Забор между соседскими участками частично обвалился, хотя и болтался местами серым самодельным штакетником на ржавых железных столбах. Вместо забора густой стеной стоял бурьян. По участку вокруг дома медленно и сосредоточенно ходили оперативники. Дверь была на распашку. Трупу не было холодно. Потапенко вошел вслед за Дашей. Она сразу же пошла в следующую дверь и застыла на пороге.
При дневном свете покойница выглядела еще более страшно и нереально. Часть лица была сметена, оставшаяся вся была залита кровью, уже потемневшей и засохшей. Остановившийся глаз был выпученным и мутным. Даша вскрикнула и отвернулась.
– Почему у нее глаз такой мутный? – испуганно пробормотал она.
– Открытые глаза высыхают через час после смерти, – спокойно произнес стоящий позади нее Потапенко. – Вы узнаете сестру?
– Да, да, – пойдемте отсюда. – Даша сделал шаг в сторону, назад, вон из этой комнаты.
– Еще один момент на сегодня. Давайте вместе обойдем дом, и вы внимательно посмотрите и проверите, не пропало ли чего.
Даша презрительно посмотрела на маленького следователя.
– Да что тут могло пропасть?! Тут нет даже телевизора!
– Ну хорошо. Может, что-то поменяло свои места, сдвинуто, лежит не в том порядке.
Даша, повинуясь, вошла в большую комнату.
– Да тут всегда был бардак, – прошептала она.
Большая комната была и правда большой. Тут стоял диван, большой полированный стол в углу, журнальный столик и несколько стульев. Поверх шоколадного линолеума лежал старенький ковер зеленовато бежевых тонов.
– А это что за древность? – Потапенко кивнул на стенку.
Там висело колесо, черное, местами проржавевшее, очевидно выпиленное от чего-то более целого.
– Это часть от швейной машинки прадеда. Антиквариат.
На диване грудой были свалены журналы и книги.
– А это что такое?
Потапенко подошел к журнальному столику. На нем стояли пустые пластиковые коробочки и два бокала.
– А это из-под салатов. Мы в Истре покупаем готовые, – Даша даже не посмотрела в сторону стола.
– Да нет же. Бокалы. Их два. С кем ваша сестра поехала на дачу два дня назад?
Даша посмотрела на бокалы и расплакалась.
– Я не знаю, она ничего мне не сказала. Тут все как было. Ничего не изменилось. Что вы от меня хотите?
– А это что?
Следователь указал на растерзанную игрушку на полу.
– Доберман. А где собака? – ее голос впервые оживился.
– Как так получилось, что собака не залаяла на чужого? – Потапенко и не собирался отвечать на вопросы.
– Не знаю я, не знаю!
Даша устало опустилась на диван.
– Давайте осмотрим тут все до конца, а потом оперативники вас отвезут домой. А погорим уже потом. Позже.
– Это комната Шевчука, – она махнула головой на дверь, обтянутую черным бархатом. Встала. – Это бывший муж Аньки. Он приезжает иногда. А нам что, мы не против.
Комната была особенной, холодной. Большое окно выходило на север. Огромный, когда-то обеденный стол опять же был завален книгами, вдоль стен были сооружены полки для книг и альбомов.
– Тут все равно никто спать не мог. Холодно.
Свободные участки стен были обклеены картинками из плейбоя вперемежку с классической живописью и иконами. Диван в углу явно использовался как плацдарм для лишних одеял и матрасов.
– И он спит тут? – в голосе Потапенко зазвучали сомнения.
– Редко. Обычно идет спать наверх, в мансарду.
– А что там у вас наверху?
– Там моя комната, в которой я сплю, и танцевальный класс. Анька очень любила танцевать перед зеркалами. Она там себе балетную комнату сделала.
– Что значит сделала?
Девушка медленно поднималась по крутой лестнице на второй этаж. Тут был маленький коридорчик с двумя дверями.
– Вот. Смотрите!
Стену, противоположную двери, занимало большое окно. Оно не было занавешено шторами или ставнями. Противоположные стены были зеркальными. В углу, на двух брусках держалось круглое древко от лопаты. По всей видимости, это был балетный станок. Тут же, с потолка свешивалась синяя боксерская груша. На полу, валялись красные боксерские перчатки. Они отлично сочетались с красным ковром.
– А это кто дубасит? Бывший муж?
– Мы все понемногу.
Следователь посмотрел на тонкую и хрупкую девичью фигурку и первый раз улыбнулся.
– Вот тут он спит, – она показала на квадратуру матраса, лежащего в углу комнаты и накрытого голубым покрывалом.
Даша прошла в глубь комнаты к окну. Сверху были видны два соседних участка и проход в лес.
– Дааа…, не рижское взморье, уныло у вас тут как-то, – следователь поправил очки.
– Ну, соседи справа приезжают редко, раза два за лето, вот у них все и заросло. А левые – старики умерли, а парень, он пьет как собака, и сдавал тут прошлым летом дом хачам.
Забора не было и трудно было сказать с уверенностью, где проходили границы. На участке слева возвышались, по меньшей мере, три кучи мусора, не считая то тут, то там валяющихся старых мягких кресел, полусгнивших деревянных столов. Белое пластиковое кресло с одной ножкой, газовая плита послевоенного образца, два холодильника, и большой дырявый диван – вносили элемент исторической музейности в эту выставку хлама под открытым небом.
– У вас всегда все так было запущено? И кто занимался вообще участком?
– Шевчук весной копал. Немного. Картошку сажал. Чеснок и лук зеленый. Как бабушка умерла пять лет назад, так все и накрылось, и клубника, и вообще.
– А участок чей?
– Ничей. Земля и вода принадлежат только небу.
Даша отвернулась от окна и посмотрела на молодого, невысокого и хлипкого следователя. Он разглядывал качающиеся верхушки сосен.
– Да ну?!!! Поэтому люди и убивают друг друга за все это? Может вы не знаете истории?
– А вы знаете! – она фыркнула. – Настоящей истории не знает никто. Как можно знать настоящие причины того, что было тысячи лет назад?
– Я закончил юридический факультет МГУ. Мы изучали.
– А моя сестра просто разговаривала. И знает пять языков как русский.
– Хорошо, давайте закончим осмотр дома. Кстати, меня зовут Сергей Леонидович.
Сергей Леонидович отвернулся, наконец, от окна и пошел в соседнюю комнату. Дашина комната была чуть-чуть меньше танцевального зала и темнее. Тут было совсем пусто. Матрас на ножках с грудой одеял, кресло-качалка, и кресло-кровать. Все тут было в беспорядке. На креслах валялись вещи, брюки и куртки. Книги и журналы были не только на тумбочке, но и на полу. Смешные фигурки из киндер-сюрпризов попадались прямо под ногами, хотя место им было отведено на подоконнике. Лишь большие репродукции картин Дали вносили ноту порядка и органности в детский кавардак.
– А чашка чья? Это вы пили чай? – Потапенко показал на опрокинутую чашку на тумбе.
– Да не знаю я! Я ничего не знаю, – Дарья заплакала.
– Ну, хорошо. Хорошо, успокойтесь. Я это и без вас выясню. Идите к машинам, вас отвезут домой.
– Ну что тут, ребята? Хоть что-нибудь можно сказать? – Потапенко нацелил свои очки на место возлежания трупа.
У постели колдовал серенький, невзрачный, пухленький и маленький мужичонка. Он обернулся и перестал суетиться.
– Выстрел в упор. Мгновенная смерть, точнее смогу сказать, как всегда, после вскрытия.
– По-моему, – следователь поправил очки, – самое главное тут вскрыто.
– Торопыга ты, очкарик, торопыга…
– А что, Николаевич, а может быть это самоубийство? – Потапенко плюхнулся в кресло у входа. Может мы просто записку не там ищем? Может дома есть записка?
Николаич захихикал старой шутке.
– Ну да. Ну да. Голова лежала на записке. Тело отсутствовало. А если ты серьезно, то оружия-то нет.
– Да, мало ли, унес кто угодно. Тут проходной двор какой-то, свалка, мусорка, помойка какая-то. Ходи и бери что хочешь!
– Да нет же, смотри, на столике перед зеркалом, чашка чая. Печенье лежит. Вазочка с медом. Ну кто будет гурманичать и пить чай с медом, чтоб потом разнести себе пол черепа, или собеседнику.
– Николаич, ты только глянь, – Потапенко рассматривал фотографии над креслом, – В комнате молодой девки фотки какие-то военного времени, а внизу, ты посмотри, нет, ты только посмотри, откуда это? Глянь, тут на фотке человек тысяча, и все голые. А тут рокерша какая-то, вряд ли наша.
Николаич подошел к креслу и нагнулся, чтобы получше рассмотреть.
– Дурак ты, Потапенко, во-первых, это не фотография, – он отогнул карточку от стены. – Вот смотри, это художественное фото – видишь? – Женевская галерея. Может она была там на выставке этого фотографа. Девка-то – художница. А во-вторых – если бы ты хоть немного умел строить временную цепочку, а не думал бы о… Бабка-то – старая была! Небось, это ее фотографии.
– Зато девки – молодые! Бабка умерла. А они сюда компании возили. А с кем, скажи, она тут коньяк пила? Тоже с ветераном войны?
Николаич выпрямился. Он посмотрел вверх. Над дверью висели денежные купюры кануна революции 1905 года.
– Вот, посмотри, это подлинные деньги. Наверняка из музея какого-нибудь. Старинные.
– Еще скажи ее из-за этих монеток убили, тоже старинные. Сантимы и еще что-то, песеты, кажется. – Петренко ткнул пальцем в обклеенный монетками голубой бархат.
Потапенко встал и сделал шаг к дивану.
– Не похоже, что рядом кто-то спал. Что скажешь? Она прямо посредине кровати лежит. Да и подушки все у нее под головой. Тело двигали?
Николаич застыл рядом и промолчал.
– Это получается, – Потапенко продолжил свои рассуждения. – Что кто-то вошел в дом, открыл дверь своим ключом, подошел тихо к ней пока она спала, и в упор выстрелил. Даже собака не гавкнула.
– Либо он приехал с ней, выпил коньяка, может даже усыпил ее, и пристрелил среди ночи. Спокойненько ушел и дверь закрыл. И опять собака не гавкнула.
Потапенко распирало. Он вышел в коридор и обернулся.
– В любом случае, это был знакомый человек! Которого знала собака!
Следователь вошел в большую комнату и застыл у стола. Николаич последовал за ним.
– Второй бокал – чистый. Видишь?
– Тогда она ждала кого-то. И поставила бокал. И собака его не растерзала.
– Ты лучше сюда посмотри, – Николаич был уже у окна. Он нагнулся и выдвинул из-под стола вместительный таз. Половину ёмкости занимал сухой корм для собак.
– Ну и что? Корм для добермана. Собака же была.
– Дело в том, что в мусорном пакете у входа, мы нашли три больших упаковки собачьего сухого корма. Все пустые. И посмотри, тут, – он показал под тазом. – Видишь? Ровный ободок пересыпанного корма. Значит, весь этот огромный таз до верху насыпали кормом.
– Так, погоди-ка, погоди-ка. Значит это не доберман слопал полголовы, – Потапенко засмеялся и присел перед столом. – Это же подтверждает как раз то, что я говорю. Убийца был знакомым. Пришел вместе, либо сам открыл дверь. Он не просто не испугал собаку, он ее прекрасно знал, и даже насыпал корма! Это либо сестренка – паинька, либо бывший муж, кто еще так мог заботиться о псе?
– Ну, интерпретация и объяснение фактов – твое дело. Мое дело – их найти.
Потапенко хмыкнул. Он встал и пошел к выходу.
– А что снаружи? – оглянулся он.
– Да полный погром, – Николаич остановился перед лестницей, ведущей наверх. – Столько натоптано, да еще после дождя.
– Пахать, крестьяне!
Потапенко хлопнул дверью дачи и бодрым шагом направился к железной калитке.
