От боли крутится земля.
То там, то тут гремит война.
Бог! Бог! Бог!
Созданный мир тобою плох.
Я собираю волю свою,
Чтобы исправить ошибку твою.
Власть открестилась от истин святых.
Ей бы покаяться в бедах людских.
Руки в крови, погоняет нужда,
Ждет лучшей доли людская судьба.
Дьяволу молятся силы греха,
Кара небесная им не гроза.
Нет надежды на бога у них,
Мир ищет истин и новых святых.
Бог! Бог! Бог!
Созданный мир тобой плох.
Я собираю волю свою,
Чтобы исправить ошибку твою.
Допев заявила:
– Сегодня мы, а точнее я с дружиной божьего суда, хотим исправить ваши ошибки и покарать измену мечте человечеству и истине на земле. Будем бить ею и крестить. Волю её возносить, как меч духовности, и тенью её начнем вершить справедливость над каждым неверным нашей вере любви. Пусть забота этого промысла, верой и правдой, где право, как выражение любви, станет Божьим возрождением единения совести каждого из вас, и контрибуцией здравому сознанию. Не приведи Господь, чтобы постигла вас кара еще кощунственнее, чем участь, постигшая предшествующие Верховные Советы и Думы.
* * *
Уже при выяснении этого, доложенного при разборе силовиками якобы имевшего место загадочного теракта, следственная группа внимательно пыталась прислушаться к каждому пострадавшему свидетелю. С трудом (из-за помех в зале) они разбирали оставшиеся на их диктофонах записи. Пытаясь восстановить картину случившегося по воспоминаниям потерпевших, они все больше убеждались в невероятности случившегося или больше полагали, что это чистой воды их болезненные фантазии. Однако следователей смущало то, что все, как сговорившись, говорили о каком-то дурманящем тумане, от свеч в полумраке и одинаковых загадочных иллюзиях.
– При зажженных свечах, в этом полумраке, – объяснял один из думских заседателей. – Они, люди эти в небесных накидках и масках, похожие на опричников Царя Грозного, приказали всем раздеться. Всю верхнюю одежду попросили собрать и уложить в груду перед трибуной для сожжения. Раздали всем по белой простынке, с брошюрой под названием «Империя любви». В ней от имени какой-то партии «За рай на земле» утверждалось, что мир может выжить только в единой богодержавной мировой складчине и объединенной вере всех стран планеты. Была также приложена конституция общества на многоуровневых статусных отношениях, дающих ту или иную регулируемую форму свобод. Всю эту банду возглавляли два бандита, один назвал себя Иосифом Сталиным, а другой Царем Грозным. Оба они были в точности похожи на этих представителей нашего государства.
Следователи, усмехаясь над их сказочным бредом, только почесывали затылки.
– Да эти цари карать умели. С того света, как из подполья, выходит, явились, – шутили они. – Один, видимо, коммунистическую революцию завершить решил, другой свою монархию восстановить.
– Не знаем, не знаем, а может действительно и то и другое хотели, да так, чтобы мы законами утвердили и нам, как покаяние учли, но поначалу так и объявили:
– Когда всё сброшенное с вас, предастся очищающему огню, а вы соответствующему обряду покаяния, то за правильное рассмотрение и принятия работы «Империя любви» законодательным утверждением, наступит момент вашего прощения, через крещение истиной.
Начнем с купания в святой воде, а кончим обрезанием. Те, кто уже обрезан, обрежем ещё больше, несогласных расстреляем, если с новой верой не обвенчаем. Короче, наше решение будет явлением на вашем конце, пока не появится ясности в голове.
После сказанного всех уже настойчиво попросили поторопиться с раздеванием и облачиться в простыни, дабы приготовиться к явлению покаяния и причащения. Заметили, что все преданное очищающему огню, когда пеплом будет, то оным каждому посыпать голову свою обязанным станет.
– И что, никто не оказал никакого сопротивления? – спросил один из следователей.
– Все некоторое время были в шоке и не двигались. Но эта ситуация еще более усложнилась, когда Старовойтова от возмущения подняла визг неудовольствия, против империи диктатуры любви. Она это бредом считала, ни платформой единения, как для страны, так и для земли. Подчиняться не желала, хотя с работой Истины была и незнакома. Как право сделать формой любви и социализм с капитализмом скрестить, план в рынке сохранить не понимала. К прорыву из оцепления всех призывала.
Требовала демократии любого рода и всем равных прав. Что означало, чтобы и дураков на управление государством короновали, если те кланяться деньгам не мешали. Хотя они никогда не понимали, что рынок только грабить тех, кто не у власти разрешает, и нормативов ограбления не знает.
