова быть счастливой.
Я все равно жду. Брови Эдварда хмурятся, глаза темнеют от злобы, а желваки на щеках ходят ходуном.
– Спокойной ночи, Элла.
Он выключает свет и снимает с себя рубашку. Эдвард быстро ложится на диван, отворачиваясь от меня, и накрывается одеялом. Мои глаза привыкают к темноте, и я медленно повторяю его действия, накрываясь одеялом до самого подбородка.
В душе снова пробита дыра. Очередная. А я даже не знаю из-за чего. Какое-то нелепое предчувствие снова заставляет меня страдать, а я не могу этого остановить.
Глава 8
Эдвард
Наверное, это самая отвратительная ночь, какие у меня были за всю мою жизнь. Я не только чувствовал ее присутствие, но и видел ее, когда снова поворачивал голову в сторону постели и неосознанно залипал на спящую Эллу.
Она крепко спала, расположившись на кровати звездой, а одеяло запуталось между ног. Даже ее волосы хаотично распластались на подушке, и я уже представляю, какое гнездо будет утром на ее голове. Ее грудь вздымалась от равномерного дыхания, говорящий о глубоком сне. Ее голова повернута в мою сторону, и я могу отчетливо видеть умиротворённое лицо и чуть приоткрытые губы.
Я давно не видел этого наяву, что мое сердце невольно сжимается одновременно от тоски и легкого счастья.
Я много месяцев засыпал в комнате один в чужой стране, имея перед собой лишь образ Эллы. А теперь не могу поверить в то, что сплю с ней в одной комнате. Если бы я наперед знал, что проведу эту ночь с ней с открытыми глазами, то лучше бы выбрал неудобный диван в гостиной. Хотя, думаю, разницы большой бы не наблюдал. Вместо мыслей о том, что Элла в нескольких метрах от меня и сопит где-то рядом, то в гостиной я бы думал о том, что Элла со мной в одном доме и находится неподалеку, в спальне. Тогда я бы боролся с желанием зайти к ней в комнату.
Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться лишь на сигнале мозга, буквально орущий о крепком сне. Но сопение Эллы становится проблемой, и этот звук перевешивает голос разума.
Я снова открываю глаза, понимая, что сегодня точно не провалюсь в сон. Медленно поднимаю голову, принимая сидячее положение. Тру лицо ладонями и запускаю пальцы в свои волосы, хватаясь за голову, которая начинает ныть от боли. Взглянув потерянными глазами на часы, я убедился в том, что уже почти пять утра, а я так и не познал сна. Хотя бы поверхностного.
В голове сидит навязчивое воспоминание, которое образовалось всего несколько часов назад, когда Элла снова напомнила мне о своем отце и посмотрела на меня с ненавистью.
Но она даже не подозревает, что если бы Винсент сейчас снова встал передо мной, то я бы повторно нажал на курок, не раздумывая. Сколько бы Элла не кричала о том, что ненавидит меня, я бы не передумал и твердо придерживался своего решения покончить с ее отцом. Я бы все равно пожертвовал расположением Эллы. Моя ненависть к Винсенту намного сильнее, чем ненависть Эллы ко мне.
Зная, какая она праведная и любящая свою семью, Элла бы ударила меня за такие мысли. Поэтому, даже когда она доводит меня до злобы, напоминая о своем отце, я стараюсь сдерживаться, чтобы не сказать ей о том, как на самом деле отношусь к Винсенту. Мое сердце наполняется бесконечным отвращением, когда я думаю об этом человеке, поэтому поспешно потряхиваю голову, чтобы отогнать от себя его образ.
Услышав плач ребенка, я поспешно отбросил одеяло и сначала широкими шагами направился к постели Эллы. Она уже начала поднимать голову и старается отогнать сон, чтобы направиться к Джейн и успокоить ее.
Я надавил на плечи Эллы, вынуждая ее лечь обратно.
– Джейн…
– Тише. Спи. Я сам, – ответил я шепотом на ее бормотание и ощутил под руками, как Элла расслабилась.
Она повернулась на бок и снова засопела. Я накрыл ее одеялом и погладил по волосам, немного поправляя их, убирая нелепый хаос. После отправился к плачущей Джейн.
