А я подумал про нас, мужиков: «Не бойтесь, ребята, дарить женщине согревающие слова, если они этого заслуживают. Да даже если и нет, дарите им нежные слова, высекающие эмоции, как цветы, как бриллианты!»
Партнёрство.
После службы государственной я осваивал новую форму отношений. В паре, где есть любовь, нет рабов и царей. Нет ведущего и ведомого. Есть люди, которые не боятся быть собой. Как сказал Ремарк:
«Тот, кто пытается удержать, – тот теряет. Кто готов с улыбкой отпустить – того стараются удержать».
Важна золотая середина. Мне повезло. Помог один случай.
Как-то после полудня вдруг раздался звонок. Встревоженный, почти плачущий голос Елены с трудом различимыми словами, вымолвил, что её ограбили. Влезли в окно и унесли вещи и некоторые ценности. Не так много, но испугали её изрядно. Я предложил ей пожить некоторое время у меня, успокоиться. Местная полиция быстро нашла грабителей, городок маленький. Но она была перепугана произошедшим, тем более, что она видела, как большой чёрный человек вылезал из её окна, когда она подходила в сумерках к дому. Страх – горький, как старый кофе, сидел в ней неприятным, раздражающим вкусом. Испуганная грабителями, она вдруг решила уехать в Киев, в цивилизацию, как она выразилась:
– Там более спокойно. Там нет таких чёрных человечков.
– Чёрные люди – воры, убийцы, насильники – есть везде, – возмущался я. – Подумай! Здесь я тебе помогу. А там кто?
– Нет, я еду. Мне страшно здесь оставаться. Мне постоянно кажется, что они снова могут прийти. А ещё в моей прихожей со стены сорвалось зеркало и разбилось на мелкие осколки. Знак что ли какой?
Она собрала наспех чемодан и вызвала такси. Я помог ей нести вещи. Шли молча. К воротам дома быстро подъехало такси.
– Давай прощаться, – я первым прервал молчание. – Обнимемся. Только так, как прощаются надолго. Руки, как пропеллеры, одна выше другой. Выдох – и накрест прижались покрепче друг к другу, теперь глубокий вдох – и мы стали ещё ближе. Люди почему-то боятся прижиматься крепко.
– Это так приятно, – сказала Лена на выдохе, а я почувствовал тепло её тела.
После первого объятия поменяли руки в пропеллере, и так три раза.
– А теперь мы пойдём и не будем оборачиваться, – я поцеловал её на прощание.
– И ты иди. Тебя перо и море зовёт.
Мы попрощались. Я увидел, потому что не выдержал, всё же подсмотрел, как она, не оборачиваясь, стремительно уходила прочь. Села в такси, захлопнув за собою дверь, словно разорвала какую-то тонкую нить, незримо связывающую наши судьбы.
Небо хмурилось. Сумерки, как полукровка дня и ночи, нагло ползли с гор, а песок для меня стал отдавать какой-то тухлой ржавчиной.
Потом Лена мне несколько раз рассказывала этот момент нашего расставания…
В салоне играла музыка, но она не слышала ничего, смотрела в окно и вдруг беззвучно заплакала.
Какая-то неведомая сила целиком завладела ею, сковала, не давая дышать. Ей неудержимо хотелось развернуть такси, чтобы ещё хоть разок увидеть меня, броситься в мои объятья, заглянуть в уже такие близкие, родные глаза.
Её, как иглой, пронзила мысль: «Нужна ли я ему? Любит ли он меня сегодня? Так что, вот так уеду и даже не узнаю?!»
Всё, что накопилось в душе, на сердце, всё выпорхнуло наружу тёплой волной эмоций и чувств.
«Возвращаюсь», – подумала она.
– Я возвращаюсь!» – то ли прошептала, то ли прокричала на весь салон. Водитель обернулся, развернул автомобиль на ходу, как полицейскую машину. И помчался навстречу счастью, её счастью… Она была уверена, знала, что я буду там, и буду ждать её, и буду рад.
