А если быть точным, с ледяным ветром, швыряющим в лицо мелкие льдинки. Погода стояла по-зимнему прекрасная. Такая, что заставляет радостно вздохнуть, оказавшись, наконец, в тепле. Бодрящий морозец был так неописуемо хорош, что имел все шансы немного отрезвить набравшегося в «Тролле» авантюриста. Но тот оказался не так прост и поминутно прикладывался к фляге с загадочным содержимым. Впрочем, запах крепкого алкоголя, долетающий до сидящей напротив Алисы, быстро разрушил тайну серебряного резервуара с фамильным гербом.
Девушка сверлила барона суровым, как ей казалось, взглядом. Но тот откровенно плевать хотел на любые осуждающие физиономии и поэтому процесс дегустации горячительного продолжался весь недолгий путь. Немолодой кучер домчал парочку благородных лиц до места назначения за каких-нибудь полчаса. И получил за это щедрую плату от радостного Ворона. Тот, весело напевая себе под нос какой-то мотивчик, чуть ли не бегом рванул в сторону своей цели. Целительница, недовольная происходящим, на пару секунд застыла и уже хотела попросить отвезти её домой. Но, бросив взгляд на зачем-то перелезающего через забор мужчину, всё-таки спрыгнула на утоптанный снег. Мисс Кроу неодобрительно покачала головой и двинулась следом за пьяным в лоскуты авантюристом.
Благородная девица не спеша проследовала до центральных ворот, что даже не были заперты, спокойно прошла через них и подошла к трёхметровому забору с внутренней стороны. Как раз ко времени приземления хмельного воителя. Тот удивительно ловко для своей кондиции приземлился, затем приложил палец к губам, призывая к тишине, и на полусогнутых двинулся куда-то вглубь самого зелёного (а ныне скорее белого) района. Как выяснилось парой минут позже, в западную часть этого клочка природы. Туда, где был установлен памятник Трём Героям.
Несмотря на приличную дозу жидкого дурмана в крови, Дайс двигался удивительно быстро и легко. И практически бесшумно. Алиса с трудом поспевала за ним, вынужденно срываясь иногда на бег. Ей удалось догнать народного героя только в сотне шагов от скульптурной композиции. Ветеран войны с нежитью залёг за квадратными кустами и жестами предлагал девушке «не отсвечивать». Приблизившись и с трудом восстановив дыхание, юная аристократка обратилась к нетрезвому авантюристу:
– Барон, ваше поведение просто недопустимо. Вы же не собираетесь…
– Т-ш-ш, – прервал её обличительный монолог Уотан, – говорите тише и, ради всех богов, пригнитесь.
– Вам бы не мешало поехать к себе и протрезветь, – уже тише продолжила девушка, присаживаясь на корточки рядом с Дартвингом.
– Мисс Кроу, отправившись за мной, вы стали соучастницей. А раз мы теперь оба вандалы, то хотя бы действуйте профессионально. – Совершенно серьёзно выдал нарушитель общественного спокойствия.
– Вы в своём уме? Взорвать памятник?! – Негодующе воскликнула Алиса.
– Ну вот. Вы испортили такую замечательную диверсию. Теперь придётся идти напролом. – В стельку пьяный диверсант, пошатнувшись, встал и двинулся прямо к своей металлической жертве.
Так как скорость движения барона была на этот раз далека от крейсерской, молодая целительница быстро его обогнала. И перекрыла путь, раскинув руки в стороны.
– Прекратите немедленно. Вы ведёте себя как ребёнок. Я искреннее не понимаю, как всё происходящее относится к нашему делу. У вас ведь задание.
– Во-первых, это необходимо для моего душевного спо…, – Начал было Дайс, но потом резко замолчал. На его лице отразилась работа мысли.
– А-а-а, старый хрен вас поставил в известность насчёт отсутствия у меня выбора. Вполне в его стиле. А теперь уйдите с дороги, мне жизненно необходимо стереть с лица земли это металлическое убожество. – С этими словами Уотан попытался отодвинуть женщину в сторону. Шлёп. Голова убийцы лича мотнулась в сторону от удара наотмашь.
– Да придите уже в себя, барон. Это память о ваших друзьях. Займитесь уже делом. Ваши выходки не смогут никого вернуть!
– Допустим, вы правы, – слегка протрезвевший от пощёчины Ворон недобро взглянул на Алису, – но с чего вы взяли, что нужно кого-то возвращать. Уйдите с дороги. Если я сказал, что взорву этот «памятник», это значит, что. Я. Взорву. Это. Убожество.
– Как угодно, – сквозь зубы процедила девушка, – но после того как проспитесь, сделайте одолжение – начните уже думать головой. Если Алая Гниль вас не коснулась, то это не значит, что она вас пощадит. И заберите уже это демоново письмо. Слуга в вашем имении отказался его брать.
Она порылась в карманах пальто и вытащила на свет два конверта. Один с синей восковой печатью и второй полностью серый, без опознавательных знаков. Целительница протянула картонный прямоугольник адресату и, вскинув подбородок, устремилась к выходу из парка. Но сделала всего пару шагов: стальная хватка охотника на чудовищ сомкнулась на её плече. Ворон сделал несколько резких вдохов, принюхиваясь. Он, не разглядывая, сунул личное послание во внутренний карман и вкрадчивым голосом обратился к спутнице:
– Серый конверт от Шрудта. Он обычно пахнет горьким миндалём. Но сейчас я чувствую кое-что ещё. Кто тебе его передал?
– Это был я. – Прошелестел за спиной Дайса незнакомый голос. Обернувшись, авантюрист увидел знакомую фигуру в чёрном. Пришельца обволакивал плотный то ли дым, то ли туман. Капюшон и маска из теней надёжно закрывали лицо, на котором выделялись горящие угольки глаз. В руке незнакомец сжимал поглощающую свет трость.
– Мисс Кроу, я помню, вы хороши в беге. – Надевая непонятно откуда взявшуюся маску, обратился к спутнице Уотан.
– Я не знаю этого человека. – Растерянно пробормотала целительница.
– Самое время проявить ваши таланты, – разматывая скрытые в рукавах цепи, продолжил барон, – мы немного побеседуем с этим господином. Это приватный разговор. Не для лишних ушей.
– Вечеринка только для своих. Но Алиса нам уже как родная. – Голос тёмного напоминал жуткую помесь хрипа и свиста. Со стороны девушки раздался испуганный вскрик. Резко посмотрев за спину, Дайс увидел лишь макушку целительницы, что буквально провалилась сквозь землю. Пятно чернильного цвета бесшумно поглотило свою жертву и резво метнулось к северной части парка, скользя по снегу не хуже саней.
– Ошмётки бездны, а ну стой! – Крикнул убийца лича и помчался вслед за удирающим пятном.
Угнаться за юрким кусочком тьмы было нелёгкой задачей. Он умудрился развить приличную скорость, да к тому же постоянно вилял из стороны в сторону, резко менял направление движения и не испытывал проблем с пересечённой местностью от слова совсем. В отличие от преследователя. Человеку приходилось огибать крупные препятствия, перепрыгивать через кусты и скамейки и стараться не встретиться лбом с каким-нибудь деревом. Снег, хотя и не критично, но тоже влиял на удобство и темп движения пошатывающегося героя.
Ворон не поспевал за двумерным похитителем, как ни старался. Чертыхаясь, он перемахнул через какую-то урну и резко остановился. Чтобы следующие пять секунд потратить на борьбу с бунтующим желудком. Алкоголь рвался наружу. Пара судорожных вдохов и пьяный мастер продолжает погоню, стараясь удержать внутри себя жидкое вдохновение. Его рука судорожно шарит по карманам в поисках. И выныривает из недр костюма с уловом: грязно-серого цвета капсула слегка пульсирует, словно живая. Находка без промедления отправляется под маску, Дайса всего передёргивает и вот, заметно ускорившись, он бросается дальше по заснеженному парку. Считанные секунды задержки дают хитрому пятну неслабую фору – коварный похититель вот-вот скроется между деревьев. Из-под маски раздаётся рык, не свойственный человеку и фигура в белом плаще размазывается в пространстве, стремительно сокращая дистанцию.