Элла сразу подготовила молоко. Мне оставалось лишь вручить бутылочку Джейн и покачать ее. Совсем скоро малышка снова заснула.
Я не думал, что смогу тесно привязаться к Джейн всего за несколько часов. Она – воплощение какого-то запредельного могущества, когда стоит взглянуть в глаза, и ты уже не способен оторваться от нее.
Я никогда не думал о своих собственных детях. Иногда смотрел на себя в зеркале и видел очертания своего отца. Когда я впадал в неконтролируемое бешенство, убеждался в том факте, что часть моего отца живет во мне. Когда я ударил Эльвиру, пусть даже не специально, окончательно убедился, что опасен для любого слабого существа, как и мой отец был угрозой всей нашей семье.
Привязавшись к Элле стальными нитями и впоследствии полюбив ее, я ощущал всем сердцем, что хочу идти с ней дальше и помогать развивать наши отношения. Я собирался смириться с тем, что через несколько лет у нас появятся дети, ведь это залог любой крепкой любви. Я знал, чувствовал, что Элла хочет стать мамой. Рядом с ней сам рос духовно и совсем забыл о том, что такое гнев. Я не сразу заметил, что стал более собранным и терпеливым, а причиной стало то, что благодаря Элле, проводя с ней время, я порождал лишь нежность и заботу.
Тогда-то я впервые подумал о нашей полноценной семье, но меня не переставали мучить сомнения. Что, если это временное явление? Ведь мой отец тоже первое время был исключительным в глазах матери. Затем в нем что-то надломилось, и он не щадил никого, когда впадал в гнев. А потом вовсе перестал выбираться из этого страшного состояния.
Помню, как внутри меня все дрожало, когда отец становился передо мной. Но снаружи я старался оставаться каменным и непроницаемым. Первое время отец одобрительно кивал, а спустя время уловил мое состояние, потому что стал разглядывать тщательнее. Он был словно ищейкой слабых эмоций и, как только находил их, намеревался выбить их самым известным способом в буквальном смысле этого слова.
Стоит отдать покойнику должное: он избавил меня от эмоций, которые делают слабым. Даже избавил меня от страха перед ним. Правда, этот страх сменился на иной. Когда я впервые впал в бешенство и набросился на отца, тогда понял, что во мне есть его ужасное качество – губить. Отец будто внедрил его в меня. И тогда появился страх, что я наврежу близким, как только гнев охватит меня полностью.
Тогда я решил избегать излишней ответственности и закрыть чувства на замок. Я не хотел кого-либо полюбить и создать семью. Как бы странно это не звучало – просто боялся этого.
Я уснул на кресле качалке в комнате Джейн. Даже не пришлось стараться и прикладывать усилия. Я сел, закрыл глаза и уснул через несколько минут. Если бы знал, что в детской найду свой покой и свой сон, то не воспользовался даже шансом провести ночь в одной комнате с Эллой. Я так плохо сплю, что крепкий сон стоит на первом месте.
Меня разбудил плач Джейн. Когда распахнул глаза, то понял, что за окном уже утро и солнце светит высоко на ясном небе. Я смог поспать три часа, и даже этого мне пока достаточно, чтобы не сойти с ума.
Я взял девочку на руки и успокоил, чуть покачав. Наверное, повезло, что мама давала мне в руки Эльвиру, когда та была еще совсем крохой. Я видел со стороны, как справляются с маленьким существом, поэтому сейчас могу использовать свои навыки на практике без посторонней помощи.
Но смена памперса оказалась проблемой. Спустя десять минут, но я справился.
Первым делом мы с Джейн вышли из ее комнаты и заглянули к Элле, которая все еще спала беспробудным сном, сладко посапывая. Я невольно улыбнулся и закрыл дверь, позволяя ей поспать подольше. При виде тихой и спокойной Эллы мне хочется улыбаться всегда. Когда она в сознании и открывает рот, хочется заткнуть ее и снова вырубить, чтобы наслаждаться ее присутствием.