А я стоял и думал, что как-то неправильно мы расстались. Если есть любовь, то надо было за неё бороться, предложить ей хотя бы как-то, на время, остаться, жить у меня
В голову лезли строки стихов Асадова: «Я могу тебя очень ждать, Долго-долго и верно-верно… Только знать бы, что все не зря, Что тебе это вправду надо!»
Невесёлые мысли посещали мою грустную голову, как вдруг из-за поворота показались знакомые шашечки жёлтого такси. Притормозила передо мной, и, как порывом ветра, открылась задняя дверь. Из машины выпорхнула заплаканная Елена, но тут же остановилась, заглядывая в моё лицо.
Я стоял на том же месте и не мог сначала поверить в её очень скорое возвращение.
Она буквально приковалась глазами к моему лицу. Два чувства боролись в её глубоких уголках мечущейся души. Я чувствовал, как она искала ответы в моих глазах.
А я думал, что если ты заплатил за что-то деньгами, то это лёгкий вариант, даже если они были большими, это ещё не страшно. Хуже бывает, намного хуже, если ты платишь за грехи своей судьбы какой-нибудь страшной болезнью, или, не дай Бог, попадаешь вдруг под машину, и вообще можешь погибнуть, умереть, в конце концов.
А она думала, одобрю ли я такой поступок? «Теперь, парень, – говорю я себе, – ход за тобой!!! Давай, не мешкай, как в детстве! Ты уже давно вырос из тех штанишек на лямках, протяни руки своему счастью».
Из-за тучки выглянуло солнышко, но, похоже, Лена не видела вокруг ничего, кроме того, от чего зависела её дальнейшая судьба.
Сначала она увидела удивление в моих глазах, а потом вспышку радости. И этот светлый взгляд решил все её сомнения.
– Один в поле не воин, а путник! – лишь промолвил я, гася прежние сомнения.
Она обнимала меня, как маленькая провинившаяся девочка, всё время заглядывая в глаза.
После этого случая мы стали уже жить вместе. Я постарался окружить её вниманием и заботой. За её безопасность не волновался: я бы мог постоять и за неё, и за себя. Смелый стал, не то, что детская скромность раньше не давала делать мне решительные шаги. Она даже перестала бояться гулять со мной по ночам. Когда любишь, то ночи для тебя всегда хороши, а дни не очень.
ПРАВИЛО № 1.3: Будь полезным, нужным! Но делай не то, о чём тебя просят все, а то, что нужно!
Не заплывайте за буйки.
Мы любили друг друга, я давно сделал Елене предложение, но она никак не решалась сделать последний шаг, чтобы сомкнуть наши узы брака. Видно, в чём-то сомневалась и лишь говорила, что современные люди могут вместе жить и без штампа в паспорте.
В тот роковой день на пляже Чёрного моря всё начиналось как обычно. Сначала нашли себе место под солнышком среди лежащих загорающих. Затем разгребли два дециметра раскалённого от солнца песка среди кишащих отдыхающих, чтобы бросить полотенце. Немного поджарились на солнце и окунулись в прохладу кафе с названием «Ветерок». Я, как обычно, выпил пиво с пиццей, Лена – свой лимонад с профитролями. Наслаждаясь янтарным холодным напитком, невольно посматривал на стройных девушек, разглядывая всевозможные тату с драконами и розами на самых интересных участках тела. На пляже, в основном, только девушки. С виду милые, но как ругаются матом, моя мама загоревала бы.
Лена устремляла свой рассеянный взгляд на стройных мускулистых мальчиков с увесистыми золотыми цепочками.
Вроде бы все довольны. Солнце в виде огромного цветка с лепестками нещадно печёт. Пора в воду, искупаться.
Спасатели с вышки в рупор металлическим голосом горланили: «Уважаемые отдыхающие, не заплывайте за буйки. Это опасно для жизни!» Хм, как будто мы не знаем, что в воду входить всегда опасно!