За оказание сопротивления и книги незнания ей обрили голову и, раздели, затем, обмотав белой простыней, к трибуне привязали, хорошо, что прыгать с трибуной заставлять не стали.
Напряжение немного спало, когда ей, привязанной, петь от безысходности приказали. Она отказывалась, говоря, что эта песнь не отражала её душу, понятия и практически является душевным её распятием. Песнь эта действительно была похожа на призыв сменить пол России, а для чего и какие дела под сменой пола предполагались, не понимала, да если и что и понимала, то душевно любое насилие отрицала. Однако долго и яростно сопротивляться не смогла, подчиняясь требованию налетчиков запела, коверкая слова:
Ненавижу я шара земного разбой.
Как явление мира в неглиже предо мной.
Он, к свободе наживы по миру идет
К поклонению золоту в страсти зовет.
Ой, планета народов ты на ложном пути.
И наживы шантаж спутал крылья твои.
К диктатуре талантов птицей феникса рвусь.
И своею судьбой, ей на верность клянусь.
Развяжите. Развяжите. Отпустите меня.
Как Планету из плена насилий и зла.
Белым лебедем счастья в небо взлечу.
Я идеи согласья Планете несу.
Даже пол я готова всем странам сменить,
Чтобы всех повенчать и семьёй одной жить
Не с наживою спать, нац. доход целовать
И народ, как частичку его, обнимать.
Отрежьте пол наживы у земли,
Нац. достояние пришейте для любви,
В объятья зовет новой жизни позыв,
«Концепцию мира сменить» – мой призыв.
Достояние нац., а не деньги для права,
Станет истиной счастья, а не ложь капитала,
Мир оторви же пуповину злу.
Я лишь талантов диктатуру жду.
И в социальную семью
Мы превратим тогда землю.
Смените на планете власти пол.
Накиньте на позор её камзол.
И пусть живет нажива в колпаке,
А не сверкает чревом в наготе.
Людское достояние без лести
В наживе страсти не имеет чести.
Смените пол, на диктатуру созидания,
На показатель мирового достояния.
Лишь демократия контроля на земле
Пусть приласкает созиданья жизнь везде.
Да притупись ты жало рока от беды,
Чтобы не знать нам демократии вражды.
Развяжите! Развяжите! Отпустите меня
Как планету из плена насилья и зла.
Белым лебедем в небо прозренья взлечу.
Я идеи спасенья Планете несу.
Пение её им не понравилось и её заставили перепевать, прижигая пятки углями, пока не спела как желала налетчиков рать.
– Ну, вот, я спела, если помилуете, могу вам и гимн коммунистов спеть, хотя считаю, что хороший коммунист только тот, кто уже труп.
– Хорошо спели, считай соломку себе подстелили, как подстилку. Зачтем, но это вам полного помилования пока не дает, а всего лишь говорит о том, что вы и папу, и маму за деньги продадите, и во имя своего спасения свою душу черту подарите. Вы же со всей своей братией с утопической демократией мечту людей убили, империю развалили, значит, кару себя сожжения все же не отменили. К ней призывали больше всех, значит, будете отвечать за всех. Но за пение кара будет отсрочена на терпение до кары конца.
Она удивленно посмотрела на налетчиков и будто задумалась, а председательствующий далее по чтению писания налетчиков заявил:
– Трибуну эту вы всего лишь превратили в воронье место, олицетворяющее вашу внутреннюю сущность. Вам бы, похоже, только дали свободу всех каркать, за непризнание вашей утопической демократии, где полная свобода – это всегда война. Плановые отношения отрицаете и объединяющую их роль не понимаете, как и то, что выборная власть – это мишура. Диктатура учредительной власти созидательной нужна, а не голоса похотливых собак наживы из-за угла. Выборы только для контрольной власти, чтобы не бесилась на площадях за власть толпа, проснувшись с бодуна. Непонимание этого – ваша беда, и на большие подвиги вы не тянете, да и думать не умеете, а рветесь в большие политики.
Прикованная дама от возмущения стала брызгать слюнями, но на неё маску медицинскую надели, чтобы своими слюнями чуму дуристики не распространяла, а ей сказали:
– Ясно, что вы не только плохо думаете, но и ложку рассудка держать не можете, как бездумное дитя, по роже бьете себя любя, но зато много говорите, играя на примитивных желаниях мирян, предлагая обман. Которым хотелось бы, чтобы море Азовское превратилось в пиво жигулевское, а тучи грозовые в деньги шальные, но такого не бывает, а вы за эти идеалы кровь проливать призываете.