Мы сначала отправились в ванную и умылись, а после посетили кухню. На холодильнике висит записка с почерком Эльвиры. Там описано, как правильно варить кашу. Не знаю, для кого висит эта пошаговая инструкция варки обыкновенной манной каши, для Деймона или Эллы, но мне она сейчас тоже пригодится.
Я посадил Джейн за ее обеденный столик и придвинул ее вместе с ним к плите, чтобы я мог ее видеть, пока буду занят кашей. Я вытащил все необходимые ингредиенты, облазив все шкафчики кухонной гарнитуры. Уставившись на них, сделал сосредоточенное лицо и посмотрел на Джейн, которая ладошкой поглаживала поверхность белого столика.
– Этот день обязательно нужно отметить в календаре. – Девочка подняла на меня какой-то осознанный взгляд. – А что ты думала? Дни, когда сделали что-то впервые, обязательно удостоены красного кружочка.
Я снова посмотрел на ингредиенты и тяжело вздохнул, положив руки на бедра.
– Вот и я сегодня впервые готовлю кашу. Тем более манную, – продолжал я бубнить девочке, которая, оказывается, продолжает на меня смотреть и слушать.
Я улыбнулся ей и подмигнул.
– Не переживай. Без завтрака дядя Эдвард тебя не оставит. Я сделаю все возможное.
Я снял с магнита инструкцию и положил на стол перед собой. Вытащил кастрюлю небольшого размера и налил туда молока. Эльвира расписала даже количество каждого ингредиента. Вот и я сначала налил молока в мерный стакан, а после вылил в кастрюлю. Далее поставил молоко кипятиться на слабом огне, а сам начал нарезать для Джейн фрукты. Эльвира сказала, что она больше всего любит киви с бананами, поэтому выбрал только их.
Теперь задумался о том, почему Эльвира не старалась объяснить мне все досконально и не забивала мою голову режимным расписанием Джейн. Она знала, что Элла тоже прибудет, а она то знает о жизни Джейн получше меня.
Моя сестра очень коварная, но очень неосторожная, и, боюсь, Элла тоже догадалась о ее плане. Значит, Эльвире точно не поздоровится, когда Элла накинется на нее с возмущениями, потому что она не была в восторге провести со мной время.
Я же не знал, доволен я или нет, когда увидел Эллу перед собой абсолютно шокированную. Думал о том, что слишком рано оставаться с ней наедине. Правда, остаток дня провел очень даже неплохо, когда Элла все же смирилась с моим присутствием. Все это благодаря Джейн естественно.
Я услышал шипение и резко повернул голову к плите. Подбежал к ней и стал мешать и одновременно дуть на молоко, которое успело убежать и напачкать до блеска вычищенную плиту.
– Не трагедия, – выдохнул я и снова взглянул на рецепт, при этом помешивая молоко.
Я посыпал несколько ложек манной крупы и снова стал помешивать. Сразу после добавил соли и сахара, стараясь придерживаться количества, которое указано на бумаге. Теперь мне нужно стоять и постоянно помешивать кашу до готовности.
– Легче с оружием разобраться, чем готовить эту кашу, – пробубнил я и снова посмотрел на Джейн, которая внимательно наблюдала за мной.
Связано ли это с тем, что ей готовит кашу совершенно другой человек, или же потому, что она всегда такая любопытная и внимательная, я пока не знаю. Знаю одно – этот ребенок просто чудо.
Я смог пройти это испытание и приготовил чертову манную кашу. Это целое крещение. Хоть я и не любитель подобного питания, но попробовать свое творение как новоиспечённого детского повара все-таки не помешает. Я придерживался рецепта, но пока сам не смогу убедиться в том, что это съедобно, Джейн первой пробовать не дам.
Я поморщился, когда вылизал с кончика ложки кашу и, когда испробовал на вкус, вскинул брови, широко улыбаясь.
– Джейн, это съедобно, представляешь? Когда ты вырастишь, я обязательно расскажу тебе о нашем приключении и о том, как твой дядя стал для тебя впервые героем.
Я остудил кашу и начал кормить девочку. Даже не забыл повесить на ее грудь фартучек, чтобы одежда не испачкалась.