Хитрая лужа с самого начала вела себя слишком разумно для заклинания. Но, будто этого мало, туманный вор показывал ещё и свою способность к адаптации. Как-то считав ситуацию (без помощи органов чувств), нечто приспособилось и теперь выбирало маршрут, лишённый длинных прямых участков. Клякса скользила между деревьев, сворачивала под прямыми углами и всячески усложняла жизнь оппоненту. Подстёгнутый боевой алхимией Уотан не отставал и с лихвой компенсировал недостаток манёвренности смекалкой и проснувшимся азартом. Где-то охотник на чудовищ без изысков сносил молодые деревца, где-то использовал для резкой смены курса фонарные столбы, а местами прицельно бил цепью по земле, вынуждая беглеца менять планы на ходу. Парк Двухсотлетия стал ныне площадкой для крайне ироничного в сути своей представления.
Сама сцена являлась не больше чем рукотворной пародией на лес. И в этом совсем не диком массиве мчались сейчас охотник и его добыча. Распределение ролей между актёрами казалось очевидным. Но только на первый взгляд. Истинный хозяин положения цинично вёл человека за собой, используя «даму в беде» как наживку. А тот, кто мнил себя хищником, следовал воле загонщика. Упоённые древней игрой в преследование, они стирали пространство под собой. Текущий по земле сгусток тьмы и низко летящий вслед за ним Ворон могли бы побить рекорд в забеге на три километра. Жаль, некому было зафиксировать их скорость.
И слава всем богам, что никто не попался на пути бешено несущегося барона Дартвинга. Парочку гонщиков не смогли замедлить даже весьма толстые прутья забора. Низко простонавший металл выступил знаком того, что погоня продолжилась за пределами городской зоны отдыха, резво пересечённой по диагонали. Тёмный загонщик уводил своего преследователя всё дальше на север.
Когда заряд бодрости, даруемый пилюлей-стимулятором, иссяк, Дайс обнаружил прямо по курсу городское кладбище. Улепётывающий со всех сил клочок темноты вопреки ожиданиям, замедлился. Казалось, только чтобы позлить выдохшегося человека. Тёмная клякса даже благородно ожидала своего коллегу-бегуна, пока тот выворачивал содержимое кишечника, держась за ограду. И нарочито медленно ползла впереди, сохраняя дистанцию в двадцать шагов, пока Ворон, еле волочащий ноги после отката алхимии, доковылял до широкой площадки в самом центре погоста. Вдоволь поизмывавшись над обессилившим героем, чернильный мерзавец выплюнул похищенную Алису возле трёх неприметных надгробий. Пару раз уклонившись от вялых ударов цепями, чёрная лужа спряталась за одно из них.
– Сволочь. И зачем это было нужно? – Тяжело дыша, спросил Уотан.
Вопрос оказался риторическим. Отвечать затаившийся похититель явно не планировал. Скорее всего, просто не мог. Держа артефактное оружие наготове, воин в белом приблизился к лежащей без сознания девушке. Пощупал пульс, убедился, что мисс Кроу в порядке и ещё раз бросил взгляд на надгробия, ожидая атаки неизвестного существа. Бывалый авантюрист был готов к схватке, к тому, что ему придётся убегать – к чему угодно. Но он не был готов к тому, что увидел.
На полированном могильном камне сидела крупная птица. Поэт бы сказал, что ей здесь самое место. Чёрный как ночь ворон оседлал надгробие и смотрел на фигуру в белом, чуть наклонив голову набок. Охотник на чудовищ замер, потрясённо разглядывая пернатого гостя.
– Х-хуго? – Хрипло выдохнул Второй.
– Кра. – Утвердительно каркнул тот и поскрёб когтями свой «насест», привлекая внимание.
Дайс опустил взгляд на полметра ниже и вчитался в неровные надписи, выдолбленные на гранитном холсте.
Леонард Ангейр
Твоя храбрость не знала границ.
– Нет-нет-нет, – скороговоркой пробормотал барон, – не может быть.
Потом перевёл взгляд на могильный камень справа. Его зрачки расширились.
Джестер Клавер
Рано или поздно увидимся, засранец.
– Это. Как это? Почему это? – Повторял он, упорно не желая смотреть на могилу слева.
Хуго перелетел с центрального могильного камня на левый. Все три надгробия были выполнены из серого гранита, но именно левое отличалось какой-то утончённостью обработки. Центр плиты украшала талантливо выполненная гравировка: цветок, как лозой оплетённый скрипичным ключом. Клюв крупной птицы пару раз стукнул по холодному камню, Уотан рефлекторно повернул голову и застыл, впившись взглядом в две строчки, приютившиеся под выбитым в камне узором.
Муза Гринвайв
Я всегда буду помнить.
Утоптанный снег скрипел под ногами уставшего человека. Проливной дождь прятался с обратной стороны его век. Кровь из прокушенной губы стекала по подбородку. Из глотки рвался, едва не ломая зубы, вопль:
– Ааааааааааааааааааааа!!!
Шаг второй
В прозекторской больницы Святого Игниса снова производили вскрытие. Уже третье на этой неделе. На холодном металле стола ныне расположили тело очередной жертвы Алой Гнили или, как её называли здесь, фебра радицесс. Что в переводе с врачебного наречия значило «корневая лихорадка» и частично отражало судьбу жертв недуга. Кожу несчастных, к концу их жизни, покрывала целая сеть келоидных рубцов, тянущихся преимущественно вдоль вен. К этим рубцам прилагались пятна сухой и растрескавшейся кожи, чей цвет недвусмысленно намекал, почему в народном названии болезни участвует слово «алый». Окоченевший пару часов назад мужчина средних лет больше всего напоминал не человека, а его копию, умело исполненную из природных материалов. Преимущественно, древесины редкой породы.
– Обратите внимание, коллеги, – раздался приглушённый защитной маской голос патанатома, – кожный покров пациента полностью сменил пигментацию, чего ранее не наблюдалось.
– Это может быть следствием соседства с палатой герцога Кроу, – предположил его коллега, так же одетый в защитный комбинезон. Трио эскулапов собралось по просьбе прозектора полчаса назад, и теперь внимательно следило за ходом вскрытия. В первую очередь их внимание привлёк насыщенный бордовый цвет, что было нонсенсом, поскольку ранее поражения кожи имели гораздо более светлые оттенки.
– Вполне возможно, что остаточное излучение от действий Мастера жизни повлияло на… – начал ещё один из медиков, но его сразу же прервали.
– Нет, коллеги. Его светлость пытался исцелить некоторых пациентов из соседней с ним палаты. Запретить ему передвижение в пределах карантинной зоны не представляется возможным. Начальство, как-никак. – За мутным стеклом не удавалось разглядеть лицо, однако все присутствующие узнали хриплый баритон второго человека в клинике, профессора Пилле.
В нынешних условиях, когда основавший это медицинское учреждение герцог сам оказался поражён загадочной болезнью, профессор фактически занял место заведующего. И неплохо справлялся со своими задачами, надо сказать: большинство инфицированных, что были выявлены в столице, уже находились на территории клиники, карантин сдерживал распространение заразы. Кроме того, усиленно велись поиски «нулевого пациента» и первичного очага заражения, проверялись вокзал и порт. Только с разработкой вакцины возникли непредвиденные трудности. Учёным мужам так и не удалось найти возбудитель.
– Занятно, – протянул анатом и обратился непосредственно к руководителю проекта по изучению радицесса, – и какое влияние в итоге имели действия герцога на течение болезни? Кроме того, что я вижу перед собой, конечно.
– Срок жизни пациентов, по отношению к которым применялись методы энерго-информационной терапии, в среднем увеличился на сорок-сорок пять процентов. Это обусловлено удлинением стационарного периода. Также наблюдалось снижение болевого синдрома. – Зачитал с планшета один из врачей.
– И помимо этого мы наблюдаем появление новой стадии, если позволите, пост-терминальной. Когда я отправлял пациента на вскрытие, подобных эффектов не наблюдалось. – Прокашлявшись, добавил профессор.
– Я правильно понимаю, – повернул на него стекло маски проводящий изучение тела специалист, – инфекция продолжает жить после биологической смерти носителя?
– Думаю, здесь имеет место мутация штамма, обусловленная воздействием энерго-информационных структур. – Заключил врач с планшетом.
– Полагаю, стоит послать за компетентным малефиком. Это на сто процентов не паразит. У нас не то вирус, не то бактерия, которую мы до сих пор не можем поймать. Микроскопы оказались полностью бесполезны, а эта отрыжка бездны ещё и мутирует. Мне самому не верится, что я это говорю, но, похоже, мы столкнулись с возбудителем магической природы. – В конце своей тирады анатом стукнул кулаком по столу с препарируемым телом. Его начинала бесить неопределённость.
– Уже послали, уважаемый, – устало ответил ему руководитель, – прибудет на следующей неделе.
– Профессор, у нас нет времени, – горячо воскликнул ведущий записи медик, – если ситуация будет развиваться теми же темпами, нам придётся оцепить столицу и устроить чёрный карантин.
– Отставить панику, коллега, – прервал его Пилле, – месяц-другой мы ещё можем себе позволить барахтаться с тем, что есть. Чем трепать себе нервы, почём зря, предлагаю вам взяться за поиск хорошего демонолога.
– Демонолога?! – ошарашено переспросил нервный медик, – да где мы найдём сейчас не психованного.
– Любого, способного находить подсаженные сущности, не обязательно адекватного, нам не до жиру сейчас. Нужно отработать все версии. Если мы не выявим возбудителя, то все наши действия окажутся бессмысленной тратой времени и чёрный карантин станет не вопросом «если», а вопросом «когда».
– Полностью согласен, – мрачно кивнул патанотом и внёс ещё одно предложение, – господин Пилле, я бы рекомендовал уничтожить тела пациентов с мутировавшим штаммом. Во избежание, так сказать.
– Понимаю ваши опасения, мастер Лейхнем, – легко согласился на просьбу прозектора заведующий, – война с немёртвыми коснулась всех нас. Однако изучить влияние целительных способностей герцога на фебра радицесс всё же стоит.
– Безусловно, образцы тканей и органов будут сохранены. Нам необходим материал для изучения. Пусть мы и ни хрена не понимаем. – Грустно закончил анатом и вернулся к телу.
– Хорошо. В таком случае, прошу всех вернуться к текущим задачам. Жду протокол вскрытия к завтрашнему утру.
– Он будет у вас на столе. – Не отрываясь от работы, ответил Лейхнем.
Три фигуры в одинаковых серых комбинезонах быстро покинули помещение, оставив расстроенного коллегу один на один с трупом. Патологоанатом без спешки, но довольно сноровисто приступил к выполнению своих непосредственных обязанностей. Для экономии времени он положил папку с записями на инструментальный столик рядом с собой. Обычная, в общем-то, папка. Только листы в ней с недавних пор имели непривычный нежно-кремовый цвет.
А всё потому, что изготавливались из специальной бумаги, способной спокойно пережить процедуру дезинфекции. Пусть многим в больнице и казались такие меры предосторожности излишними, профессор Пилле настоял на своём. Да, пришлось делать запрос на спец-грифели и сами листы устойчивого к химии и печатям цветного великолепия. Наблюдающий за угасанием десятков пациентов временный глава клиники не мог себе позволить лишний риск. И пусть претерпевающие неудобства врачи ворчали, а кто-то даже крутил пальцем у виска, глядя на обработку документов, результаты были: инфекция не распространялась не только за пределы лечебницы, но и внутри неё. Корневая лихорадка оказалась надёжно запертой в восточном крыле.
Поискав некоторое время карандаш с тем самым устойчивым стержнем, доктор Лейхнем, к своему глубокому сожалению, обнаружил его на полу. В прорезиненном и довольно толстом комбинезоне было не так легко сгибаться. А сесть на корточки вообще представлялось чем-то сродни подвигу. Тяжело вздохнув (который уже раз за сегодня), анатом приступил к выполнению задачи. Результатом мучений потеющего и ежеминутно посылающего всё в бездну врача стали: добытый в беспощадной битве с неудобством костюма карандаш и судорога в ноге. Пережив эту напасть, специалист по покойникам переписал данные пациента из карточки, отметил дату вскрытия и зафиксировал результаты визуального анализа. Итогом шарканья карандаша по бумаге стала запись:
Труп мужчины средних лет правильного телосложения, хорошего питания. Трупное окоченение во всех группах мышц выражено удовлетворительно. Вдоль вен и прочих поверхностных сосудов наблюдаются множественные келоидные рубцы. Кожа лица, туловища и конечностей имеет неестественный бордовый оттенок. Наблюдается ксероз на 80% кожного покрова, а также очаги облысения по всей поверхности головы…
На моменте с описанием состояния волосяного покрова внимание врача привлёк странный звук со стороны камер для хранения тел. Лейхнем повернул голову в сторону контейнеров с телами и прислушался, но ничего подозрительного не заметил. Списав всё на шум собственной крови в ушах, он продолжил заниматься телом. Росло количество строчек на листке протокола и вот доктор, у которого ещё ни один пациент не жаловался, взял в руки скальпель.
Но только он успел сделать первый надрез, как странный звук со стороны морга повторился. Отложив скальпель, мужчина некоторое время задумчиво повертел головой и потом всё-таки решил проверить, что происходит. Такое случается нечасто, но кто-то, из не успевших побывать на его столе людей, может оказаться немного живым. Хотя лично в его практике такого пока не встречалось.
Прикинув, что сам был бы не рад отсутствию внимания, окажись он в подобной ситуации, патанатом уверенно двинулся в сторону «холодильника». Тщательно проверив несколько ящиков с телами, что поступили совсем недавно, он не обнаружил никакой активности. Для собственного спокойствия медик проверил мёртвых с помощью карманного зеркальца. Оно должно было слегка запотеть, если у кого-нибудь вдруг всё ещё сохранялось дыхание. Щупать сердцебиение в специальных перчатках было, пожалуй, дохлым номером.
Звук повторился в третий раз и поднявший к потолку голову Лейхнем нашёл его источник. Он заметил, что одна из вентиляционных решёток периодически выгибается потоком воздуха, создавая низкий звук при деформации металла. Впрочем, это было не критично, поскольку все фильтры располагались выше по шахте воздуховода. Единственная «опасность», которую представляла эта тонкая сетка, это её способность раздражать работников морга. Посетовав на несовершенство мира, анатом вернулся к столу в прозекторской.
– Итак, где там у меня был надрез? – Пробормотал он себе под нос и замер с занесённым скальпелем. Затем сильно зажмурил глаза и снова открыл их, но никаких следов от хирургического ножа на теле так и не обнаружил.
– Вроде бы я уже делал… – неуверенно сказал сам себе Лейхнем и растерянно покрутил головой, – ладно, начнём.
Лезвие скальпеля заскользило по тёмно-красной коже мертвеца, рассекая её. В линии надреза чётко прослеживались гной и свернувшаяся кровь. Щиток стекла на защитной маске немного запотел, и это мешало обзору. Видимо, сказался перепад температур – в прозекторской явно было теплее, чем в «холодильнике».
К счастью, проектировавшие спец-комбез люди предусмотрели подобное и встроили в маску специальную палочку, названную дворник (вот потеха-то), которой можно смахивать лишние капли. Медик потянулся к рычажку на маске, протереть стекло, а когда всё же вернул себе способность ясно видеть, тут же пожалел об этом. На теле, которое ему предстояло вскрыть, снова не было ни одного следа анатомических изысканий. Разрез затянулся, будто его и не существовало вовсе.
Лейхнем начал пятиться от прозекторского стола и почувствовал, как ноги становятся ватными. Его начала бить дрожь, он не понимал, что происходит. Мужчине казалось, что он тронулся умом, пока производил вскрытие. Видимо из-за недостатка кислорода начались шутки восприятия. Сколько он уже тут? Вроде бы с самого утра.
– Надо выйти из карантинной зоны и подышать, – пытался убедить себя патанатом, – а потом продолжить работу. Да, так я и поступлю.