Эти предупреждения вещали так часто, что мы привыкли к ним и уже не слушали. Они звучали для нас подобно другим пляжным крикам, типа: «Кукуруза! Варёная кукуруза!» Я давно заметил, что наши сограждане не очень-то любят читать всякие инструкции, следовать рекомендациям в жизни и подчиняться запретам.
Мы их нарушали, потому что уверены в себе, сотню раз заплывали за эти красные маковки. В «лягушатнике» у берега полно народу, всё кишит, особенно много брызгающихся визжащих ребятишек.
Рядом слышал, как молодой отец говорил маленькой дочке, плавающей со спасательным кругом у берега:
– Ты на мели, детка, как и твои родители.
– Подними меня на руки! – пропищала упитанная дочь. – Я по воде пробегу.
– Нет. Не получится, – сразу успокоил её умный родитель. – У тебя лёгкости не хватает, да и Иисусости маловато ещё.
«Бог им в помощь! Да и нам тоже», – пожелал я в душе.
Вода мутная, непонятно от чего. А в открытом море чисть да гладь. И ни души.
Мы с Леной плывём легко, мимо буйков, мимо недовольных скутеров и «бананов» с драконами, мимо катамаранов. Плывём и смеёмся, вспоминая фильм «Полосатый рейс», где красиво плыли звери в полосатых купальниках. Плывём разными видами: я брассом и кролем, она по-собачьи и на спине. Но рядом и вместе. Иногда я подныривал, чтобы ущипнуть её за… попу или пощекотать пятку. Она визжала, глотая иногда солёную воду, и фыркала, отплёвывала, пытаясь достать меня рукой, чтобы шлёпнуть.
Потом мы лежали на спине, покачиваясь на волнах, отдыхали и вспоминали школьные годы: как я списывал на уроке у неё, такой правильной отличницы с большими белыми бантами, домашнюю работу, а она требовала взамен достать ей дефицитную книгу – роман-робинзонаду французского писателя Жюля Верна «Таинственный остров». А за это время волнение моря усиливалось, и нас незаметно уносило дальше от берега. Солнце скрылось за быстро наплывающими тучами.
Увлечённые разговорами, мы не заметили, что оказались далеко, почти в «нейтральных водах». Ещё удивлённо наблюдали, как недалеко проплыл круизный лайнер «Михаил Светлов». Возможно, там, на капитанском мостике, стоял наш одноклассник Иван, смотрел в бинокль и никак не мог вспомнить, где он мог нас видеть. Мы поорали изо всех сил, но шумный морской небоскрёб гордо продефилировал мимо и скрылся из вида.
По верхушке Крымских гор, слегка видневшихся за окоёмом воды, я сообразил, где берег.
Я чётко и молниеносно стал понимать, будто ковш ледяной воды вылили на голову: быстро в голове возвращался расчёт реального времени и ситуации, что доплыть нам вместе обратно, скорее всего, не удастся. Море начинало волноваться, штормить.
Бросить Лену одну в открытом море, а самому попытаться выгрести, чтобы остаться жить, – такой мысли даже не возникало. Как? Без неё?! Бросить! – означало оторвать у себя часть тела, ногу, руки и жить без них.
Я молча бросил взгляд на Елену: она плыла уже без энтузиазма и явно выбивалась из последних сил. Море волновалось всё больше, появились волны с белыми барашками пены.
– Я не смогу, – глотая наглую волну, крикнула она. – Плыви один!
– Успокойся, мать твою, – не выдержал я. – Греби, просто держись на плаву…
В этот момент её накрыло очередной волной, и она пошла ко дну. Я нырнул за ней. Увидел тёмный мрак под водой и черноту бездонного моря. Просто какая-то жуткая вечность. «Вот оно, какое страшное бывает это Чёрное море, – мгновенно промелькнуло в мозгу от увиденного.
В тёмной воде Лену разглядел не сразу, она слабо сопротивлялась стихии руками и ногами. Я подхватил её за руку и поднял на поверхность. Глотнув воздух, она инстинктивно, бессознательно стала хватать меня за голову, и мы вместе шли снова в кромешную тьму, в эту чёрную синеву водного космоса, но без звёзд.