В это время, пока я кормил Джейн, мой мобильник зазвонил в кармане брюк, и я вытащил его левой рукой, прикладывая к уху.
– Босс, что ты сейчас делаешь? – послышался веселый голос Джона.
Он прекрасно знает, что я сижу с Джейн и, по всей видимости, захотел позлорадствовать, думая, что у меня тут забот намного больше, чем у него в офисе.
– Кормлю ребенка.
Джон сдержал смех.
– Да ладно? Кашей из упаковки, которая готовится на кипятке? – Теперь он откровенно заржал.
– Ты бы удивился, если бы увидел, чем я действительно занимался. Отдал бы дьяволу душу, чтобы дойти до моего уровня.
– Неужели ты справляешься? Тебя можно называть супер-дядей?
– Уверен, что можно. Правда, с купанием я бы вряд ли справился, если бы не Элла.
Джон замолчал на несколько секунд, вероятно, шокированный моими словами.
– Подожди. Ты бредишь?
– Я абсолютно в своем здравом рассудке. Эльвира устроила какую-то игру. Видимо, хотела, чтобы мы с Эллой побыли вместе и последили за Джейн. Наверное, это должно нас сблизить.
Ее игры провалятся, когда Элла криком запретит ей заниматься нашим примирением. Как подруга, Эльвира просто обязана огородить Эллу от меня, но она поступает иначе и наоборот, подталкивает ее ко мне. Видимо, сестринские чувства взяли вверх.
– Надо же. Она не обвинила тебя в том, что ты мог все подстроить?
– Нет. Я был шокирован не меньше Эллы, поэтому она мне поверила.
Меньше всего мне хотелось выслушивать обвинения. Достаточно того, что она не выпускает имени своего отца со своего языка и постоянно напоминает мне о нем и моем поступке.
Этим Элла так и портит мне настроение. Даже мой энтузиазм пропадает, а ведь я так старался быть с ней позитивным.
– Тогда я удивлен, почему ты до сих пор жив, друг.
– Наверное, Элла забыла свой пистолет. Если бы она знала, что я в доме, то наверняка прихватила бы его и при первой возможности прикончила. – Я нервно усмехнулся. Это уже забава для меня, а не серьезная ситуация, в которой Элла хочет меня убить.
– Тогда спрячь свой куда подальше.
– Надеюсь, Элла не захочет брать мой пиджак в руки и тем более лазить по карманам. Я убрал его подальше от Джейн.
– Будем надеяться. Твоя смерть мне не выгодна.
Я закатил глаза, направляя в рот Джейн очередную ложку с порцией каши.
– Чего тебе надо, юморист?
– Мне очень нужен ты. Умираю от желания увидеть тебя.
– Ты говорил Брук о своей основной ориентации?
Джон кашлянул в трубку.
– Иногда забываю о том, что ты тоже умеешь шутить.
– К делу, Смит.
– Наши разведчики потеряли след нашего общего друга.
Я нахмурился, на секунду замирая. Тогда Джейн вскрикнула, требуя своей каши.
– Ты говоришь о…
– Да. Наш поваренок. Его нет в Лос-Анджелесе.
– Черт. Мне не хочется терять его из виду. Тем более я не уверен в том, что никто не знает о его происхождении в Чикаго. Может найтись человек, которому передали эту информацию те, кого мы давно уже убрали.
– Да. Знаю, что любой мафиози не уходит из этого мира без козыря в рукаве. А у чикагского на тебя был крупный компромат.
Я сжал челюсти, когда накатила внезапная ярость на Клауса Патерсена. Он тоже после своей смерти устроил мне персональный ад на земле.
Я поднял глаза на Джейн, когда она проглатывала порцию каши, и снова смог улыбнуться. Ее ангельское лицо отгоняет негативные эмоции.
– Что говорить?
– Пусть ищут его. Если понадобится, пусть рыщут и в Европе.
Я увидел на стороне движение и резко поднял глаза. У входа на кухню стояла Элла, лениво потирая глаза. Она зевнула и сфокусировала на мне свое зрение. Ее брови медленно сдвинулись к переносице, когда она разглядела картину перед собой. Элла медленно стала приближаться к нам.
– И еще…
