Приползают в беде нередко,
осуждают, но дорожат.
«Ты спасательный круг, жилетка!».
Я устрою, найду деньжат,
чётко выведу с перепутий
и не хлопну в сердцах дверьми.
«Ты волшебница!»
Но по сути –
попаданка в волшебный мир.
Я умом понимаю, вроде, про гитару и про бистро, как принцессы и принцы бродят в мире офисов и метро. И растерянно озирают – дом, работу, вчерашний долг… Дети, изгнанные из рая. Птицы певчие – в стиле фолк… И несчастны они стократно, и бегут они в сон и брань. Их затягивает обратно – за хрустальный барьер, за грань.
И брожу я среди драконов, по пещерам и ковылям, по воздушным мостам влюблённых, по эльфийским лесам-полям. Там костёр за туманом брызжет, сеет в озеро донный блеск, шустро вертит макушкой рыжей, пряди плещутся до небес. Шпили замка рассвет пронзают, а по стенам текут вьюнки. Правда, ландыши ускользают от жестокой моей руки… Сине море вскипает, пенясь, треплет ветер его вихры.
И поёт опалённый феникс…
И глаза у меня мокры…
Анна
Пазлы
Стыкуешь пазлы и опять, и снова, залатывая бреши полотна. Не ведая картины и основы – о чём она и какова она.
Упорен ли, отчаян ли, рассеян… тщеславься ли, безумствуй ли, скандаль – ты будешь видеть «пазлинки» соседей. Не цельный мир, но малую деталь.
То кисточкой порхаешь легковесно, сгоняя пыль с мозаичного «я». А то в сердцах швыряешь не на место раскрашенный кусочек бытия. И кажется, он жалок и потрёпан, не обрамлён спасительной канвой: частичка луга, бездны, небоскрёба, и просто тень – неведомо кого. А хочется – мазками, мощно, сильно! всю ширь объять, размах её и рост, и скорбный голос вещей птицы Сирин, и утешенье птицы Алконост…
Сквозь отторженье горькой правды-матки, раздрай извне и горечь изнутри, покой и лень, метанья и припадки, где жадно – «дай» и жертвенно – «бери»… Ты будешь петь (пусть даже и не ново) для слова – не для красного словца… о двуединстве малого, земного, твоей судьбы – и замысла творца.
Текучая материя живая, непостижимо вечный метроном. Ты пишешь, потихоньку прозревая единство пазла с общим полотном. И хрупок он, и по краям источен, и не встаёт с иными наравне…
Но как иначе? Если ты – источник,
латающий прорехи в полотне…
Анна
Они говорят мне
Рокот дальнего говора
отражает река.
Стяги славные, гордые.
Медных труб перекат,
да под лунной жемчужиной вороньё ли, орлы.
Да над степью разбуженной свист калёной стрелы…
Видишь, время сразиться нам.
Чуешь пламя и звон.
Долети же зегзицею – до последних времён…
Так ложились года мои – и столетья внахлёст.
Языка богоданного – бездна, полная звёзд,
и святая, и горькая усмирённая рать.
Всеобъемлюще, коротко говорить и сгорать.
Выбиваясь из сил, нести этот крест непростой.
Уходить от красивостей в первозданный простор.
И в венок разлохмаченный, чтобы стал он силён,
заплетать мать-и-мачеху, колосок, василёк…
И чеканно, отчётливо мерить ветки дорог,
а потом – перечёркивать громом ломаных строк.
Знать – упрямо, не гимново крестный путь завершив,
что в конце не погибель, но покаянье души.
Ой вы ясные соколы. Да холмы-ковыли.
Сколько пало до срока их, а могли бы, могли.
Но остался неистовый их зачин на века:
без героики – выстоять, а иначе никак.
… Если страхи, как демоны, кормят хищный огонь,
не пиши новодельную безразборную хтонь,
ты преемница кровная через толщу времён!
Не кликуша безродная – имя им легион.
Если мутные волны их обступают гурьбой,
мы встаём, словно воины – за тебя, за тобой.
Вот тебе, неизменчивой, и завет, и налог:
хоть кого-то излечивать, будто руку на лоб…
Ты не самая-самая, просто будь у виска
невесомым касанием молодого листа.
Анна
Девчачьи стихи
Слегка бредово, эпатажно, рвано.
Вибрация натянутой струны.
Твоим стихам, написанным так рано,
что до поэзии как до Луны,
что тесно им в каком-нибудь хорее,
что так и тянет строки искромсать,
что хочется по-взрослому, скорее
(а всё-таки выходит детский сад,
не полотно – бессилие наброска,
где чуждый стиль неловко отражён) –
им весело и страшно, как подросткам,
хлебнувшим первый раз за гаражом.
И пусть вино – дешёвенький пакетик,
тебя тошнит, в ушах противный шум…
Но – боль неукротимых энергетик
наивного «что вижу, то пишу».
Со стороны – эффект плохого цирка,
весь этот крик – он явно нарочит.
Но всё-таки осколок суицида.
И до сих пор рубец кровоточит.
Звезда над гаражом. Дымки. Окурки.
Подружка с парнем, откровенье лжи.
И ты, как недоломанная кукла,
смогла не доломаться и ожить.
Седой колдун полкоролевства сглазил.
Вселились лепреконы на чердак.
Скурился парень в параллельном классе,
и жутким воем, воплем: как же так?!!
Последний бой последнего дракона.
Вампир и ведьма поделили власть.
Два фанфика про Гарри с Гермионой
(один хотела… только разошлась).
Осенняя банальнейшая хмурость:
учебный год не сдался ни черта!
Такой наив с претензией на мудрость,
что даже умилительно читать.
Убит король, ушла гулять охрана,
два ворона горюют, вещуны…
Твоим стихам, написанным так рано,
что до поэзии как до Луны,
лежать на полке, выцветать, пылиться:
большие страсти маленькой пискли.
Их даже не на интернет-страницу,
а для себя… Дворняжкой поскулить,
заплакать, покраснеть от жуткой «лажи»,
слова бледны, а рифмы неверны…
Но ведь была та девочка. Была же.
Летавшая когда-то до Луны…
Андрей
Возвращение
Исписался? Тогда завязывай!
Так бывает – всему свой срок…
Спину выпрями, сделай паузу,
вспомни – истина между строк!..
Не теряй – ни лица, ни времени,
двадцать пятый строча сонет.
Если к звёздам, то через тернии!
А иного пути и нет…
Было время златое, было ведь:
щёлкал рифмы легко, на раз!
Как умел ты – казнить и миловать,
бить прицельно – не в бровь, а в глаз!
Даже в душном плену отчаянья,
ты, глаголами боль глуша,
не сдавался, не спал ночами:
не дремала твоя душа.
Даже в тесной однушке старенькой
жил, как в сказке, взахлёб творя…
А сегодня – в элитной сталинке –
только небо коптишь зазря.
Ты иссяк, исчерпался, выдохся,
ты от жизни отстал, устал…
Не сиди же на месте, двигайся!
По заветным пройдись местам,
отрешись хоть на пару месяцев
от безумной игры в слова…
Всё вернётся, уравновесится…
Пусть проветрится голова!
