Страница 15 из 17
Полюбовавшись еще некоторое время своей работой, Герман принялся изучать автобиографию Чуладзе, написанную тем собственноручно. За хвастливыми, тщательно подобранными строками вставал образ одинокого, всем недовольного скупердяя и законченного эгоиста. Семьи никогда не было, вероятно, боялся лишних расходов и волнений. Родители давно умерли. Отец грузин, мать абхазка, эмигрировал из Тбилиси пять лет назад.
«Как ему это удалось?» К автобиографии были подколоты образцы прошений о предоставлении политического убежища. «…По матери я числился абхазцем. Из дома выгнали, все отобрали, оказался я на улице в одном нижнем белье…» Герман невольно оторвался от чтения и снова взглянул на фотографии. Стены голландской квартиры Чуладзе украшали прекрасные образцы холодного оружия, явно не местного производства. Помнится, он еще подумал – и как Чуладзе удалось все это вывезти?
«…Когда меня голодного на улице останавливали грузины, то заставляли мыть им машины и чистить обувь, плевали мне в лицо…»
«Сволочной, однако, тип, этот Виктор Шалвович, – решил Лозенко. – Надо с ним поосторожнее. А ведь показался таким простачком…»
2
Когда Герман переступил порог небольшой, заставленной какой-то нелепой, ширпотребовской мебелью квартиры, первой мыслью было, что проблем возникнуть не должно.
– Думаю, не ошибся, остановив свой выбор на вас, – откровенно признался он хозяину, осматривая обстановку.
Все вещи были типичны для советского переселенца – яркие, дешевые и безвкусные.
Чуладзе расплылся в самодовольной улыбке.
– Постараюсь вас нэ разочароват, – говорил Виктор Шалвович с характерным грузинским акцентом, не спеша, словно распеваясь или восхищаясь. – Только я должен знать конкрэтно: что от меня хотите?
Лозенко кивнул и протянул удостоверение.
– Мы снимаем фильм, скорее сериал о судьбах наших людей, в разное время оказавшихся за рубежом. Разумеется, нас интересуют не все, а только самые выдающиеся.
– Что правда, то правда, – Чуладзе самодовольно огладил усы и взял удостоверение гостя. Внимательно изучив каждую строчку и сличив фотографию с лицом владельца, он склонил голову на бок и слегка прищурился. Затем брови его приподнялись, а на лице появилось алчное выражение радости и опаски, какое вдруг появляется у скряги, заметившего на дороге пятерку. – Так вы хотите узнать про моя судьба?.. – Чуладзе вернул документ и снова расплылся в улыбке. – Спрашивай, спрашивай, дарагой, целый роман тебе расскажу…
– Вот и прекрасно, – Герман заметил его реакцию и мысленно поздравил себя с победой. – Тогда начнем с самого начала, – он включил диктофон. – Вы родились…
– Давно родился. Пятьдесят лет назад родился, в Тбилиси.
– А сколько детей было в вашей семье?
– У меня была сестра, но она умерла. – Виктор Шалвович сокрушенно вздохнул. – Еще совсем дэвочка был…
– А ваши родители? – Лозенко прекрасно знал ответ на вопрос, но ему не хотелось проявлять излишнюю осведомленность.
– Родители тоже умерли. – На этот раз в голосе Чуладзе не прозвучало ничего – простая констатация факта. – Отэц в 1977 году, а мать в 1992. Вот как она умер – я сразу подал документы.
– Неужели у вас больше нет живых родственников? – сочувственно переспросил Герман.
Чуладзе почесал лохматую бровь, то ли вспоминал, то ли раздумывал, говорить ли ему правду.
– Нэт, – наконец ответил он. – Я ни о ком нэ слышал. Хе-хе, да откуда у бедного человека родственник взяться? Был бы миллионер, тогда, конечно, все родственниками будут! И там, – Чуладзе махнул рукой за спину, видимо, имея в виду бывшую Родину, – и здэсь. Пойду по улице и каждый спросит: «Здравствуй, дарагой, как твое здоровье?»
Герман улыбнулся, показывая, что оценил шутку.
– Нет, уважаемый, никого у меня не осталось. Вот раньше у нас как было: остался пожилой человек один, за ним все село ухаживает. Кто одэжду постирает, кто еду приготовит и ни копейки не попросит. А здэсь я вещи в прачечную понес: одэжду, там, белье – что, я помню! – так знаешь, сколько с меня, одинокого мужчины, этот… дохлый женщина – вот такая фигура, – Чуладзе выставил мизинец, – хотел содрать? Два раза прибавь и машинка стиральная будет. Для кого она так придумал? Я скажу: для дураков. Или кто дэньги, как табак в трубку положит и курит…
Герман слушал, не перебивая, изредка кивая и показывая, что полностью разделяет точку зрения собеседника. Чуладзе, повествуя о своей нелегкой судьбине, сетовал, негодовал, раздавал нелестные характеристики и бывшему советскому руководству, и нынешнему грузинскому, голландцам, соседям, словом, всем, о ком успел вспомнить.
