и нелегко их снять.
Тут самому не справиться
и надо оруженосца звать.
Оруженосцем Хельмут взял
к себе на службу
сына кузнеца —
проворного такого молодца.
Ганс правда шустрый малый был —
не зря его отец хвалил.
Помог он Хельмуту доспехи снять,
и стал на лавку, в угол прибирать,
туда, где «некое тряпье» лежало.
«Тряпье» вдруг подскочило и побежало.
«Oh, mein Gott, спасите – черт.
Der Teuffel hier – сам дьявол здесь.
Он за грехи задумал меня съесть…», —
мальчишка правда испугался.
А Хельмут наш не растерялся,
схватил он это чудище,
от коего Ганс заметался.
А дьяволом сын кузнеца
(но младший) оказался.
«Скорей не дьявола я вижу,
а дьяволенка», – сказал,
Заулыбавшись, Хельмут,
на сажей перепачканном лице,
увидев яркие глаза ребенка.
«Кто ты такой? Не вздумай лгать.
Ты должен правду мне сказать».
Вступился Ганс за брата:
«Милорд, прошу вас не сердиться.
Ведь это Отто, мой брат.
Его я с дури не узнал, и сам,
признаться, виноват».
Виконт де Эжен мальчишку отпустил.
На Ганса глядя, он проговорил:
«Я не сержусь, болван.
Ну, кто тебе сказал?
Твой брат меня не сильно напугал.
Скорее я немного повеселился».
Затем он снова к младшему
из братьев обратился:
«Скажи, а для чего ты в кузнице
вот в этом виде находился?»
Был Отто мальчик худенький,
Лет около восьми, но
он не стал, однако, лепетать.
А начал на вопросы
довольно смело отвечать:
«Отец велел прибраться в кузнице.
Я прибираться стал,
да, видимо, устал,
поэтому и задремал.
Ганс разбудил меня,
когда доспехи загремели.
Я с перепугу сам-то
разобрался еле-еле».
«Ну, ладно», – Хельмут заключил,
мы, слава Богу, разобрались.
Всем спать! И помолитесь
перед сном, чтоб черти больше
в дом не забирались».
Хоть эта вся история
веселою была, но
Хельмута она на мысль
такую навела —
все видели мальчишку
в одежде черной,
и черное лицо все в саже.
Все удивились и бояться стали.
А если б это рыцарь был —
доспехи черной стали,
Внезапный, черный, быстрый?
Вот что б тогда, увидевшие,
про рыцаря сказали?
Привыкли люди видеть рыцарей
в «серебряных» доспехах,
блестящих, чтоб от лучей от солнечных
они огнем сверкали.
А Хельмут будет выделяться
черным цветом,
и всех приучит,
чтобы его, увидев,
«Сэр Черный рыцарь!» —
люди называли.
Вот так из шутки имя появилось,
которое его прославит.
А, может, он его…
И он под этим именем
в истории свой след оставит.
Глава 6.
«Что-то намечается»
Летели дни за днями в Меерсбурге.
Так быстро, словно листья осенью
с порывом ветра шлейфом разлетались.
Герои наши этого не замечали —
и день, и ночь они
в искусстве ратном тренировались.
Зима неумолимо наступала.
Чистейшим белым саваном
она уже всю землю покрывала.
Зима не вдруг случается,
а, все же, постепенно.
И снег на землю ляжет,
и Боденское озеро
замерзнет непременно.
Пока же только снег упал,
собою грязь скрывая.
А Боденское озеро блестит,
всю мрачность неба отражая.
С восточной башни замка
окрестности обозревая,
барон фон Рейн сказал друзьям,
стоящим рядом с ним:
«Даже зима, смотрите, наступает.
а мы все в замке прозябаем».
Маркиз фон Леер барона Рейна
по плечу похлопал:
«Дружище, Карл, совсем неплохо.
Похвально в бой стремиться.
Вы полагаете, что пополнение
для этого уже годится?»
«Косматый» Карл, как немец,
говорил прямолинейно
и несколько сурово: «По-моему,
вся армия уже готова.
На Хельмута смотря,
с уверенностью я могу сказать —
врагам при встрече с ним
скорей всего не совладать».
Граф Шимман поддержал друзей:
«Мы засиделись в вотчине своей.
Уверенность я вашу
не могу не разделять.
По-моему, пора уже нам
какую-нибудь вылазку затевать».
Эдгард фон Рольф, конечно,
тоже слово вставил. Мечтательно
он в тон друзьям своим добавил:
«Похоже, что и без нас
Магистр что-то затевает.
Не зря же командор
всех день и ночь гоняет».
Один виконт де Эжен
задумчиво молчал,
И князь Эдгард фон Рольф,
его, в плече толкнув,
сказал: «Приятель, ты всем нам
за это время другом стал.
Дай бог, чтоб наша дружба
с годами крепкою была.
Лишь только б смерть
в бою кого не забрала.
Тебя ждет скоро испытание.
Нет, не турнир, не состязание.
Все испытания Штильмайер назначает.
И кто проходит их, того
Магистр Ульрих сам лично
в рыцари на акколаде посвящает.
Я верю, что ты справишься.
Но, все же, не робей —
мы будем рядом, и ты
держись своих друзей».