Мы, же свободой никого не баловали и только по делам в бывшей стране давали. Теперь в свободе отдохнете, когда от мук своих помрете, так как к обрезанию не подходите. С песней вы достойно, по-королевски, умрете, но пока полюбуйтесь на кару других и легче её сами перенесете.
Она по-прежнему возмущенно твердила, почему только на ней отыгрываются, а Гайдара и других не трогают. Ей отвечали, что доберутся до всех и без помех.
Жириновскому кара выпала еще более жуткая: ему, чтоб успокоился и не лез на рожон, Иосиф Сталин исподтишка пальнул в зад солью из своего дробовика.
– Это, – сказал он, обращаясь ко всем, – за то, что коммунистов не понимает совсем, ненавидит, и терпение не проявляет и Ленина с мавзолея убрать предлагает. Все потому, что при них жильё, учеба, медицина бесплатной все же тогда были, а коммерсантам – это нынче поле наживы, желанная стихия и мечта. От этого «Жирик», по-собачьи взвыл и с разодранным задом несколько раз вприпрыжку вдоль трибун пробежал, и Сталина проклинал.
Успокоился только тогда, когда ему эту пятую точку кто-то из своих единомышленников промыл. Однако все равно до конца этого рокового заседания он периодически садился отмокать в неизвестно откуда кем-то раздобытую лоханку, похожую на тазик. При всем этом он жутко матерился на Иосифа, проклиная весь белый свет и, превозмогая боль, горланил песни, одна из них была таковой:
Я не люблю крахмальные манжеты
И власть, что покупают на монеты.
Не пишу народу грешные заветы,
Но свечки бы поставил в минареты.
Как желанье света в сознанье лесу.
Я единую веру по миру пущу.
О чем молчу, но дорожу,
Как солью земли, к ней себя отношу.
И один человек может мир развернуть,
Если рычаг власти сможет получить.
Пусть мою фамилию помнят времена,
Под моей фамилией партия росла.
Раз, два, три, четыре, пять.
Мы всегда в бою за власть.
Я луч света в темном царстве,
Хоть не всегда и нравлюсь власти.
Но, кто к Родине с изменой я гроза
Шкуру обдираю, как с грехов козла.
Тоска печаль и увяданье
Будет народа ожидание,
Если не выберут во власть меня,
Посланца божьего и вольного творца.
Прощай явленье до побед.
Прощай мой думский кабинет.
Грозный и Сталин являют свет,
За крах страны держать ответ.
Кругом вода вот я как чайка,
А подомною зла лоханка.
Зачищается счастья наслоение
Опричников водой искупления.
Где-то в осени разума мировая беда,
Вот и бесятся истории прошлого братва.
Видно Богом послана нам для прозрения,
Чтоб не правило страной исступление.
Нету букв в букваре осужденью, страдаю,
Когда дикость развала страны ощущаю.
Не расскажешь, не приснится во сне
Хоть умри, но прозрения пуля во мне,
Воет волком отмщенья к чести в душе.
Я б на балалайке вам спел бы гимн земли,
Чтобы штыки не знали здесь крови и слезы.
Всадник безголовый в управе над страной,
Развалил отчизну разрухой и враждой.
И прозрение разума, с божьей пулей в груди,
Трона явленье требует, сути счастья страны.
Его пение время от времени прерывали и безуспешно одергивали, подбадривая налетчики:
– Владимир Вольфович, что поделаешь, не обессудьте, карты легли так и Индийский океан вам иначе не представить ни как. Вы же хотели помыть ноги в нем, а пришлось мыть пятую точку. Утешайте себя тем, что мечта ваша осуществилась и вы действительно как чайка. Постарайтесь представить, что лоханка эта – ваш Индийский океан.
– Чего же они хотели от вас добиться раздеванием? – задал вопрос вслух, как будто сам себе, во время паузы рассказчика, следователь.
– Очищения от скверны, видимо, – ответил один из потерпевших. – Наши одежды, по их мнению, были носителями негативной информации. Вот и очищали нам и ауру, и душу.
– Средневековый приём борьбы с ведьмами, или издевательство? – Спросил опять один из следователей.
– Неясно, но разделись все только тогда, когда очищение в воде купанием стало явно угрожающим ощущением. Сначала кто-то из налетчиков крикнул:
– Господа, вода из гроба! Святое крещение! – Все сразу почувствовали, как ноги погрузились в воду. Женщины мгновенно подняли юбки и с визгом заохали:
– Вода! Вода, во очищение!
