ISBN :
Возрастное ограничение : 18
Дата обновления : 09.05.2024
– По-моему, – следователь поправил очки, – самое главное тут вскрыто.
– Торопыга ты, очкарик, торопыга…
– А что, Николаевич, а может быть это самоубийство? – Потапенко плюхнулся в кресло у входа. Может мы просто записку не там ищем? Может дома есть записка?
Николаич захихикал старой шутке.
– Ну да. Ну да. Голова лежала на записке. Тело отсутствовало. А если ты серьезно, то оружия-то нет.
– Да, мало ли, унес кто угодно. Тут проходной двор какой-то, свалка, мусорка, помойка какая-то. Ходи и бери что хочешь!
– Да нет же, смотри, на столике перед зеркалом, чашка чая. Печенье лежит. Вазочка с медом. Ну кто будет гурманичать и пить чай с медом, чтоб потом разнести себе пол черепа, или собеседнику.
– Николаич, ты только глянь, – Потапенко рассматривал фотографии над креслом, – В комнате молодой девки фотки какие-то военного времени, а внизу, ты посмотри, нет, ты только посмотри, откуда это? Глянь, тут на фотке человек тысяча, и все голые. А тут рокерша какая-то, вряд ли наша.
Николаич подошел к креслу и нагнулся, чтобы получше рассмотреть.
– Дурак ты, Потапенко, во-первых, это не фотография, – он отогнул карточку от стены. – Вот смотри, это художественное фото – видишь? – Женевская галерея. Может она была там на выставке этого фотографа. Девка-то – художница. А во-вторых – если бы ты хоть немного умел строить временную цепочку, а не думал бы о… Бабка-то – старая была! Небось, это ее фотографии.
– Зато девки – молодые! Бабка умерла. А они сюда компании возили. А с кем, скажи, она тут коньяк пила? Тоже с ветераном войны?
Николаич выпрямился. Он посмотрел вверх. Над дверью висели денежные купюры кануна революции 1905 года.
– Вот, посмотри, это подлинные деньги. Наверняка из музея какого-нибудь. Старинные.
– Еще скажи ее из-за этих монеток убили, тоже старинные. Сантимы и еще что-то, песеты, кажется. – Петренко ткнул пальцем в обклеенный монетками голубой бархат.
Потапенко встал и сделал шаг к дивану.
– Не похоже, что рядом кто-то спал. Что скажешь? Она прямо посредине кровати лежит. Да и подушки все у нее под головой. Тело двигали?
Николаич застыл рядом и промолчал.
– Это получается, – Потапенко продолжил свои рассуждения. – Что кто-то вошел в дом, открыл дверь своим ключом, подошел тихо к ней пока она спала, и в упор выстрелил. Даже собака не гавкнула.
– Либо он приехал с ней, выпил коньяка, может даже усыпил ее, и пристрелил среди ночи. Спокойненько ушел и дверь закрыл. И опять собака не гавкнула.
Потапенко распирало. Он вышел в коридор и обернулся.
– В любом случае, это был знакомый человек! Которого знала собака!
Следователь вошел в большую комнату и застыл у стола. Николаич последовал за ним.
– Второй бокал – чистый. Видишь?
– Тогда она ждала кого-то. И поставила бокал. И собака его не растерзала.
– Ты лучше сюда посмотри, – Николаич был уже у окна. Он нагнулся и выдвинул из-под стола вместительный таз. Половину ёмкости занимал сухой корм для собак.
– Ну и что? Корм для добермана. Собака же была.
– Дело в том, что в мусорном пакете у входа, мы нашли три больших упаковки собачьего сухого корма. Все пустые. И посмотри, тут, – он показал под тазом. – Видишь? Ровный ободок пересыпанного корма. Значит, весь этот огромный таз до верху насыпали кормом.
– Так, погоди-ка, погоди-ка. Значит это не доберман слопал полголовы, – Потапенко засмеялся и присел перед столом. – Это же подтверждает как раз то, что я говорю. Убийца был знакомым. Пришел вместе, либо сам открыл дверь. Он не просто не испугал собаку, он ее прекрасно знал, и даже насыпал корма! Это либо сестренка – паинька, либо бывший муж, кто еще так мог заботиться о псе?
– Ну, интерпретация и объяснение фактов – твое дело. Мое дело – их найти.
Потапенко хмыкнул. Он встал и пошел к выходу.
– А что снаружи? – оглянулся он.
– Да полный погром, – Николаич остановился перед лестницей, ведущей наверх. – Столько натоптано, да еще после дождя.
– Пахать, крестьяне!
Потапенко хлопнул дверью дачи и бодрым шагом направился к железной калитке.
За воротами его ждала Зоя и сторож. Они тихо о чем-то говорили, сторож то и дело прикладывался к бутылке. Зоя не стала дожидаться, когда следователь подойдет ближе.
– Чего ж вы девку молодую потащили на изуродованный труп-то смотреть? – заорала она, как только его увидела. – Как она сегодня там одна-то дома будет?
– А какие у них отношения были? У сестер-то? Может она ее пристрелила?
Зоя даже покраснела от этих слов. Веснушки ярко выступили у нее на лице.
– Тьфу, даже говорить с тобой не хочу. Татарин. Ты девку что ль не видел? Кого она убить-то могла?
– Ну, дружка попросила убить. Как это обычно бывает.
Сторож опрокинул бутылку и вылил последние капельки себе в рот. Он бережно открыл авоську и аккуратно, чтоб не звякнуло, положил туда пустую бутылку, достал следующую.
– Да сколько же у вас там пива?! – Потапенко взял Высилича за руку. – Остановитесь. Нужно все-таки поговорить.
– Господин начальник, так разве пиво помешает? Было бы дело, а пиво правды не скроет, – Василич отхлебнул из горла и качнулся.
– Да, со сторожем вам и правда повезло. Здесь и мышка не проскочит.
– А ты что расхорохорился-то? – Зоя звонила явно не по чинам. – Знаешь анекдот такой есть об орле, к которому на плечо воробушек сел. Оглядывается наш орел, а тот косячок забивает и говорит – ну, что уставился?! За дорогой следи!
Следователь улыбнулся.
– Скажите мне, милые воробьи, из леса смог бы кто-то пробраться незаметно в этот дом?
Василич вдруг поднял руку с бутылкой и замычал.
– Он хочет сказать, – перевела мычание сторожа Зоя, – что со стороны шоссе, от просеки трудно мимо Игоря проскочить. Видите, двухэтажный дом? Там Игорь постоянно обитает. Он в лесу сейчас канаву прокапывает. Да там и пройти сейчас невозможно. Болото. А тропинку Игорь уничтожил: обрушил в свою канаву.
– А эта дорога куда ведет?
Следователь показал рукой на продолжение 7-й линии.
– Ведь это не к центральной линии она возвращается? Или она идет вокруг всего поселка?
– Нет, тут тупик, – внезапно заговорил Василич. – Тут как раз все открыто, и дорога выходит прямиком в лес без всякой калитки, или замка.
– И не живет никто в это время?
– Только наездами по выходным, – Зоя сменила гнев на милость.
– Ну что ж, пройдусь-ка я тут. Посмотрю, что там.
Потапенко посмотрел на свои промокшие ботинки, ничего не прибавил и пошел по лужам. Собаки сторожа – Машка и Мишка грустно посмотрели ему вслед.
Дачи шли по обе стороны линии. Они располагались не ровно в линию, а хаотично, по внезапному импульсу владельцев, не считаясь ни со здравым смыслом, ни с желаниями соседей. По всей вероятности, застройка шла по принципу – кто первый построил. Тут были и новоделы. Один бревенчатый, покрашенный в черный цвет, с узорчатыми купеческими решетками на узких окошках, второй – небольшой, но красного кирпича, за почти кремлевской, тоже кирпичной, сплошной изгородью. Везде было пусто, тихо и мокро. Остатки листвы сыпались под ноги. Вот и последний домик. Дорога выходила в лес, трансформируясь в тропинку.
Самый крайний домик был явно осиротевшим и потерявшим хозяев. За натянутой сеткой стоял маленький обшарпанный сарай. Когда-то он был ядовито-синего цвета. Но сейчас стал почти серым, и только с подветренной стороны краска сохраняла свою ядовитость. Две двери рядом, одна из них была распахнута, и рваная грязная ветошь свисала наружу, прикрывая содержимое дома.
Потапенко обошел забор. Хоть и покосившийся, он был целый, и обе калитки были на замке. От леса, в глубь участка, шла небольшая примятость. Следователь потрогал замок, и он остался у него в руке. Ступая как можно осторожнее, он двинулся к дому. На тропинке, у самого порога валялось надкушенное яблоко. Он дернул закрытую дверь. Она даже не дрогнула. Тогда он поднял занавеску и заглянул в соседнюю половину сарая. У окна стояло раздолбанное кресло. На подоконнике лежала груда свежих окурков.
Вдруг раздался резкий звонок. Потапенко вздрогнул. Оглянулся. Звук шел от кучи прогрызенных мышами самодельных одеял, сваленных на железной кровати в углу халупы. Потапенко сдернул несколько тряпок. Под кучей ветоши на боку лежал мужчина. Небритый подбородок и грязная одежда умоляли о ванне и горячей воде. Сметенная черепушка и кровавое месиво вместо верхней части головы сожалели об упущенных возможностях помыться.
В кармане его драной рубашки пищал и посверкивал мобильный телефон. Следователь аккуратно салфеткой извлек вибрирующую технику на свет. На табло высвечивалась неопределенность номера. Он приложил телефон к уху.
– Алло.
– Кто это говорит? – раздался женский голос. – Вы кто такой?
– А кому вы звоните? – Потапенко поправил сползшие очки.
В ответ в трубке все стихло.
– Дурак, – раздался истеричный женский голос, и механические гудки оповестили об отбое.
– Весело, – пробормотал следователь и вышел из сарая.
Взрыв
Ирина проснулась поздно. Завтрак уже кончился, и было бесполезно торопиться вниз. Она медленно поднялась и пошла умываться. В ванной не было даже мыла.
Натянув джинсы и кроссовки, девушка вышла из номера. В гостинице было все так же пусто. Пропустив завтрак, она потеряла шанс рассмотреть обитателей номеров.
Переулок тоже был пустынен. Так же, как и вечером, стайка арабских парней стояла в своих пестрых хламидах недалеко от входа. Они радостно, как старой знакомой прокричали что-то Ирине. Солнце было уже высоко и становилось жарко. Вечерний песчаный ветер утих, но все равно его порывы время от времени заставляли закрывать глаза.
Девушка медленно шла к началу переулка. Она заметила там вчера небольшой магазинчик со стандартным набором товаров. Крошечная лавчонка была набита всякой всячиной, начиная от зубной пасты и заканчивая ракушками и карандашами. Она вязала бутылку воды, мыло, зубную щетку и пасту, две шоколадки. Парень на кассе долго считал и путался. Наконец, она вышла. Оглянулась. На самом углу улицы разместилась чайхана. Пара столиков стояли на улице. Над ними не было ни зонтов, ни навеса. Прямо под солнцем за одним из них сидел пожилой араб. Глаза его смотрели грустно и меланхолично. Белоснежная одежда казалась роскошью в этом грязном уголке вселенной. Складки голубовато-белого шелка красиво падали прямо на грязную и пыльную мостовую. Перед ним стояла чашка с чаем.
Ирина посмотрела на него, посмотрела на его чашку, и повернулась в сторону чайханы.
Она села за столик, положила свой пакет на соседний стул и закрыла глаза.
– Чай? Кофе? Кальян?
Звук изломанной русской речи заставил ее вздрогнуть и открыть глаза. Перед ней стоял служитель местных гурманов и предлагал свои услуги.
– Чай. Почему ты говоришь со мной по-русски?
– На всякий случай, – он засмеялся и убежал.
Через пару минут он появился со стаканом чая.
– Имбирный чай. Попробуйте. Вы пробовали? Очень вкусно! Главное очень полезно. Пробуйте!
Он тарахтел так, как будто его «ентер» заело.
– Хорошо, хорошо, только не тарахти.
Ирина отпила глоточек. И тут же открыла рот и задохнулась. Чай обжигал. Но не температурой. Он был острый, перченый, черти какой.
Мальчишка весело засмеялся.
– Я же сказал – попробуйте. Понюхайте. А вы сразу глотать. Крокодил что ль?
– Что это такое? – Ирина продолжала хватать воздух ртом, пытаясь потушить пожар.
– Имбирь. Очень полезно. Я же сказал… Да вы понюхайте, а потом пейте. Медленно, по глоточку. – Он опять весело засмеялся и быстро убежал во внутренние помещения.
Ирина откинулась на спинку пластикового стула и взяла чашку с огненным чаем. Поднесла к носу. Пахло вкусно. Медленно прикоснувшись губами к краям, она глотнула совсем чуть-чуть.
– А вы не торопитесь, – белоснежный араб за соседним столиком тоже засмеялся. – На самом деле, это только в первый раз кажется, что чай перченый. Потом привыкаешь и уже не можешь себе представить чай с каким-то другим вкусом.
– А это правда, что имбирь лечит простуду?
– Вы полагаете, что мы все тут простужены?! – снова засмеялся араб.
– Не знаю, – пришел черед улыбнуться девушке. – А зачем вам тогда такой острый напиток?
– Понятия не имею. Мы его не выбирали. Он выбрал нас.
Тут уже они засмеялись вместе.
– Я – Альмар. Можете называть меня Маром.
Одно мгновение девушка колебалась.
– Ирина.
– Вы колебались. Придумывали имя?
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом