– Главный минус – хотя для кого-то может и плюс – это отсутствие в деревне газа, – говорил Эдуард. – Проведут, там негде будет яблоку упасть от желающих отхватить хоть клочок этой чистой от цивилизации земли. Но местные деревенские умельцы всегда находили способы обогрева. Помню, в крайней от пляжа избушке жил истинный Левша. Сын его – мой ровесник. Так он провел батареи, подключил их к печи и так грел дом. А вместо воды залил антифриз, чтоб они не замерзали, когда печка остывает. Не знаю, зачем моя память до сих пор хранит эту информацию.
Он снова рассмеялся, и Эма улыбнулась, не в силах противостоять силе его энергии.
– Ваш дом тоже отапливается от печки? – уточнила она.
– Нет, – ответил Эдуард, – печью его не согреешь. Там солнечные батареи, от которых, правда, мало толку, но еще электрический котел, от которого толк стопроцентный. Электричество, как вы понимаете, это деньги, а потому позволить себе жить в таком доме может человек, способный не обращать внимания на ежемесячные затраты примерно в триста фунтов. По английским меркам, смешно. Да, еще там отличный камин.
Эма снова взглянула на фотографии.
– А панорамные окна только в одной части дома?
– Да, там, где выходят на берег. Жена настояла на том, чтобы башни и центральный вход были выдержаны в готическом стиле. Узкие решетчатые окна и все такое, а я отстоял остальное. Задняя часть дома вся сплошь панорамная.
– Так вы женаты? – с плохо скрытым огорчением спросила Ирина Эдуардовна, перестав изображать интерес к природе за бортом.
– Уже нет, – улыбнувшись, ответил ей Эдуард.
Ирина Эдуардовна мысленно перекрестилась.
Эма достала свой телефон и внимательно рассмотрела на спутниковой картинке деревню Гора и местность вокруг.
– Интересный вариант. Какая цена?
Эдуард смотрел на нее с нескрываемым восхищением. Эма Майн ему так понравилась, что он готов был доплатить за дом, лишь бы она согласилась его принять.
– Есть еще нюанс. Дом и участок достался нам – мне и моей родной сестре – от родителей. Мне они завещали старый домишко из…
– Я помню, – улыбнулась Эма.
– Да. Так вот, мне – дом, а сестре они завещали землю, на которой он стоит. Точнее, стоял. Родители хотели, чтобы мы его сохранили, чтобы это место нас объединяло. Поэтому так поступили. Наивные люди. У сестры к слову, весьма вздорный характер. Хотя, как пишут таблоиды, и я не подарок.
Эдуард снова захохотал так, что заслезились глаза.
– Я докупил соседний участок, снес избушку и построил новый дом. Хотел его весь обставить антиквариатом, но успел получить мебель только на первый этаж. Там шикарный диван в викторианском стиле и обеденная зона с шестью чиппендейловскими стульями. Представляете, от чего отказываетесь? – улыбнулся Эдуард.
– Я пока не отказалась, – улыбнулась Эма.
– Надеюсь, что дом не разворовали за два года. Хотя, народ в деревне вроде нормальный, и соседка присматривает за домом. Очень, кстати, рекомендую как домработницу.
Эдуард полистал фотографии.
– Так что – дом оформлен на меня, а земля – частично на сестрицу. Но зная ее страсть продавать все, что есть в наличии и быстро спускать вырученные деньги, я думаю, она с удовольствием свою часть земли уступит новой хозяйке.
– Как-то все непросто, – произнесла Эма.
– А у меня всегда все непросто, – поделился Эдуард. – Такой уж я человек. Но мне нравится такая жизнь, я ни о чем не жалею. И еще я уверен, что однажды вернусь. Более того, сегодня я понял, что это произойдет скоро.
Взгляд Мурашова изменился. Прозрачные глаза стали еще больше похожи на льдинки, а во взгляде отчетливо проступила безжалостность. Он смотрел через окно каюты вдаль, и Эме внезапно стало его так жалко, что захотелось немедленно обнять.
– Все будет хорошо, – произнесла она тихо, чуть коснувшись руки Эдуарда.
Он с трудом оторвал взгляд от окна и взглянул на Эму так, словно она только что волшебным образом материализовалась в его каюте.
– Жалеете меня? – усмехнулся он.
– Ни в коем случае, – спешно ответила Эма.
Эдуард Мурашов снова перевел взгляд на море и добавил:
– Понимаете, я должен еще хотя бы раз побывать в этой деревне, подышать ее воздухом, почувствовать запах дома, спуститься к пляжу, побросать камни в речку Быструху. Как в детстве, чтобы подпрыгивали над водой.
Он повернулся и посмотрел на Эму долгим взглядом.
– Поверьте, дом великолепный, вам он точно понравится, вот увидите. А самое главное – вам не придется менять монограмму, – засмеялся он.
Эма увидела дом, и он ей понравился. И дом, и деревня и лес. Сестра Эдуарда – Марианна Мицкевич – назвала смешную цену за землю, а дом, как и настаивал Мурашов, достался Эме даром.
«Ты моя последняя любовь, Эма» – сказал он спустя год, держа ее ладонь в руках с начинающей желтеть кожей.
Их роман продлился недолго. Мурашову был закрыт въезд в Россию, и Эма постоянно летала в Лондон, разрываясь между ним и работой над книгой. Ирина Эдуардовна боялась дыхнуть на эти отношения, удивив непривычным отсутствием назойливости в теме замужества. А Эдуард, в свойственной ему осторожной манере прощупывал возможную реакцию Эмы на предложение.
Эме нравились его интеллект и уверенности в себе. Эдуард Мурашов бесспорно обладал харизмой, но был плох в постели, по его признанию бесплоден и, как оказалось, не здоров. А его открытая категоричность в вопросе усыновления ребенка ставила жирную точку в теме возможного брака с Эмой. И на вопрос о размере ее безымянного пальца, она ответила, что не носит колец и в ближайшее время не планирует.
Эдуард не обиделся на плохо прикрытый отказ, в очередной раз, восхитившись Эмой Майн. Он огорченно улыбнулся и лишь посетовал на то, что не встретил ее раньше, когда был молод, здоров и не обременен грузом потерь, без которых, впрочем, он не стал бы тем самым, легендарным Мурашовым.
Эдуард не ждал от нее ярких чувств. Называя Эму своей большой и последней любовью, он хотел от нее лишь одного – внимания. Как и мечтал, Эдуард вернулся на Родину. Он приехал в деревню Гора, где вручил Эме ключи и оригинал дарственной на дом, так и не согласившись принять за него деньги. Они не виделись всего месяц, но вместо улыбчивого, уверенного в себе человека, она увидела старика с пергаментными скулами и потухшим взглядом. Как и мечтал, Эдуард Мурашов подышал воздухом родной деревни, ловко запустил в Быструху гладкие камешки и через несколько часов тихо умер на руках своей последней большой любви.
Глядя, как из его прозрачных глаз уходит жизнь, Эма вдруг представила себя. Мысли о том, что она однажды так же умрет на чьих-то руках, не оставив после себя ребенка, долго щипали душу и мешали сосредоточиться на работе. Заботливая Лидия Ивановна хлопотала вокруг нее дни напролет, стараясь хоть чем-то доставить удовольствие. Но все желания Эмы укладывались в долгие безмолвные просиживания у окна. Закутавшись в шаль, она смотрела на реку Быструху, с каждым днем теряя интерес к жизни.
Ирина Эдуардовна рыдала, узнав о кончине Мурашова. Увидев подаренный им дом, она сокрушенно произнесла: «Дом прекрасен, но он не поможет избавиться от статуса хоть и знаменитой, но старой девы», после чего Эма потребовала оставить ее одну. Ирину Эдуардовну не надо было уговаривать, она уехала, в очередной раз, воздвигнув крепкую стену молчания.
Начатая до смерти Эдуарда книга, замерла на середине. Ни изоляция от внешнего мира, ни забота Лидии Ивановны не помогали, и Эма снова вспомнила о психологе. Но Кирилл Львович Серебряков был вне доступа – номер телефона заблокирован.
Время шло, и Эма потихоньку приходила в себя. Она начала гулять по пляжу, прилежно съедать, приготовленную Лидией Ивановной еду и каждый день садиться за книгу. Но после тщетных попыток отредактировать текст, она закрывала ноутбук и снова ложилась в постель, наблюдая через витражные окна, как река Быструха несет свои темные воды.
Глеб приезжал каждую неделю, восхищался домом, предлагал поставить бассейн на лужайке и заняться укреплением забора, выходящего на пляж, всякий раз встречая равнодушный взгляд Эмы и полное отсутствие желания поддерживать разговор.
Несмотря на долгие прогулки по пляжу, Эма снова поправилась, и Глеб принялся настойчиво убеждать в том, что физическая нагрузка лучшим образом вытеснит не только лишние килограммы, но и душевные страдания. На восьмое марта он подарил ей годовой абонемент в спортклуб и со словами «Просто попробуй», выжал из Эмы клятву посетить его хотя бы раз.
«Это мне точно не поможет», – подумала Эма, кинув в ящик письменного стола красный конверт с буквой «F». Но Глеб оказался невероятно настойчив и почти насильно привез подругу в спортклуб. Дождавшись, когда за ней закроется входная дверь, он уехал, а Эма неуверенной походкой подошла к стойке регистрации.
«Только бы никто не узнал», – подумала она.
Администратор клуба с бейджиком «Лилия Бровкина. Фигура жизни» взглянула на Эму и дежурно улыбнулась. Слева от стойки, на желтом кожаном диване, листая страницы в смартфоне, сидел парень лет тридцати в алой майке и коротких шортах, обнажавших крепкие, мускулистые ноги. Откинув назад соломенную челку, он взглянул на Эму и приветливо улыбнулся.
– Добрый день! – радостно произнесла администратор Лилия.
– Добрый, – ответила Эма, протягивая подарочный сертификат.
– Индивидуальные тренировки. Прекрасно, – сказала Лилия, – сейчас посмотрим, кто у нас свободен.
Несколько секунд пощелкав мышкой, она виновато взглянула на Эму.
– Вы знаете, у нас на данный момент свободной записи на индивидуалку нет. Ближайшая только на следующей неделе, но зато тренер будет классный, – улыбнулась Лилия, бросив взгляд в сторону желтого дивана. – Олег, возьмешь новенькую?
Классный тренер Олег, не отрывая глаз от смартфона, произнес:
– Секундочку. Да, Галина Геннадьевна, слушаю вас. Да, я получил ваше сообщение. Ничего страшного, бывает. Спасибо, что предупредили. Выздоравливайте.
У него был приятный голос с мягким акцентом, свойственным белорусам.
Он легко поднялся с дивана и пружинистой походкой подошел к стойке.
– Лиля, у меня отмена.
– Опять Галина? – сочувственно взглянула Лилия.
Он кивнул и, пожав упругими плечами, повернулся к Эме и снова улыбнулся.
Из двери с табличкой «Дамы», вышла длинноногая блондинка в обтягивающей футболке и полупрозрачных шортах. Девушка разговаривала по телефону, часто вставляя «Да, Зая, я поняла, Зая». Искусственная грудь медленно вздымалась при каждом шаге, напоминая хозяйке про ее неотразимость. Обдав присутствующих запахом ванили, блондинка кивнула администратору, накачанными губками улыбнулась тренеру и со словами «Уже выхожу, Зая», покинула клуб.
Услышав, что свободной записи нет, Эма с облегчением вздохнула, поблагодарила администратора Лилию и уже развернулась, чтобы уйти. Но в этот момент классный тренер Олег остановил ее, чуть коснувшись запястья.
– Подождите, пожалуйста.
Он взял со стойки визитку и протянул ее Эме.
– Я Олег Макеев. Будем знакомы?
Белокурый, среднего роста, инструктор был в той физической форме, которую принято считать идеальной. Не перекачанные мышцы ровными изгибами проступали под майкой. У Олега Макеева была крепкая шея, ровные черты лица с широкими скулами и чуть вздернутым носом, красиво очерченные губы и светло-зеленые глаза, которые доверчиво смотрели в ожидании ответа.
– Эма, – едва слышно произнесла она, пытаясь запихнуть подарочный сертификат в боковой кармашек спортивной сумки.
– Вы бы хотели приступить к занятиям уже сегодня? – уточнил Олег.
– Нет-нет. Совсем не обязательно и вообще…
Олег Макеев заметил ее смущение и задумчиво добавил:
– А-то у меня окно образовалось, я мог бы первое занятие провести прямо сейчас. Что скажете?
Его губы растянулись в улыбке, обнажив ряд белых, ровных зубов. Эма невольно задержала на них взгляд. Он заметил и снова протянул руку к ее запястью. Щеки Эмы покрыл румянец. Она сто раз пожалела, что согласилась на это испытание, чувствуя себя в этой спортивной атмосфере инородным телом.
– Соглашайтесь, – посоветовала администратор Лилия. – Это наш лучший инструктор. Вам очень повезло, что у него появилось окно.
