– Есть хочешь?
Никакой реакции. Спит, что ли? Но глаза открыты. Такие красивые голубые глаза. Как у немцев. Так, вот оно что? Он – немец, – потому и не понимает вопросов.
Ольга не поленилась, и сходила за дверь к Серафиме. Объяснила свои сомнения, но Серафима сказала более чем уверенно:
– Русский он, или украинец, но говорит по-русски. Я с ним еще утром говорила.
«Она – ведьма?», – и Ольга пожалела, что дала скороспелое согласие.
– Я ему поесть предлагала, а он – ноль внимания.
– Бывает. А мы через часик его травкой напоим. Хочешь его покормить, – ты ему мяса постного дай.
«Мяса?».
Ничего проще. Серафима для нее отложила хорошие куски, сказала: «За стол не идешь, так, потом одна поешь».
Гости рано поднялись, и ушли, не позавтракав, а мясо осталось, – вот оно и пригодится.
Ольга сбегала на кухню за мясом, и снова с ногами взгромоздилась на лежанку.
– Ешь. – Ольга поднесла маленький кусок к его губам. Сначала он, – как показалось, – изобразил удивление, потом открыл рот.
Первые кусочки он жевал лениво и неуверенно, потом уже ел жадно, почти давясь заячьим мясом.
– Хватит пока. – Остановил Ольгу жесткий приказ Серафимы. – Как бы, не вырвало. – И подала Ольге уже знакомую чашу. – Горькая. Постарайся всю выпоить.
«Сказала тоже, постарайся. Один глоток, – и он начал мотать головой, словно лошадь. А как ему скажешь, если он по-русски – ни гу-гу?».
Странно. Гу-гу, оказывается. Снова подошла Серафима, сказала что-то негромко, – и он всю чару – за один присест. Правда, она еще подушку под голову подложила.
– Ну, вот и молодец. Спать хочешь?
– Нет. – Головой помотал. А сам, так, полусидя, и уснул. Спал, правда, недолго.
И снова голова светлая, и последний разговор за дверью – как воочию.
«Вот и еще одна смерть мне в вину. Если бы не я, то жива бы была эта Геля», – А в глаза бросились забытые на табурете капсулы, кое-как дотянулся до коробки, высыпал содержимое в трясущуюся ладонь, и поднес ко рту.
Две капсулы просыпались наземь, но если они такие сильные, то и четырех хватит, – решил он, и, не раздумывая больше ни секунды, высыпал содержимое в рот.
«Яд насущный!», – Скривился он от горечи, и, толи таблетки сразу подействовали, толи еще от чего, но он почувствовал, как быстро проваливается в Бездну. И уже не слышал, как забилась в истерике Ольга, как все мгновенно сгрудились у лежака.
И, конечно, не увидели, как Джон, воспользовавшись суматохой, попытался улизнуть.
15. А дела-то утрясаются
1.
– Далеко ли намылился? И не попрощавшись? Ай-я-ай! Не хорошо, однако.
Невдомек было американцу, что Константин «следит за ним даже затылком».
Джон, – или как там его? – безразлично, казалось бы, ожидал своей судьбы. Казалось бы, но от взгляда Константина не ускользало, как тот из-под слегка опущенных век высматривает пути для бегства.
И вдруг сорвался места.
Он так не понял, как все произошло, но ноги вдруг взлетели выше головы, и страшный удар по затылку навсегда отбил всяческое желание убегать.
– Ну, чего ты дурашка? Плохо тебе тут было?
А и верно. Чудно это было Джону. Совсем чудно. Он видывал, как содержат пленных в СБУ. Того он и здесь ожидал, а тут угощенье на любой вкус. И горилка. Крепкая. После второй стопки он уже еле на ногах стоял, и еще более еле языком ворочал.
– А ты закусывай, всем, что на столе есть. – Тот, чье имя он не смог выговорить видел, что пленник пытается что-то сказать, но его язык уже не слушается.
И после того, как отвели его на мягкую подстилку, тут, и вообще, не до бегства стало. Он еще пытался осмыслить поступки этих людей, сидящих за большим, сколоченным из широких досок, столом, но глаза уже слипались.
Это он хорошо запомнил, хоть голова и гудела и с похмелья, а теперь и от удара.
– Договорились? Больше останавливать тебя не буду. Пуля остановит, как Алекса и Крамаря. Чик, – и нет человека. А пока сиди, подумай о будущем, скоро обедать будем.
И переключил внимание на Серафиму. – Парень-то как?
– Не знаю. Спит. Желудок промывать ему не буду. Нечем, да и нет смысла. Пусть все будет, как есть. – Категорично заявила Серафима, и горестно вздохнула. – Он сам выбрал этот путь.
– Сам-то – сам, но свой ведь. И эти, из «Ахмата», обещали приехать.
– На все воля божья. – Она, честно говоря, и сама не знала, что делать. Она пыталась снять блокировку мозга. Не получилось. Ни один мозг не может выдержать пять капсул подряд. Да и желудок – тоже. – Но далеко не отходите, – столько капсул съел, что я даже не представляю, что с ним будет.
«Ой-ой! Так уж и не знала?». Ноги-то большой беды не представляли, – и не такое удерживал. И руки Ольга с Алексием сдержали, как бы. Так, ведь, сейчас он головой биться начал, и такой дикий вой издавал, что у Константина везде волосы дыбом вставали. Хорошо, что недолго это продолжалось, и переодевать его снова не пришлось. Не выходило сейчас лекарство через кожу.
Когда все закончилось, Константин, уже несколько привыкнув к тому, как парень мгновенно переходит от жизни к «смерти», и обратно, отпустив ноги парня, и почти вопросом прошептал: «Пойду, на лавке посижу».
На Серафиму было тошно смотреть, но она слабым голосом прошептала. – Посиди, только далеко не отходи.
Но Алексий другого решения придерживался. – Серафиме отдохнуть надо. Если еще и она свалится, то и нам хана придет. А мы по очереди подежурим.
2.
Все: и бессонная ночь, и смерть Захарьиной, и … – Серафима, как упала на неразобранную кровать, – так и проспала до вечера. И очнулась от того, что снизу доносились молодые голоса и веселый ….
– Из «Ахмата» приехали?
Поискав глазами зеркальце, не нашла, наспех причесалась, и торопливо ступила на лестницу.
А там? А там ….
***
Ольга и парень, скрестив ноги, восседали на лежанке, а остальные сидели, кто на что успел.
– Не поняла? – И она другое поняла, – что крикнула чуть ли не в голос.
– А, Серафима? Как спалось? – Ольга без остановки высыпала на нее свой щебет. – А его зовут Андрей, и Константин нашел его телефон, – он каким-то чудом зацепился за ветку, и не упал в воду. Мы попытались позвонить его маме, но телефон тут же разрядился. Надо где-то найти зарядку.
– Тише ты, Трындычиха. – Чувствуя, как грудь начинает переполнять счастье, улыбнулась Серафима. – Все буки забила. Как ты себя чувствуешь, … Андрей?
– Хорошо. Наверно, как после той операции на мозге, что сделала тетя Вера. Легко-легко, словно огромный камень из головы вынули. Спасибо вам. И Оле. И всем большое спасибо. – Парень торопился выговориться, хотя, язык его кое-где спотыкался.
– Что за операция? – «Да еще на мозге? Парень-то совсем молодой». – Ты не ошибаешься?
– Нет, у меня много лет сильно болела голова. Сначала я никому не жаловался: ну, болит, – и болит. Не все же время? Потом боли уже еле терпел. Тогда мама и обратилась к своей знакомой, и та сказала, что промедление смерти подобно. И меня положили на операцию.
– А что за операция?
– Что у меня было, и что со мной делали, я не знаю, только, когда меня вывели из наркоза, было точно такое же чувство, – словно, сейчас встану, – и полечу. А сейчас вот вы. – И повторился. – Огромное спасибо вам. И Оле. И всем спасибо.
– Ну, спасибом не отделаешься. – Константин – снова в своем репертуаре. – Я еще на вашей свадьбе хочу погулять. – Но, вспомнив про Серафиму, заторопился. – Пойду-ка, Митрия сменю. Совсем в своей норе заплесневеет.
– А тетя Вера где? – Серафима толи не заметила «репертуара» Константина, толи специально увела от «скользкой» для парня темы.
– Тетя Вера? Недавно они с дядей Сережей поженились, и уехали на Север. Точного адреса не помню. И мог бы узнать, но телефона у меня нет. – И только сейчас до него дошло, что он куда-то звонил перед тем, как потерял память.
– Что я могу сказать? Моя благодарность ей за то, что она сделала. Но что она значит? Сегодня ровным счетом ничего. Скажу только, возможно, именно то, что было раньше, и спасло твой мозг от того, что ты сделал. Так что, будь добр, больше подобного не повторяй.
– Хорошо. Обещаю. – Кротко ответил Андрей.
– А с этим что решили? – Серафима увидела, как жмется в углу американец.
– А, чего с ним решать? – Константин ответил внятно и громко, что американец не мог не услышать. – У него два пути: либо сдадим «Ахмату», либо станичникам. Думаю, он выберет первое, а вздумает снова бежать, – Митрий свое дело знает, да и я не промахнусь, если что. А запирать его не хочу, да и негде.
И «этот» услышал и понял. Понял, или нет, конечно, Константин не знал доподлинно, – Джон клятвенно заверил,– и на том спасибо. Да, если подумать, так, и бежать-то ему нет ни какого резона – всюду ведь, виновным могут посчитать.
Клятвенные заверения и обещания – это, пожалуй, не из этой жизни. И прошло-то всего два дня.
Константин с Джоном, загруженные под завязку, возвращались с рынка, который уже на следующий день перекочевал подальше от переполненной трупами станицы, – смерти – смертью, а жить и выживать, все равно, надо. Вот и они. Туда – свой довольно-таки богатый улов, а обратно – хлеб и специи, – соль заканчивается, сахар, ну, и на что деньги останутся.
Возвращаются, стало быть. Только с последнего мостка и сошли, – и вдруг Ольга едва не сбивает Константина с ног. – Вам Андрей навстречу не попался?
«Какое навстречу? Разве что, ветром пронесло?».
Наверное, эта мысль не только мелькнула, но и озвучилась, по ходу дела, потому что Ольга тут же набросилась на него с кулаками. – Ничего смешного здесь нет. Я всего лишь на десять минуток и отлучилась. Возвращаюсь, а его на месте нет.
– На каком месте?
– На скамейке. Воздухом подышать его вывела.
– Так, может?
– Нет его в туалете, и вокруг дома обежала, и кричала – нигде нет.
– А где он может быть? А лоботряс где? Он за нами, было, увязался, но перед крайним мостком обратно побрел.
– Не видела я его. Наверное, не дошел до дома. Где-нибудь промышляет. Скучно ему теперь без Счастливчика.
– Не выдумывай лишнего. Особливо-то он и не скучает. – И крикнул зычно. – Вилюй? Где ты, Лоботряс?
– А тот мэн что говорил?
Константин удивленно глянул на Джона, и вдруг все понял. – Коня на рынке встретили. Так он и шепнул нам, что Гришку, когда сюда шел, встретил. Гришка что-то и про нас спрашивал. И правда, не он ли Андрея выкрал? А что? Вполне может быть. Так ведь и не нашли мы его в протоках.
Уж, лучше бы он этого и не говорил, – Ольга так заголосила, что Константин свою ношу едва в воду не выронил.
– А Алексий где?
– Ушел с Дмитрием могилку посмотреть. – Ответила Ольга сквозь слезы, и, как-то, тоскливо проговорила. – Тоже что-то долго не возвращаются.
– Так, и Лоботряс, поди-ка, с ними?
– Может, и с ними. – Сквозь слезы проговорила Ольга. – А, может, и нет. Как они мимо меня проходили, я не видела, но лай Вилюя слышала.
– Так, может, и Андрей с ними ушел?
– Ты думаешь? – И в Ольге затеплился огонек надежды, но тут же и угас. – Нет, они уже ушли, а Андрей на скамейке сидел. А вы что-то о Крамаре говорили?
– Вряд ли это? Андрея в карман так запросто не положишь. Ты рядом машину не видела? И не слышала.
– А зачем машина? – Ольга была настолько расстроена, что не могла толком сообразить, зачем она, действительно нужна. – Андрей и не собирался никуда ехать.
Но Константин уже обшаривал чутким взглядом все возле скамейки.
– Нет, следов борьбы, как бы, нет. Все на месте стоит. Ты бы сбегала к Алексию, пока мы вещи заносим. А ты откуда?
Вилюй!
Ольга уже свернула за угол, но, услышав громкое восклицание Константина, вернулась. И ее встретил, точно, Вилюй. Весь в череде и катышках репья.
– Ты где был? – Ольга присела перед псом, и начала, было обирать с шерсти липучки, но Вилюй вывернулся и тут же направился по тропе.
– Куда это он?
Пес преданно оглянулся на Ольгу, но упорно продолжил движение.
– А ну-ка, пошли, посмотрим. – И, оставив на скамейке покупки, уверенно ступил на тропку.
Радость переполняла Вилюя, когда он увидел, что к нему подходят все трое.
И было, отчего. – Жив ли, мертв ли, но Андрей безжизненно лежал под кустом ракиты под охраной пса.