– У меня еще такой вопрос будет… – Виктор Шалвович замялся, но не от смущения, а просто не знал, как перейти к главному. – Вот я вам тут говорит буду, а время идет…
– Как раз и хотел обсудить этот вопрос, – поспешил успокоить его Герман. – Ваш гонорар в дальнейшем будет зависеть только от вашего желания. Если, к примеру, у вас нет времени или вы не хотите лишних хлопот, мы сами все делаем и вам будет выплачена некая сумма. Скажу честно, довольно условная. Однако, если вы согласны принять более активное участие, – повисла многозначительная пауза, – то сумма гонорара увеличится пропорционально затраченным усилиям.
– Это сколько? Приблизительно? – Чуладзе заерзал. – Так, ради интереса, ради шутки…
– Ради шутки? – Лозенко усмехнулся. – Ну, если ради шутки… Тот, кто принимает непосредственное участие в проекте, сам ездит по стране, где живет, фотографирует, берет у других эмигрантов интервью, то сумма общего гонорара может достигать двадцати тысяч долларов.
– Хм, – Чуладзе поскреб щеку, покрытую жесткой щетиной. – А что для этого нужно? Только ездыть и записывать?
– Нет, не только. Во-первых, эта работа достаточно ответственна – человек должен полностью отвечать за свой сектор, во-вторых, и что мало кого устраивает, необходимо сохранять лояльность и конфиденциальность.
– Что-что? – Виктор Шалвович невольно подался вперед. Видимо, последние слова не были не совсем ему понятны.
– Это значит, что вы должны подписать обязательство: никогда, ни при каких обстоятельствах не вести переговоры с третьей стороной…
– С какой еще стороной?
– С любой другой медиакомпанией.
– Прости, дарагой, я не совсем понимаю, о чем ты говоришь. Ты мне по-простому скажи: это можно, а это нельзя. А то какая-то сторона, кон-де-сальсноть… Не понимаю я так.
– Конфиденциальность, – автоматически поправил Герман. – Это значит, что без нашего разрешения вы не можете ни жене, ни друзьям рассказывать о наших творческих планах и проектах. Для того, чтобы об этом не смогли узнать конкуренты. Понимаете?
– Вот это я понимаю! – обрадовался Чуладзе. – Так бы сразу и сказал. Ты знаешь, – он понизил голос, – здэсь тоже такой конкуренция! Я недавно кино смотрел, интересный кино, там все секреты, убийства, красивый женщина украсть хотела такой ма-а-аленький, в компьютере… Не помню, как правильно называть, но только очень красивый был женщина, такой знаешь… – Виктор Шалвович описал в воздухе округлые формы.
– Вот, вот, – Герман предостерегающе поднял палец. – Особенно красивым женщинам – им ни в коем случае. Хотя повторяю: это ваше личное желание. Хотите спокойно общаться с друзьями и с дамами – пожалуйста. Просто запишу ваш рассказ, заплачу гонорар около ста долларов и…
– Подожди, подожди, – Чуладзе накрыл своей смуглой жилистой рукой ухоженную руку гостя. – Зачэм так говоришь? Я же тебе сказал – кино смотрел. Какая у меня женщина может быть? И какие друзья? Какие здэсь могут быть друзья? – он хрипловато рассмеялся. – Совсэм один живу – никому ничего не скажу!
– Вы меня неправильно поняли, – рассмеялся Лозенко. С таким испугом на уменьшение гонорара еще никто не реагировал. – Разумеется, вы можете говорить о своей работе и с друзьями, и со знакомыми, но в общих чертах, без конкретики.
– Вах, зачэм опять такие слова говоришь? Никого у меня нет. Я даже воробею на крыше не могу сказать – он только голландский понимает.
– Тогда считайте, что мы договорились. И первым заданием будет ваша собственная биография. Полная, подробная, начиная с самого раннего детства. Если получится особенно удачно, можно будет посвятить вам целый фильм, а это еще тысяч пятнадцать.
– Как скажешь, дарагой, как скажешь!
Чуладзе мысленно уже подсчитал барыши. Что ж, это только на руку.
– Единственное условие, Виктор Шалвович, но таково указание нашего руководства…
– Что такое?
– Вы не должны преследоваться законом ни одной страны. Сами понимаете, деньги в вас будут вложены большие, и если вдруг окажется…
– Эх! Зачэм так говоришь? Обидеть хочешь? Да Чуладзе никогда копейки чужой не взял! Езжай к нам в город, тебе каждый скажет, что все Чуладзе были чисты, как вода в горном ручье…
– Я не сомневаюсь в этом, – поспешил успокоить разволновавшегося хозяина Лозенко. – И не в кражах дело. Даже если вы чужую курицу велосипедом задавили…
– Вах, какую курицу? Гдэ ты видел, чтобы в Тбилиси по улицам куры ходили? Что это, деревня, что ли?!
– Алименты? Соседи?
– Прэкрати, дарагой, – Чуладзе снова дотронулся до его руки. – Если бы я в милиции был, как бы меня отпустили в Европу? Что здэсь, своих переступников мало?
– Я вам верю, Виктор Шалвович. И потом, это все равно под вашу ответственность. В договоре, который мы с вами подпишем, есть такой пункт: «В случае предоставления неверных сведений, автор теряет право на вознаграждение».
– Нэ переживай, – успокоил его Чуладзе. – Нэ потеряю я свое вознаграждение.
– Тогда на сегодня все. До завтра вы еще раз все хорошо продумаете – не хочу вас торопить, я приду часов в девять утра, мы подпишем договор и будем ждать вас в Москве…
– Зачэм в Москве? – круглые лохматые брови взметнулись вверх. – Я должен буду жить в Москве?
– Нет, конечно! Но вам понадобится пройти короткий курс обучения. Вы же не думаете, что работу журналиста можно начать вот так, с бухты-барахты? Вы будете жить в гостинице «Россия», прямо напротив Кремля, дорогу мы оплачиваем, командировочные – пятьдесят долларов в день…
– Раз надо, значит надо! – Чуладзе поднял обе руки вверх. – Что я капризничать буду, когда такой уважаемый человек просит.
Лозенко улыбнулся.
– Вот и прекрасно. Значит, завтра в девять я у вас.
– Приходи, дарагой, буду тебя ждать.
К аэропорту Герман подъезжал в приподнятом настроении: еще бы – этот визит принес ему чистыми двести тысяч долларов. Есть повод выпить шампанского.
Глава 13
1
На следующий день, ровно в четверть десятого утра Даша стояла перед стеклянной будкой проходной небольшого офисного здания на Юго-Западе. Два дюжих охранника без особого интереса изучали ее паспорт.
– Вы в «Софтель»?
– Да. У меня назначена встреча.
– На девять утра? – на лицах мужчин нарисовалось удивление, они переглянулись.
Внутри все сжалось, она мысленно обругала себя за поздний приход.
– А что, будут проблемы? – в голове тут же замелькали варианты оправдания для будущего начальника.
– Конечно, – охранник выразительно похлопал дубинкой по ладони. – У них раньше одиннадцати никто не появляется.
– Как раньше одиннадцати? – сдавленным шепотом переспросила молодая женщина. – А когда же они работают?
– Сидят до ночи. А то и до утра.
Понадобилось несколько секунд для того, чтобы переварить информацию.
– И секретарша должна с ними до ночи сидеть?
Один из охранников рассмеялся:
– А секретарши у них больше недели не работают.
– Понятно, – ей сразу вспомнилось Анино предупреждение. – Что, работа тяжелая?
Охранники засмеялись, теперь уже вдвоем.
– Очень. Смотри-ка, повезло, вон Валера идет.
Даша автоматически повернула голову и увидела невысокого кудрявого юношу, направляющегося в их сторону.
– А он кто? Начальник? – вполголоса переспросила она. – Мелкий какой-то.
– Не, начальники у них в другом месте сидят, – со знанием дела ответил охранник постарше. – Здорово, Валера! А к вам новая секретарша.
Подошедший взглянул на часы, потряс ими и поднес к уху.
– Сейчас девять?
– Девять, – холодно подтвердила Даша. – Я бы даже сказала начало десятого. А у вас в офисе молчание ягнят. Если это, конечно, кого-нибудь интересует.
Молодой человек посмотрел на нее с интересом.
– Вы хотите у нас работать? А кто прислал?
– Бюро добрых услуг. – Даша окинула собеседника ироничным взглядом. – Или вы специалиста по мытью чашек без рекомендаций не берете? Не переживайте, у меня в этом большой опыт. Гораздо больше, чем у всех других кандидаток. – Она обвела широким жестом безлюдный холл.
Кудрявый Валера озадаченно поскреб в затылке. Охранники радостно наблюдали за происходящим – хоть какое-то развлечение за смену.
– Я не пойму, у вас что, диплом судомойки?
– У меня диплом университета.
Кудрявый удивился еще больше.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом
