Приглядевшись, она все же распознала постороннего, а Эксперт с места в карьер заявил, что «Негасимый свет» просил ее срочно приехать, так как в медпункте потеряли карты, и только она способна вспомнить нечто принципиальное, за что ей немедленно выплатят десять тысяч рублей. Он выведывал на ее парезном лице хоть малую реакцию, но в тусклых Катиных глазах не отразилось ничего, и ехать она отказалась.
– Двадцать тысяч? – настаивал Эксперт. – Сто тысяч?
Он понимал, что, судя по мятому и оборванному Бокову, для Катиной семьи значительна любая сумма, но женщина снова покачала головой. Наконец, перебрав варианты, Эксперт сменил тактику и уронил как бы шутливо:
– Людей оставите без помощи… спокойно спать не сможете.
Бессмысленная фраза подействовала на женщину, как не действовали разумные уговоры: она уставилась за Эксперта с диким страхом.
Всю дорогу, пока «Мерседес» вез их до «Негасимого света», ее стылые глаза излучали беспокойство, но она не задала ни единого вопроса, и вообще не проронила ни слова.
Доставив безучастную Катю в "Негасимый свет", Эксперт снова отправил Гриню к Сергею Вячеславовичу. Проговаривая это имя, он держал женщину в поле зрения, но его проницательные глаза не ухватили на ее лице ни малейшего смысла. Она даже не вспомнила про анекдотичный повод, выдуманный Экспертом, а просто опустилась на стул, уронив плечи. Наблюдая за ней, Эксперт даже предположил, что она не в себе.
Однако он добился своего – вернувшийся Гриня молодцевато доложил, что Сергей Вячеславович согласился на встречу.
Когда Эксперт вел заторможенную гостью по коридору, навстречу им бросилась девушка в розовом жакете.
– Катюша, э! – закричала она. – Я вещи отдала твоей сестре! Не знала, куда девать… твоя сестра в кино снимается?
Катя равнодушно кивнула головой.
– Ага… – выдавила она, отвечая на все вопросы разом и явно не интересуясь сестрой.
Комнату, в которой Сергей Вячеславович соприкасался с внешним миром, разрезала на две части перегородка из толстого стекла. При входе стоял офисный диванчик, на который уселись Эксперт, Николай Николаевич, Гриня и послушная Катя. Компания сидела минут десять. Потом развинченной походкой вплыл сизый, сосредоточенный и очень раздосадованный Сергей Вячеславович в растянутом джемпере из секонд-хэнда с эмблемой то ли музыкальной группы, то ли спортивной команды на груди. У него был вид человека, которого попусту оторвали от дел.
Он расположился в кресле, скрестив ноги. Мимолетно кивнул отрешенной Кате, изучил флегматичного Николая Николаевича и уперся в Эксперта угрюмым, бешеным взглядом. На тонких губах Эксперта заиграла ухмылка; он демонстративно переводил глаза с Сергея Вячеславовича на Катю, и обратно.
Он надеялся на взаимное напряжение, но не увидел ничего. Катя, сложив руки на коленях, обтянутых платьем-рубашкой, добросовестно отбывала платную повинность. Сергей Вячеславович не замечал ее, как будто перед ним было пустое место.
Если у этих двоих и было что-то общее, то одинаковая индифферентность, граничащая с аутизмом.
– Что за вопрос? – капризно обратился Сергей Вячеславович к Грине, поглядывая на Эксперта с ненавистью, и динамик над перегородкой негромко зарезонировал.
– Единственный, – ответил Эксперт и выдержал паузу, покачиваясь на диванчике. – Что вам сегодня снилось?
Сергей Вячеславович слегка округлил глаза.
– Встречный вопрос, – сказал он, явно удивленный. – Зачем вы отдали кепку?
Эксперт торжествующе прищелкнул пальцами.
– Я знал, что кепка непроста! – воскликнул он.
Сергей Вячеславович на минуту задумался, а потом встал и вышел из комнаты. Скучающая Катя украдкой взглянула на часы. Гриня вскочил, и только Эксперт довольно заулыбался, растянув бледный рот.
Компания покинула комнату. Эксперт поручил Грине расплатиться с Катей и отправить девушку в больницу, а сам вернулся в переговорную, где засновал вокруг стола, потирая руки и скаля мелкие желтые зубы.
– Кто-нибудь есть из старой команды? – спросил он, когда Гриня вернулся.
– Да кто, калеки, – передернулся тот и стал загибать пальцы.
Оказалось, что несколько престарелых сотрудников занимаются в «Негасимом свете» метрологией. Руководство кичилось этой благородной акцией, совмещенной с ненадобностью возиться, обучая молодых дебилов. На большее рассчитывать не приходилось: звезды, блиставшие под началом академика, ушли из жизни, а образованные бездельники, которых в институте хватало во все времена, не рассказали бы чего-то ценного даже под пыткой.
– Если нужны старые кадры, – рассуждал Гриня. – Пройдитесь ночью по кварталу, тут институтские дома. Если окна без электричества светятся, они там.
Но подумав, он вспомнил, что некая Римма Аркадьевна, если окончательно не сбрендила, способна вспомнить нечто стоящее.
– Она по делу полный ноль, – Гриня постучал костяшками пальцев по столу. – Но связи были исключительные. Говорят, сам Небогатов был от нее без ума, а этот хрыч понимал.
Седую Римму Аркадьевну застали над астрологическими схемами, которые она штудировала, сдвинув на лоб уродливые очки. При начальстве старушка нагло и неторопливо спрятала бумаги, обнаруживая вопиющее нарушение трудовой дисциплины.
– Вам к Когану, – она засучила по столу трясущимися руками. – Он не наш, но разбирается: Илья Исаакович – экстремист и человек независимый, у него дочь замужем за французским ресторатором, а у сына конеферма то ли в Аргентине, то ли в ЮАР. Ему все трын-трава, его и в советское время чуть два раза не посадили, и ФСБ его сайт закрывало… наверняка остались материалы, а я ничего не знаю.
– Были у вас двое, – задумчиво спросил Эксперт. – Один – крупный еврей или кавказец, а второй – заморенный славянин, как из концлагеря?
Римма Аркадьевна остолбенела, а потом захлопала кроличьими глазами и уставилась на собеседника, словно тот не знал таблицы умножения.
– Как вы странно выражаетесь, – проговорила она. – Это заместители Небогатова. Гаспарян… такой громкий, его было слышно на весь институт. И Кошечкин – с виду глиста, но баскетболист, смолоду играл в профессиональной команде. Заклятые друзья, как их называли. Живы? Давно оба умерли.
Римма Аркадьевна горько вздохнула, и потом ее осенило.
– Сходите к Юрию Васильевичу, – она покосилась на Гриню, – Он держит мемориальный уголок.
Гриня кивнул с унылым видом, кодирующим некие соображения, и, потом, показывая путь к Юрию Васильевичу, забормотал вполголоса:
– Попадешь к Когану, как же. Он не экстремист, а террорист натуральный. Плавали, знаем… это наши голодранцы за пять копеек цыганочку с выходом изобразят, а у него денег куры не клюют, он и в прокуратуре отмажется, если что.
XII
У двери Юрия Васильевича стоял большой постер в металлической раме, и еще один, парный, несли по коридору два здоровых парня. Прежде чем постучать, Эксперт пригляделся к изображению. Там на темном фоне, подразумевающем зал с силуэтами барокко, эпически, водопадом разноцветных огней, сверкала гигантская люстра. Это пестрое, но гармоничное буйство красок и блеска, скомбинированное умелой рукой художника, вызывало невольное восхищение. Эксперт полюбовался артефактом, побарабанил в дверь и, не дожидаясь приглашения, двинулся внутрь.
За дверью оказалась комната, уставленная допотопным оборудованием. Штативы, застывшие на платформах, сгибали ломкие сочленения, напоминая исполинских насекомых. Пожилой человечек в бифокальных очках и в сетчатой жилетке поднялся, приблизился семенящим шагом, схватил Эксперта за рукав и без слов вытолкал изумленного гостя обратно в коридор. Изнутри защелкнулся замок, и стало тихо.
– Нет, видели? – возмутился молодой человек с плоским лицом. Он выпячивал борт своего синтетического костюма, словно это был мундир, предоставлявший ему неслыханные полномочия. – Бандитизм… будто они тут хозяева.
И он решительно забил кулаком в дверь:
– Юрий Васильевич! Прекратите хулиганить, я пойду к генеральному!
Пока подоспевший Гриня кого-то вызванивал, Эксперт, постукивая по линолеуму носком позорного башмака, ждал результата, а плосколицый, оказавшийся маркетологом, заметив, что незнакомец посматривает на фото, и воскликнул с энтузиазмом:
– Правда потрясающе? Спецзаказ, спа курорт, Франция. Мы это, – он взмахнул руками, которые тонули в рукавах каляного пиджака, – хотели повесить на стены, устроить демонстрационный зал. Ведь мы отклоняем часть заказов. Недавно была потрясающая заявка – человек хотел оформить виллу светящимися скелетами, и рельефы в таком же стиле. Хай класс, все премии были бы наши.
Эксперт с невинным скепсисом поинтересовался, справится ли технолог со столь диковинным замыслом.
– Кто его спросит! – воскликнул маркетолог. – Проблема, что мы не производим стекло, а заводы закрыты, мастеров нет. Они в Москве по ЧОПам, охраняют супермаркеты и плевать на все хотели. Я был уверен, что за такой заказ любой стеклодув схватится обеими руками, ведь это престиж, слава.
Увлеченный до самозабвения, он даже подпрыгивал, рассказывая о производственных планах. Потом явился хмурый мужик в спецодежде, со связкой ключей. Молча открыл дверь и так же молча ушел; маркетолог рванул внутрь.
– Юрий Васильевич, это переходит все границы! – выпалил он с негодованием. – Им предоставили прекрасное помещение, – пожаловался он Эксперту. – Окна во двор, зелень…
Он скомандовал носильщикам:
– Выносите мебель!
Тщедушный, но крайне воинственный Юрий Васильевич улегся на стол. Возникла перепалка. Носильщики, подгоняемые маркетологом, крякнули, оторвали стол от пола и понесли к выходу вместе с Юрием Васильевичем, бившим ладонью по тумбе и тонким голоском костерившим противников палачами и убийцами. Скандал прекратила горбатая женщина, которая колобком выкатилась из-за приборов и с исступленным криком «А вот вам!» плеснула на неприятелей водой из графина. К удивлению Эксперта, наблюдавшего за сценой, завоеватели панически прыснули в коридор, сбивая с себя капли с таким видом, будто их окатили серной кислотой.
Поле боя не покинул только Эксперт, который невозмутимо отряхивал свою шелковистую куртку.
– Скажите, – вежливо спросил у покрасневшего от натуги Юрия Васильевича, который толкал стол на место. – Чего они так испугались?
Он был так преувеличенно миролюбив, что Юрий Васильевич ответил сварливым, но вполне человеческим голосом:
– Боятся, что вода из установки.
– Она из установки? – снова спросил Эксперт с патокой, и Юрий Васильевич, вынужденный держаться в рамках приличия, ответил:
– Обычная, из-под крана. Почему боятся? Считают, что вредная, – он нацепил на нос очки, изучил собеседника и, убедившись, что перед ним посторонний, ничем перед ним не провинившийся, дал пояснения: – Она просто необычная – светится. Раньше, при Небогатове, его шутники мазали головы и ходили с горящими патлами, как черти. Это не краска, волосы посветятся с полчаса, высохнут и все.
– А сейчас? – спросил Эксперт.
– Трусоваты и ЗОЖем увлекаются, – сказал Юрий Васильевич. – Нет, сейчас строго – учет и контроль. Утилизируют, наверное. В общем, правильно… ненужное баловство.
Он грозно блеснул очками на Эксперта, и тот, прохаживаясь по комнате, объяснил:
– Отправляясь к вам, я держал в уме слова «мемориальный уголок».
– Пожалуйста! – Юрий Васильевич раздраженно махнул рукой, и Эксперт с удивлением осмотрел набитые книгами шкафы.
– Все труды Небогатова? – присвистнул он и, разбирая надпись на толстом переплете, позвал спутника, который незаметно возник за его спиной. – Николай Николаевич! Кажется, у вас есть фронт работ.
– Поймите, мы хотели сделать музей! – Юрий Васильевич сменил гнев на милость. – Что-то, а это Небогатов заслужил.
Николай Николаевич подошел к стеллажам, вытащил пухлый альбом, перелистал и спросил:
– Это у вас список Форбс?
Юрий Васильевич нахмурился.
– Это люди, которые интересовались институтом, – проговорил он аффектировано. – В определенных кругах возник нездоровый интерес. Дикари любят блестящие стеклышки… поймите! – он восторженно засверкал линзами очков. – У Небогатова были не просто лозунги «на Марсе будут яблони цвести». Он изучал риски, это был трагический путь – он пришел к выводу, что людям противопоказан дальний космос! Он хотел уничтожить собственную установку, а потом пришли деляги, – он понизил голос, – которые бюстгальтерами торговали на Черкизовском рынке.
– Можно почитать? – спросил Эксперт.
– Нас обвиняют, что мы прячем, – ответил Юрий Васильевич с напором. – Нате! Читайте!
Он приглашающе развел ручками. Эксперт усмехнулся.
– Сами-то все изучили?
Юрий Васильевич качнул цыплячьей грудью под сетчатой жилеткой. Его порыв утих, и он сник, став трогательным и беспомощным.
– В молодости я остался без образования, – протянул он с печалью. – Куда было идти? На завод? В торговлю? Мне неслыханно повезло. Здесь были потрясающие люди, и мне никто, ни разу не дал понять, что я им не ровня. В этой теории разберется не каждый, особенно сейчас. Мы собрали, что смогли, для будущего. Помогли родные Небогатова…
– У Небогатова есть родные? – перебил его Эксперт. Юрий Васильевич переглянулся с горбуньей, и та подсказала с лучезарной улыбкой, преобразившей ее некрасивое лицо:
– Дочь умерла, а внучки… не пошли по стопам. Мария – переводчица, работала в туристической фирме, а Софья… – горбунья запнулась, – немного неблагополучная. Они рады были нам отдать эти книги… мы их перетащили, а так бы они сами до помойки несли.
XIII
Выбитый из колеи Алексей Иванович пришел в гостиницу под вечер, послонялся по коридорам, пересчитал баки для кулера, но надсадные мысли мешали ему удержаться за определенное занятие. Он повозился на складе, разобрал стеллаж, и, услышав крик администратора, что в кухне до сих пор не убрано, потому что некая зараза не явилась, вызвался помочь.
Он вспомнил, что Максим готовился оформиться хоть уборщиком, и предположил, что слово «зараза» относится к приятелю, перед которым Алексей Иванович чувствовал себя в долгу. Он не воротил нос от грязных работ, и поэтому, не гнушаясь бабским ремеслом, отчистил электрическую плитку, вымыл раковину и как раз драил шваброй пол, когда за его спиной кто-то охнул и, обернувшись, он увидел женщину лет сорока – очень домашнюю, в пресной православной юбке до пят и с семейными приметами во всем облике, источавшем мягкость и доброту.
– Опоздала, – выдохнула она с некрасивой, но милой улыбкой. – У Клима поднялась температура, и я… Спасибо, но зачем, право слово… нет, это губка для посуды…
Она засучила рукава. Увидев, что он лишний, Алексей Иванович отправился к себе, но через полчаса раскрасневшаяся уборщица позвала его в подсобку, где стояли ведра с квачами, а на полках выстроились бутылки с моющими жидкостями.
– Попьем чаю, – сказала она, вытирая пот с лица. – У меня пироги с капустой. Выручили, а то стерва живьем бы съела.
Алексей Иванович ел пироги, удивляясь, что в Москве, которой его пугали, словно жупелом, незнакомые люди заботятся о нем второй день подряд. Скоро он был на «ты» со словоохотливой Яной, и она рассказала ему, что четверо мальчишек – это банда. Что она на всем экономит и ездит на работу на велосипеде. Что свекровь, свято относящаяся к вопросам престижа, презирает ее, считая, что мать-уборщица ранит своим статусом самолюбие ее драгоценных внуков. Что она рада бы найти занятие почище, но для нее существенны близость дома и гибкий график. Что сейчас приедет ее муж, водитель. В самом деле скоро явился, покачиваясь, как канатоходец, широкоплечий здоровяк, похожий на медведя, и чуть не раздавил Алексею Ивановичу руку, представляясь: Константин. Придерживая капустные лохмотья, отправил в рот шмат пирога, громко вздохнул и потопал по делам.
Яна помыла чашки и убежала. Алексей Иванович еще поискал себе дела на виду у администраторши, но ничего не нашел и вернулся на склад. Проходя по коридору, он заметил неплотно прикрытую дверь, заглянул внутрь, и Константин с шумом вскочил, что-то закрывая мощным телом. В каморке горела настольная лампа, светилась большая лупа, пахло канифолью.
– Паяешь? – спросил Алексей Иванович, решив, что водила ремонтирует матчасть.
Константин посопел и сказал:
– Закрой дверь.
Алексей Иванович втиснулся в каморку. Константин подался к стене, разжал кулак, и в его ручище что-то блеснуло необычным светом. Подобное Алексей Иванович видел лишь вчера, когда шарил в чужой комнате, и сцена, следствием которой явились эти поиски, отозвалась в нем жгучим стыдом. На ладони Константина лежал переливчатый осколок стекла, который источал синевато-лимонные лучи, словно одиозное, несущее непокой и беду, перо жар-птицы.
– Добыл, никому не говори, – пробасил Константин. – Раньше они бракованные подвески выкидывали на помойку, их подбирали мальчишки – забавлялись. Теперь брак растирают в пыль, чтобы не попало в чужие руки. Они делают такое стекло, вернее, доводят до кондиции. Вспоминаю золотые дни, когда после института занимался наукой… это ж я, чтобы семью кормить, в водилы подался, – он беззлобно ухмыльнулся. – Мы с братом умом не вышли. Роман вместо университета стал воякой… матушка нас за людей не считает, мол, позорите покойного отца. Она-то с красным дипломом закончила, была первой студенткой на курсе, не нам чета.
Слушая самодеятельного исследователя, Алексей Иванович узнал, что фирма, владеющая гостиницей, конвертировала космические технологии в производство уникального ширпотреба, секреты которого новые хозяева держат в строжайшем секрете. С разрешения Константина он взял драгоценный осколок и, поворачивая из стороны в сторону, залюбовался, как теплится в радужной сердцевине огонек, вправду выглядевший неземным.
Казалось, он держит в руке послание из галактических глубин.
– От рака не помогает? – спросил он наобум, связав этот мистический огонь с облучением, бывшим на слуху, но Константин только пожал плечами.
– Хочешь, узнаю до кучи, – предложил он с охотой. – Все равно к Когану послали. Я матушке не говорю, Илья Исаакович ее научной работой руководил, пророчил карьеру, а тут я нарисовался – шоферюга, семейное бесчестье. Завтра повезу комиссию, если Илья Исаакович не даст от ворот поворот. Он либерал и агитатор, но приблудных дураков не любит. Наш Роман через эту заморочку проходил, но молчит, как партизан, и Илья Исаакович все-таки авторитетнее.
Алексей Иванович оставил Константина, вернулся в холл и исправно показался на глаза администраторше, а потом разобрал груду телевизионных пультов, прочистил клеммы и сменил батарейки, пришедшие в негодность. Он освободился вечером, и ему показалось странным обнаружить у дверей своей каморки Максима, который переступал с ноги на ногу так нервно, что в глазах Алексея Ивановича замелькали полоски на Максимовых кроссовках.
Увидев приятеля, Алексей Иванович неприятно удивился, и неожиданная антипатия, которая противоречила здравому смыслу, обескуражила его простую душу, верную житейским понятиям. По всем раскладам ему полагалось симпатизировать Максиму в благодарность за участие и помощь, и он порылся в памяти, извлекая корень абсурда. Виною был морок, который вылез за границы сновидения, обернувшись наяву реальными, закатанными сантиметров на пять джинсами. И Алексей Иванович уже не знал, как отнестись к изуверскому приказу и снадобью из леденцовой банки, пришедшему из грезы в явь. Именно об этом приказе он с отвращением вспомнил, заметив побитый Максимов вид и блуждающие глаза, попутно зафиксировав взглядом бутылку, которую Максим прятал в своем трикотажном коконе.
– Подумал, отметим, – неуверенно выдавил Максим.
– Устроился на работу? – благодушно спросил Алексей Иванович.