Я почему-то вспомнил, что давно не был на кладбище у родителей. Надо бы сходить, цветы принести, прибрать вокруг. Зачем подумал о покойниках? Не знаю.
Жить! Надо жить!
Сжавшись калачиком, потом выпрямившись, я отцепил её пальцы и пулей пошёл наверх вместе с живым своим балластом. Чтобы не повторить захвата ею меня спереди, я подхватил её под мышки сзади, так, чтобы голова её была на поверхности и она могла дышать. Её бледное лицо, такое близкое и родное, придавало мне силы. Какое-то время грёб одной рукой, как раненый Чапаев.
– Нам… вдвоём… не доплыть, – шептала она, едва помогая мне держаться на плаву. – Я… люблю тебя…
– Я тоже… Молчи…
Она ещё издала пару невнятных фраз, сделала несколько усилий рукой и сникла. А я медленно грёб правой рукой на смутно виднеющуюся гору Тепе-Оба. Земля ещё подавала сигналы, я уже нет.
«Жизнь там как шла, так и будет идти, – мелькнула мысль. – Отряд не заметит пропажи бойца и «Яблочко» песню допоёт до конца… Жизнь имеет конец… а море, похоже, нет…»
В глазах помутнело. Страшно хотелось пить и, почему-то, прилечь отдохнуть. Силы были на исходе. В ушах появился шум, а глаза стали закрываться, и я увидел красную лампочку, которая вспыхнула внутри меня: топлива осталось несколько капель. Я знал, что так бывает, когда засыпаешь в сорокаградусный мороз в сугробе или в горах без нужной дозы кислорода, да ещё начинает кружиться голова. Страха не было: я всё же не один. Была дикая усталость.
Шум в ушах усиливался. Это был шум мотора. Сквозь пелену смертельной усталости солёной стихии я разглядел борт лодки или катера и людей в форме цвета хаки.
Пограничники. Оказывается, заметили нас и выслали сторожевой катер. Нам срочно прямо на борту оказали первую помощь. Лена пришла в себя и смотрела на меня усталыми, но ласковыми глазами, а я держал и гладил её бессильную руку.
– Вы, наверное, море за лужу приняли? – шутили погранцы. – Первый раз видим таких смельчаков.
– Надо вам медаль вручить «Унесённые штормом!» – сказал капитан и добавил. – Вообще-то странно, как это вам удалось не утонуть, отмахав такое расстояние в неспокойном море. Похоже, вы попали в одно из подводных течений, уносящее воду от берега в море. Его называют «Отбойным». Оно чаще всего начинается в таинственной, покрытой легендами Двуякорной бухте. Эти течения часто меняют направления, отчего температура воды в море у берега может измениться даже летом градусов на 8-10. Вам повезло, что мы вас заметили, а иначе…
Он замолчал, посмотрел на Елену, натерпевшуюся страха, и налил в рюмки коньяк:
– Выпейте, пожалуйста, не пьянства ради, но для сугреву! И мы вас доставим на берег.
Когда мы вернулись в дом, Лена с порога разрыдалась. Я никак не мог вывести её из этого крутого пике женской истерики, которая выплёскивала через солёные слёзы ад последних нескольких часов. Я пытался поить её крымской чачей, горячим чаем с лавандой, и только после этого она успокоилась.
– Я люблю тебя, Серёженька, – зарёванная, серьёзно, глядя мне в глаза, промолвила вдруг Елена, моя Леночка.
– И я тебя очень люблю, – то ли сказал вслух, то ли вспомнил я эти слова, когда мы чуть живые плыли к спасительному берегу.
– Завтра, милый, всё решим, а пока в себя прийти бы, – она решительно посмотрела на меня и крепко взяла за руку. – Мне там, под водой, было темно и страшно. Звёзд не было видно, мелькнула тогда мысль. Ты меня спас, и я с тобой снова счастлива.