Продолжая улыбаться, лучший инструктор обратился к администратору:
– Лиля, поставь нас в график на следующую неделю. Я думаю, для начала будет достаточно трех раз.
– Так часто? – вырвалось у Эмы.
– Потом перейдем к четырем. Пойдемте, я покажу, где можно переодеться, – уверенно произнес Олег Макеев, взял ее под руку и повел в сторону женской раздевалки.
Первое время никто в зале не узнавал в пухленькой рыжеволосой девушке знаменитую писательницу, и Эма чувствовала себя в зале комфортно, смущаясь лишь рук инструктора, когда тот, ставя правильный наклон, касался ее шеи или направлял движения рук и ног. Но в этих касаниях не было пошлости. Он вел себя профессионально, уверенно и через восемь недель постоянных занятий Эма заметила, что ее тело начинает приобретать вполне симпатичную форму, а мышцы наливаются силой.
Олег Макеев был вежлив, казался простым, понятным, легким в общении и отказать ему в предложении поужинать уже не представлялось возможным.
***
– А почему ты меня не познакомишь с мамой? – спросил Олег. – Я ведь сделал тебе предложение, но получается, не по форме. Как говорится, без согласования с родителями?
– Ты имел в виду – без благословения? – улыбнулась Эма.
– Да, – засмеялся Олег. – Слово вылетело из головы. У меня на родине такие события отмечаются по всем правилам – помолвка, иконы.
Эме было сложно представить маму с иконой и самое главное, благословляющую союз с тренером. Поэтому после предложения руки и сердца, которое Олег сделал в зале во время тренировки, под шумные аплодисменты окружающих, надев на палец Эмы скромное колечко, она согласилась познакомить его с мамой только на свадьбе.
– Давай сделаем сюрприз. Двадцать второе мая – мой день рождения. Можно устроить свадьбу в эту дату. Секретом поделимся только с Лидией Ивановной, она поможет с организацией. Гости приедут отмечать мой день рождения, а окажутся на свадьбе.
– Подожди, а как же загс?
– Мы днем распишемся, а вечером отметим.
– Слушай, а вообще классная идея, – поддержал Олег.
– Жаль, конечно, что твоя мама не сможет приехать, – огорчилась Эма.
Но Олег и не планировал приглашать мать. Он знал, что та откажется. Во время пожара на заводе, где Анастасия Сергеевна работала оператором, у нее сильно обгорели руки и большая часть лица. Уйдя на пенсию по инвалидности, она днями напролет смотрела спортивные программы, надеясь, что где-то да промелькнет ее Олежек. Несмотря на близость границ, Олег не приезжал в родную Беларусь несколько лет, но ночами ему постоянно снился Днепр, теплый мамин запах и беззаботность, от которой не осталось и следа в дорогой, безжалостной Москве.
Ирина Эдуардовна вошла в дом и ахнула. Холл и гостиную украшали ее любимые белые фрезии. С балкона второго этажа свисали элегантные цветочные композиции, стянутые атласными лентами. Самоиграющий стэйнвей поднимал и опускал клавиши, извлекая из себя идеальные звуки. Большой обеденный стол был сервирован на семь персон. Лидия Ивановна, загадочно улыбаясь, приняла из рук Ирины Эдуардовны дорожную сумку.
– Здравствуйте, – приветствовали ее Глеб и Яна.
– Здравствуйте, мои дорогие, – продолжая осматриваться, произнесла Ирина Эдуардовна. – А что тут происходит?
– Мы пока сами ничего не понимаем, – ответил Глеб. – Вроде на день рождения пригласили, но тут, вроде что-то большее намечается.
Одна мелодия затихла, и тут же заиграла следующая – знаменитая свадебная Мендельсона. Ирина Эдуардовна подняла голову. По лестнице в платье цвета слоновой кости под руку с красивым молодым человеком спускалась ее Эма. Стройная, похорошевшая, со смущенной улыбкой она смотрела на гостей. От предвкушения приятных новостей сердце Ирины Эдуардовны забилось чаще.
«Господи, неужели дождалась! Какое счастье!».
Улыбаясь, она пошла навстречу.
– Девочка моя, дорогая моя, – на ее глазах выступили слезы.
Обнимая дочь, она краем глаза рассматривала жениха.
– Это Олег, – представила Эма мужа. – Олег, знакомься, это моя мама, Ирина Эдуардовна.