Но судьба решила разбить все надежды врача на возвращение адекватности. Недавний стопроцентный труп резко распахнул глаза, с полностью красными белками и открыл пасть, полную треугольных зубов. Диафрагма ещё минуту назад неподвижного тела начала двигаться и из глотки не такого уж и мёртвого пациента вырывались клокочущие звуки.
– Гнилое вымя бездны, что это такое?! – Пересохшими губами шептал Лейхнем, продолжая пятиться к двери.
Краснокожий труп же в это время пытался встать, но движения его были неуклюжи. «Трупное окоченение» – сделал вывод единственный очевидец. Скользя на металлической поверхности стола, покрытое рубцами тело пыталось встать, но в итоге свалилось на пол.
Рука свидетеля внезапного «воскрешения» судорожно шарила по поверхности комбинезона в поисках чуда. Но наткнулась на одноразовый амулет связи. Дрожащие пальцы в прорезиненных перчатках стиснули зачарованный кругляш, и доктор ощутил отток сил. «Надо было заряжать его» пронеслось в голове запоздалое озарение. Тварь на полу разобралась со своими конечностями и с горем пополам приняла положение на четвереньках, с интересом наблюдая за трясущимся эскулапом. Судя по тягучей слюне, стекающей из зубастой пасти, интерес был гастрономический. Выпивший достаточно жизненных сил анатома амулет сухо щелкнул, оповещая о том, что связь установлена и тот нервно зашептал в центр медного диска:
– Профессор, у нас труп. Возможно, ревенант. Код красный, повторяю, код красный.
Внимательно следящий за врачом выходец с того света подобрался, как зверь, готовящийся к прыжку, и поскрёб камень пола отрастающими когтями. Доктор был уверен, что минуту назад их точно не было. Остатки волос с головы выпали, кожа шла буграми, а толстые рубцы извивались как черви.
–…подвал …говори громче… – донесся голос Пилле, частично перекрываемый помехами.
– Код красный! Перекрыть выходы из восточного крыла! Зовите… я не знаю… команду… команду зачистки! – В истерике прокричал Лейнхем в прижатый к стеклу медальон, затем перевёл взгляд на присевшую тварь и выронил его.
Всё ещё зажатый в другой руке скальпель медик выставил перед собой. На глазах его выступили злые слёзы. Он не хотел умирать, но прекрасно понимал, что не дождётся команды спасателей. Он вообще никого не дождётся. По штанине расползлось неожиданное тепло, но доктору было уже не до слабости мочевого пузыря. Всё внимание работника морга сосредоточилось на тёмно-красной фигуре, подобравшейся и готовой к атаке.
Профессор Пилле оказался крайне взволнован, когда его тревожный амулет вдруг завибрировал, сообщая об экстренном вызове. Стиснув в кулаке данный недешёвый аппарат, он уже собирался обрушить свой гнев на того, кто решил с ним связаться. И напомнить, что эти безумно сложные маго-технические штуки предназначены исключительно для серьёзных случаев. Но когда из центра металлической пластины раздался напряжённый шёпот его оставшегося в морге коллеги, зам главы лечебницы понял – случай серьёзнее некуда.
– …сор, …у нас труп …ант. Код… повторя… красный… – из-за подземного расположения мертвецкой, сигнал местами терялся, и было не до конца понятно, чего хочет паникующий Лейнхем. Попросив срывающегося в истерику анатома говорить громче, Пилле занёс руку над тревожным рычагом.
– Код красный! – прорвался, наконец, через помехи срывающийся голос, – зовите… команду зачистки!
– Вот дерьмо! Протухшие демоновы сиськи, как же не вовремя. – Чуть ли не впервые в жизни выругался профессор.
Заунывно завыла сирена, установленная в восточном крыле по его личному распоряжению. Где-то в коридорах с глухим стуком упали, перекрывая входы и выходы, тяжёлые железобетонные перегородки. На первом этаже охрана, услышавшая сигнал тревоги, спешно закрывала вообще все входы в больницу. Временный глава лечебницы выглянул в окно. Кованая решётка забора, окружающего всю больницу имени Святого Игниса, тускло светилась. Местами между прутьев проскакивали искры. Со стороны голубятни вылетели птицы с экстренными сообщениями.