«Ну, наконец-то», – подумал я о своём и крепко обнял её.
– Мы даже одинаково думаем. Мне было бы без тебя невыносимо жить, если бы…
Она прильнула ко мне всем своим тёплым, желанным телом:
– Я с тобой хоть в огонь, но только не в воду!
«Ах ты, моя радость! Неужели решилась? Вместе мы преодолеем всё!» – не мог надышаться ею и целовал, и целовал. А вслух сказал:
– Счастливым можно быть даже в самом тёмном месте и в тёмные времена, если чаще смотреть на свет. Но даже если выключат свет, то и тогда его можно увидеть, подняв голову, – это звёзды! Если бы мы с тобой не заплывали за буйки, то мы так бы никогда и не сблизились ещё крепче.
– Я теперь в жизни никогда больше не заплыву дальше «лягушатника», – с дрожью в голосе сказала она. – Я стала такой трусихой.
– А теперь уже и не надо искать себе на задницу приключений. Дело сделано. Завтра командовать парадом буду я! От винта! Схожу-ка я за шампанским.
На улице был уже поздний вечер. В июле небо в Крыму фантастическое. Очень много звёзд – так красиво. Красоту ещё рождает сердце, полное любви. Я шёл под впечатлением дня. В голове рой мыслей. Кругом южная ночь. Та же тьма, что и на морской глубине, но…
Не дай Бог оказаться кому-нибудь в такой ситуации. Недаром море предупреждает горячие головы красными буйками. А ещё я подумал, что семья – это как лодка, плывущая по штормовому морю. Если кто-то один из двоих начнёт совершать неверные, резкие движения, то лодка начнёт тонуть. Везде важен баланс. Я очень надеялся, что завтра для нас двоих, возможно, наступит самый решающий день.
И Море, и Проза, и Гомер – всё движется любовью.
Глава 2. Родом из детства.
Феодосия.
Я родился и крестился в городе акварельных красок и лазурного моря. В одном из самых старейших приморских городков – крепостей жаркого и райского Крыма, Феодосии. Старый град, восседал некогда на шёлковом пути в Рим, и на хлопковом – в обратном направлении – в Китай, а также, рядом проходил торговый путь – «Из варяг в греки». Это был очень крупный город по тем временам.
Некогда, двадцать шесть веков назад, греки из Милеты потерпели кораблекрушение в морском штормящем заливе, там, где кончалась Крымская гряда горбатых гор, слегка поросших зеленью леса.
Моряки с лодки в ужасе наблюдали, как огромный Змей Карадагский взвивался дугой из вод, захватывал очередное барахтающееся тело греческого конкистадора и тащил в синюю холодную пучину, оставляя кровавый след на воде.
Но спасительное подводное холодное течение от святого мыса Ильи быстро выбросило оставшихся в живых мореходцев на тёплый чудо-берег Боспор Киммерийский полуостровной Таврии.
Здесь, у подножья горы Тепе-Оба, похожей на истоптанный башмак, оставшиеся в живых греки заложили град, судьбой им данное место во спасение, и назвали его «Тео досия» – Богом дарованный.
Шли уже пятидесятые годы, переход от горячей к холодной войне, а я лежал в колыбели и громко орал, хотя паника моя была мало обоснована: мир восстановился на долгие годы. И милицейская карьера отца в виноградно-абрикосовой республике надёжно защищала моё безмятежное детство. Но кто его знает, в этой стране даже прошлое непредсказуемо – всё было тогда в руках одного Бога, а им был Иосиф Сталин. После его смерти в марте 1953 года всё перешло в другие руки – Молотова, а затем Хрущёва.
Феодосия – моя приморская малая родина. Я родился и вырос у моря. Почти у всех слово «море» вызывает тёплую волну эмоций – «я еду к морю, я еду к ласковой волне». О, море – мечта любого, кто живёт севернее! Как приятно расслабляет морской прибой с криком чаек.
